Часть 12
10 декабря 2020 г., 01:50
— Скажи, что он обознался, скажи, что это все не по-настоящему, скажи, прошу тебя!.. Пусть это будет просто какой-то отстойный пранк!..
— Тайп, — Тарн знает, что последний раз в жизни держит сейчас любимые дрожащие пальчики в своих — цепляющихся за них подобно утопающему за соломинку, — ты помолчи, пожалуйста, не трать силы, скоро приедем… с тобой все в порядке будет, родной.
Внутрь скорой Тарна пустили с трудом, но отчаяние в глазах парня было настолько болезненным, что фельдшеры уступили. Давление почти на самой низкой критической отметке, Тайпу уже вкололи кардиостимулятор, но он в сознании, и Тарну пока никак не удается уговорить его хоть немного помолчать. Ради его же блага.
— Тарн… — слабо раздается после непродолжительного молчания. — Тарн?..
— Т-ш-ш, это все потом, сейчас нам надо доехать до больницы.
— Нет, Тарн, — Тарн чувствует, как из последних сил его мальчик сжимает руку. — Ты просто скажи мне, сколько мы… сколько мы на самом деле знакомы?
— Давно, Тайп. Достаточно давно. И я обещаю — я все тебе расскажу… Ты только живи, любимый, — Тарн прикладывается губами к острым костяшкам, целует их и так и оставляет держать возле губ.
Два часа смертельно томительного ожидания в больничном коридоре. Тарн, все это время глядящий в одну точку, отвлекается на звук стремительно приближающихся шагов: родители Тайпа. Боль и страх потерять сына в глазах матери и ясный гнев в глазах отца, проклинающего Тарна и грозящегося размазать его по стенке. И Тарн уверен: если бы не жена, повисшая на его шее и умоляющая «подумать о сыне» — он бы так и поступил.
Они, не общаясь, сидят друг против друга, когда к ним выходит доктор и сообщает, что у Тайпа была межреберная невралгия. Он объясняет, что мальчика можно навестить, но чтоб «недолго и никаких волнительных разговоров».
Вся троица вздыхает с облегчением, но, едва ли Тарн устремляется внутрь палаты, как над ухом раздается:
— А ты куда собрался?! И близко чтоб тебя рядом с моим сыном не было! А не то я тебе ноги повыдёргиваю, хуже Тайпа станешь!
— Прекрати, прошу тебя… — мама Тайпа вновь хватается за него.
— Папа… Пусть Тарн зайдёт один… — тихо раздается за приоткрытой дверью.
— Что?! Чтобы он опять его довел?! — разъярённо шипит отец, но голос жены вторит Тайпу:
— Раз он так хочет, пускай так и будет… Главное, что с ним все в порядке. Ну же, не упрямься, — гладит мужа по руке, а тот скрепя сердце даёт Тарну дорогу.
Он не находит в себе мужества встать к Тайпу ближе, чем на метр. Он знает, что просто погибнет, если попытается снова взять руку Тайпа в свою, а тот ее отдёрнет. Разве может быть отныне иначе?
Какой он бледный, его бедный мальчик.
Как могло произойти, что виновником его бед стал тот, кто любит его больше жизни. В голове — сумасшедший поток цепляющихся друг за друга мыслей, и одна из них — самая жестокая. А что, если он не Тайпа любит, а свою любовь к нему? Что, если это всё — идеально чистое чувство, которое только существует в его воображении? Потому что как он может думать и говорить о своей любви к нему, если сделал всё, чтобы погубить и её и Тайпа?
Разве это любовь?
Разве это не что-то, совершенно противоположное ей?
Разве это не эгоизмом зовётся?
Разве истинная любовь не лишена эгоизма?
Тайп полулежит на больничной кровати и пристально смотрит на Тарна, глотающего последнюю возможность видеть его.
— Ты обещал всё рассказать мне.
— Доктор запретил тебя волновать.
— Хуже, чем есть, уже не будет.
