my home's in your arms

— Ниран, не надо так. — Почему?       Они сидят на узкой скамье в парке, что в пяти минутах ходьбы от университета. Сегодня Тайп сдал свой первый промежуточный зачёт. Его куратор вызвался проводить, всю дорогу выражая восхищение таким потрясающим результатом. Правда, к концу второй минуты речь шла уже не сколько о заслугах Тайпа, сколько о том, какой же он — Ниран — молодец, что при подготовке уделил особое внимание именно тем вопросам, которые и попались на испытании.       Сейчас левая рука его недвусмысленно ложится поперек спины Тайпа, а правая находит место на его колене. — Ну… — Тайп отводит взгляд, — потому что… — Тайп не знает, как объяснить свои ощущения. Ему не то чтобы неприятен такой шаг со стороны Нирана, но, скорее, непонятен. Что ему может быть нужно от меня в таком смысле? — мысленно задаётся вопросом Тайп. — Ну вот что? Он ведь красивый, умный, да… любой не откажется поддаться ему. — Так в чем проблема? — Ни в чем… — У тебя уже есть кто-то? — Шутишь? — усмехается Тайп. — Кому я нужен? — Мне, например, — ладонь Нирана начинает совершать мягкие поглаживающие движения на колене Тайпа, а та рука, что обнимала его со спины, успевает спуститься гораздо ниже. Нет. Не его это. Не холодит — не греет от этих прикосновений. Чужие они. А были ли хоть чьи-то родными? За всю мою короткую поломанную жизнь?.. — Ниран, нет! — Тайп находит в себе силы подняться. — Нет. Я не хочу этого, прости. Ты классный парень и все такое… Но не для меня. Вернее — я не для тебя. Разные мы с тобой и жизнь у нас тоже разная. — Да брось, что за выдумки, а? — встают следом за Тайпом. — Я тебе не нравлюсь, в этом все дело? — Не в этом! Просто… Просто, так ведь не бывает, признайся? Мы не в сказке какой-то… Я не стану нормальным от поцелуя принца. Даже такого, — Тайп старается улыбнуться поискреннее, — даже такого, как ты. Ниран хмурит брови и отягивает край своей рубашки: — На нет и суда нет. Давай, провожу до дома, что ли? — Тайп уже слышит нотки разочарования в похолодневшем голосе Нирана. Хотя, за последнее время, привык он быть этим разочарованием для всех. Главным образом, для себя. — Надеюсь, вечером все в силе?       Тайп помнит, что обещал ему — в случае успеха на первом зачёте — сходить с ним в клуб. — Да, только из меня тусовщик, — Тайп стучит по земле своей тростью и вновь усмехается, — сам видишь, какой. Ниран будто не слышит его: — К семи будь готов. Я возьму такси.