— Тайп…
После непродолжительной паузы Тайп снова допытывается:
— Так мы… мы правда были знакомы до аварии?
Кивок.
— Долго?
Очередной кивок.
Тайп трёт себе переносицу, а затем трясёт головой, плаксиво усмехается:
— Встречались?
Кивок.
— Почему говорю только я? Ты онемел?
Тарн всасывает щёки, опускает голову и произносит:
— Мы знакомы с первого курса учебы. Были соседями по комнате, затем, — он взвешивает слова, он чертовски боится сказать что-то не то.
— Затем?
— Затем я влюбился в тебя. И захотел, чтобы ты стал моим.
— Так и вышло?
Тарн не уверен, что слышит именно вопрос.
— Ну, конечно… Как не влюбиться в такого, да, Тарн?
Лучше б ты и правда никогда не знал меня, Тайп.
— Что снова замолчал? Дальше?
Тарн хватается пальцами за край футболки и изо всех сил вдавливает себя в пол. Ему кажется — ещё немного, совсем немного, вот-вот, и ноги перестанут его держать.
— Дальше мы съехали с кампуса. Вместе. И стали жить… Мы… Мы спали в одной постели. Не так, как вчера. Это я, Тайп, это я тот самый трус и мудак, что оставил тебя.
Тайп закрывает глаза, спускает голову на подушку и отворачивается:
— Уходи.
— Я знаю, что мне вовек не вымолить у меня прощения. И я не снимаю с себя вины… Но я люблю тебя, Тайп, даже если ты не веришь мне, я люблю тебя и никогда не перестану любить.
— Уходи!.. — Тайп натягивает на голову одеяло, но его «уходи» все равно звучит надрывно и громко.
— Тайп, прошу тебя… Пусть не сейчас, но мне нужно поговорить с тобой. И я знаю, что это будет наш с тобой последний разговор, но дай мне этот последний шанс сказать тебе то, что так и не успел.
— Уходи!.. Уходи!.. Уходи!.. Уходи!..
— Я бы рад, Тайп, — Тарн уже чувствует эти душащие изнутри слёзы, — Я бы рад, да ноги не идут… не хотят идти.
— Если хоть капля в тебе человеческого осталась — уходи!..
Почему он не спрашивает про Лонга?.. — проносится в голове Тарна, но он все ещё не может сдвинуться с места. Видимо, истошный крик Тайпа доносится до родителей, которые мигом оказываются внутри палаты. Тарн настолько подавлен, что не успевает среагировать, когда слышит, как Тайп, которого уже гладит по худенькой спине мать, всхлипывает из-под одеяла:
— Мама, пусть он уйдет, мама!..
А в этот самый момент его, никак не сопротивляющегося, выталкивает из палаты отец Тайпа, уже за порогом бросая ему:
— Я предупредил, что будет с тобой, если ещё хоть раз увижу твою проклятую рожу рядом с моим сыном!
Через несколько минут медсестра, проходящая мимо палаты Тайпа, предложит помощь сидящему перед ней на коленях, рыдающему в ладони парню, но то лишь, словно умалишённый, затрясет головой, и не покинет больничного коридора, пока эта самая медсестра не вернётся с двумя мужчинами в белых халатах.
///
— Что застрял в дверях, проходи. — А можно? Но показывается в палате на полголовы. — Так проходи, раз пришел, Но. Что, теперь со стыда до конца жизни меня избегать все будете? — Парни там внизу… Боятся подниматься. — Чего боятся? — Тайп! — Но бросается к нему, чтобы обнять, но тот выставляет вперёд руки, предупреждая: — Меня пока лучше не тискать, врачи сказали, рецидив от любого резкого движения может случиться. А то, что один пока, так даже лучше… Мне бы без всех с тобой хотелось поговорить. Но кивает и просто осторожно присаживается на край кровати: — Думал, что всё… Потерял я друга. Прости, что так вышло… Не надо было давать Тарну уговорить себя пойти на обман, но… — Текно, хватит… Я, честно сказать, подзадолбался за эти дни прокручивать в голове всё эту лажу с Тарном. Родители сто раз извинились, теперь вы начнёте… Не хочу больше слушать. — А Тарн? — А что «Тарн»? Я прогнал его… Он кричал, что любит, но… — Но?.. — Но перед приступом мы встретили кое-кого… Я ведь спрашивал тогда про Лонга, но ты, понятное дело, наврал мне с три короба. Но глупо улыбается и пожимает плечами. — В общем, этот Лонг, он сказал, что они с Тарном переспали и, если я тогда все правильно понял, — я своими глазами видел их вдвоем, якобы в нашей с Тарном постели. Но просто на месте застывает после его слов. Еле ворочая языком, спрашивает: — Т-так ты… Ты сам этого не вспомнил, выходит? И вообще… Чёртов Лонг! Вот гад! Откуда только этот паскуда взялся рядом с вами? Он же… Ты не помнишь, получается, этого, но он же чуть не убил тебя однажды, хорошо, что Тарн подоспел вовремя. В смысле, — Но понимает, что защищать Тарна сейчас — не лучшее время. — В смысле, тогда он ещё не натворил делов… Как он только решился?! Блядь… — не сдержавшись, выругивается Текно, — он же… он же сам просто мерзавец после такого!.. Вот значит, чего он тогда не хотел мне рассказывать, когда уговаривал… — Ты о чем это, Но? — Он тогда обмолвился, что виноват в том, что произошло с тобой. Он один и всё… Видимо, Лонг не соврал, Тайп… Ты действительно видел их с Тарном, собирался расстаться с ним, — хотя последнее меня не удивляет, и… — Почему не удивляет? — перебивает его Тайп. — Как будто первый раз ты убегал от ваших с Тарном отношений, ещё и слушать, наверняка, как всегда его не захотел. Тайп нахмуривается, затем качает головой, но молчит. — Тайп?.. — Что? — Как дальше-то будете? Ты… Ты только не вздумай его прощать, если бы я тогда знал причину, я бы в жизни не пошёл у него на поводу. — Текно, здесь непросто всё. Если бы я только вспомнил, что правда все видел и слышал… А так, знаешь, мне как будто историю про какого-то постороннего человека рассказывают… Если бы я только вспомнил, я бы, возможно, мог ненавидеть его… Но я не могу, Текно. — Чувак!.. — Не могу я его ненавидеть. Здесь другое совсем… — И что? Простишь его?! Ты когда успел стать таким бесхребетным?! Ай’Тайп… Как же так!.. — Ты сказал, что я никогда не слушал его. Хотя бы один раз в жизни, но я это сделаю. Я хочу услышать всё от него самого. Пусть он сам скажет, почему так поступил со мной. — Не надо, Тайп. Зачем вновь пропускать через себя всю эту мерзость? А если тебе снова плохо станет?! Так и будем тебя без конца с того света вытаскивать? — Не преувеличивай, Текно. Выпишут — я поговорю с Тарном. Я уже все решил.///