///

— Эм, ты чего здесь застыл? Пойдем уже внутрь!       Как объяснить Нирану, почему он уже минуту не может отклеить взгляда от афиши у входа?       Ну вот как так-то! Почему из всех клубов Бангкока им нужно было приехать сюда, где этот скудоумный осел гастролирует со своей группой! — Тайп не знает, какого Бога сейчас клясть за такие неприятные случайности. — Да… Да… Сейчас, Ниран, извини. — Идем.       Тайпа не покидает ощущение, что он здесь лишний даже после того, как Ниран почитай уже час как не отходит от него ни на шаг. Без остановки шутит и после и перед каждой остроумной хохмой не забывает отпить из своего бокала. К слову сказать, далеко не первого. Тайп пьет обычный для себя безалкогольный мохито. Правда, в этот раз он настоятельно просит не добавлять льда.       Начинается выступление группы. И как Тайп ни старается смотреть куда угодно, только не в сторону сцены, голова, словно не подчиняемая ему, разворачивается так, что глаза в упор видят руки, мастерски управляющиеся с барабанными палочками. — Мм, так вот кто в твоём вкусе, Тайп? — несколько ехидно подтрунивает Ниран над тем, как тот вновь завис взглядом на сцене. — Ты это о чём? — неподдельно смущается Тайп. — Да ладно-ладно, сначала на афишу пялишься — не оторвать, теперь вот тоже глаз с этого ударника не сводишь. Это ведь он, да? Твой знакомый, ну тот, что тогда в кафе подходил? Ещё что-то там про заботу плел, я, честно говоря, даже не понял, к чему он это ляпнул, — пьяно заплетаясь языком, насмешливо выдает Ниран. — Слушай…       Тайп хочет по-быстрому состряпать какое-то оправдание, но не может. А все дело в том, что вокалист уступает место тому самому, как выразился Ниран «ударнику», который берет в руки гитару и принимается наигрывать первые такты известного хита начала двухтысячных. Он только начинает, а Тайп уже слышит болезненный надрыв в мелодике голоса: We are the same, We are young and lost and so afraid…       Это не поддается никакому логическому здоровому объяснению, и уж тем более не может быть и близко к правде, но Тайпу кажется, что этот голос и эта самая песня уже когда-то звучали в его жизни. И то исполнение было лишь для него одного. Словно бы сейчас этот парень на сцене поет тоже — несмотря на полный зал — для кого-то единственного. There's no cure for the pain No shelter from the rain All our prayers seem to fail…       Тайп уже давно не слушает хмельной трескотни Нирана. Он впитывает каждый звук, каждую интонацию, каждое слово. In joy and sorrow, my home's in your arms, In a world so hollow It's breaking my heart… — Извини, я сейчас! — Тайп чувствует, что — ещё пара тактов, и у него начнется истерика.       Ему плевать, что спотыкается раз пять, пока добирается до туалета. Ему нет дела до того, что в дверь уже тарабанят, так как он битых десять минут стоит там, оперевшись на стену, а вода безжалостно хлещет из-под крана, заглушая его собственную — солёную, с привкусом утраченных иллюзий.       Он не может понять, почему с того самого первого взгляда украдкой, призрак парня, подбирающего на гитаре аккорды, преследует его, разрушая и без того хрупкий каркас его жизни «после». Да кто же ты такой, черт бы тебя подрал!.. Я даже имени твоего не знаю…       Это правда. Вокалист объявлял его перед выступлением, но в этот самый момент Ниран отвлек Тайпа очередным подколом, и все вновь прошло мимо. Ладно, надо идти… Ещё и Ниран так некстати нахлестался. — Ай’Т-тайп, т-ты здесь, дор-рогой, — заикаясь, Ниран перехватывает его за плечи, едва ли Тайп успевает покинуть уборную. — Ниран, может, уйдем уже, а? Мне надо домой, да и тебе не помешает. — Домой? — Ниран сворачивает губы трубочкой, — какое ещё домой, веселье только начинается!       Его руки скользят по предплечьям Тайпа и оказываются на его талии. — Ниран, мы уже говорили с тобой об этом… Не надо, — Тайп, все ещё шмыгая носом, прячет за отросшими локонами распухшие от невысохших слез щеки. — Я сейчас сам нам такси вызову? — Ну что ты, куда нам торопиться, малыш, такой атмосферный вечер, — к неприятному удивлению Тайпа, его увлекают за талию к какой-то нише в стене, — давай-ка пообщаемся поближе, повеселимся.       Пульс его стучит, как два бьющихся друг за другом барабана. Он уверен: когда-то уже слышал такие слова. Ниран одной рукой мнет ему бок, другая скользит к ширинке на его джинсах. Ноги его дрожат. Вот черт! — осеняет Тайпа. — Трость в туалете осталась! — Ниран, не надо, прошу тебя, остановись… Ты выпил и не понимаешь, что делаешь. — Да все я прекрасно понимаю, малыш Тайп, — парень тянется губами к его шее, но Тайп, собравшись с силами, ладонями толкает его в грудь, а сам по стенке перемещается чуть дальше. — Вот значит какой ты, Тайп, неблагодарный, — выдавливает из себя Ниран, злорадно ухмыляясь, — я с ним нянчусь который месяц, — Тайп отказывается верить ушам, но приходится, — умасливаю его, нахваливаю преподам, а он… Хах, да если бы не я — не видать тебе зачёта этого, как своих ушей, а ещё, — Тайп хочет закрыть эти самые уши и не слышать, но все тело его цепенеет, — ещё мог бы спасибо сказать, что хоть в каком-то качестве оказался кому-то нужен, у самого между ног, небось, тоже, как в ноге, все давно «хромает», так что твой зад — единственный расходный материал, который может сгодиться кому-то, а ты отказываешься!.. — Ниран выплевывает каждое слово, им движет гнев и власть над бессилием Тайпа.       Зажмуриться бы сейчас крепко-крепко, резко распахнуть веки и чтобы все это пропало, разом. И не было бы вокруг никого и ничего.       Тайп, потупив вновь наполнившиеся слезами глаза, роняет еле уловимое: — Уйди, пожалуйста… Не надо больше этой грязи. И спасибо тебе. За все. — Да не вопрос, только, надеюсь, не побежишь, вернее сказать, не поползешь в деканат стучать, что бедного мальчика обидели, или уж поднасрешь дак поднасрешь мне, а, Тайп? В ответ качают головой: — Не беспокойся. Никуда я не поползу. — Ну, пока, — грубые пальцы небрежно треплют холодную щеку, — малыш Тайп.       Его оставляют в одиночестве. Самом привычном состоянии последнего года. Сделав несколько глубоких вдохов, чувствуя, как начинает ныть больной сустав, Тайп, прихрамывая, держась за стенку, потихоньку добирается обратно до туалета. Находит там забытую им трость и отправляется обратно в зал. За мохито расплатился Ниран, — надо будет не забыть отдать ему деньги, — но Тайп не торопится покидать клуб. Вытянув и свесив правую ногу, кое-как водружает себя на барный стул: — Текилу, пожалуйста, — он глушит в себе благоразумие, он не желает сейчас помнить, какой эффект может иметь даже четверть шота в смеси с его таблетками. — Повторите, пожалуйста…       Яркие пятна вспыхивают на периферии зрения, вертолеты уже кружат голову, в груди что-то давит и вот-вот выплеснется наружу через рот. Это происходит.       Как ни глотает Тайп горькую слюну, но поток зелёной рвоты хлещет из него прямо на собственную футболку и, кажется, зловонные капли его попадают на платье сидящей рядом девушки. Слышится крик, вопли, кто-то замахивается на него и берет за грудки и…       Декорации меняются. Вместо отчаянного, холодного одиночества в толпе — чья-то надёжная, дарящая тепло и уют грудь — та самая опора, которой так долго ему не хватало. Он не видит, но чувствует, как, почти в беспамятстве, жмется к ней щекой.       И ласковый, веящий чем-то родным и своим — домом, его домом, — голос, заземляющий все тревоги, успокаивающе шепчущий ему: — Я здесь, Тайп, я рядом… Держись за меня, я не дам тебе упасть. Я с тобой…       А затем тьма поглощает его. Но пусть всего лишь на пару мимолётных мгновений — Тайп знает, он верит — он не один в этой темноте.