— Впустишь? Или в дверях держать будешь? — Тайп… Первое, что бросается в глаза Тайпа, это такая странная для Тарна неопрятность во внешнем виде. Он не помнит, чтобы замечал у него когда-либо волос недельной немытости или пропахшую потом футболку, с подтеками каких-то соусов на груди и остатками хлебных крошек. Бледный, заметно похудевший и ссутулившийся. Мутный взгляд, мутный и остекленевший, словно бы он не спал несколько дней, а сейчас забывает моргать. Алкоголем не пахнет, но и без него — картина не из радужных. — Так что? Мне можно войти? — от неловкости Тайп стучит тростью о порог. — Да-да, конечно, проходи, Тайп! — начинает суетиться Тарн, пропуская мальчика вперёд себя. — Прости, у меня беспорядок, сейчас диван освобожу, присядешь, — там и правда есть, что освобождать. Весь диван завален книгами, фото, — даже издалека Тайп различает на них себя с Тарном, их пару из прошлого, — там ещё гитара, тарелки с засохшей на них едой… — Тарн, не надо, давай на кухне лучше. — Как скажешь. Слышится глухой свист и последующий за ним стук. Кажется, Тарн забыл закрыть дверь на замок. Но ему, конечно же, все равно. Сейчас Тайп — абсолютное сосредоточение всех его пяти чувств. Видеть Тайпа. Слышать его. Чувствовать его запах. Это то, что пока ещё позволено Тарну. Но и этого он вскоре лишится. Как навсегда лишился возможности ощутить сладкий вкус его губ и собственной кожей почувствовать, как бывает хрупок и нежен этот мальчик, который на самом деле — сильнее всех людей, что он знал. Слишком много выпало ему пережить. Тарн знает, что все эти испытания закалили Тайпа, чья сила воли сейчас тонкая, но прочная, как стальной лист. Они сидят за кухонным столом, с которого Тарн только что стёр крошки и пролитый чай. — Давно тебя выписали? — Тарн несмело поднимает на него взгляд. — Вчера. — Я приходил… Меня не впустили. Дозвониться пытался, но… — Я заблокировал тебя. Надеюсь, мне не надо объяснять, почему. Тарн кивает. — Тарн, как так вышло, что ты лёг в постель с этим Лонгом? Что тогда между нами произошло? — Ты не помнишь? — Нет. Я так ничего и не вспомнил, если ты об этом. Но предупреждаю: это не повод лгать мне. Хватит с меня всеобщего вранья. Тарн роняет голову на руки, с силой сжимает виски: — Тайп, я знаю, как плохо поступил с тобой. — Я вопрос тебе задал. Не готов на него ответить — приду в другой раз. Не решаясь взглянуть на Тайпа, Тарн начинает свою короткую исповедь: — Мы тогда с тобой не самые лучшие времена переживали. Дело даже не в чересчур участившихся ссорах, это все мелочи, но мы могли по несколько дней не разговаривать, и ни один не хотел уступать. Твои родители, отец, в основном, так и не приняли нас как пару… А ещё ты как-то бросил мне в сердцах, что если бы можно было вернуть тот день, когда ты заселялся на кампус, то ты бы сделал всё, лишь бы не попасть со мной в одну комнату. В тот день, когда случилось это жуткое ДТП, ты тоже кричал, что лучше бы тебе меня никогда не знать. — Как Лонг в нашей жизни появился? — Когда-то мы были с ним лучшими друзьями. А потом я выяснил, что все те годы нашей «дружбы» он методично избавлялся ото всех людей, кого я любил и кто любил меня. Вот и от тебя он захотел избавиться. Первый раз у него ничего не вышло. Во второй он появился внезапно, долго каялся, просил прощения, заверял, что снова просто хочет стать друзьями… А я ведь понимал, что иду на сделку с совестью, веря ему, но мне… не знаю, жалко что ли его стало… А ещё тебя дико ревновать начал, только позже понял, что на пустом месте. В один вечер ты задерживался, а он пришел, принес спиртное, закусок… Выпили, слово за слово, он начал реветь, снова признаваться в чувствах, полез с объятиями, поцелуями… Я прекрасно понимал, что делаю, я не собираюсь оправдывать свой поступок алкоголем или ещё чем-то… Но это случилось, Тайп. И ты, как в дурацком анекдоте, застал нас за делом. Тайп молча играет желваками. — Мне нет оправданий, знаю. Я их и не ищу. И хотя до конца своих дней буду надеяться на твое прощение, знаю, что не получу его. — Твоя проблема, Тарн, — наконец, начинает говорить Тайп, — в том, что ты пытаешься быть хорошим для всех, пытаешься всем угодить. Это так не работает. При любом раскладе кто-то будет страдать, Тарн… Ладно, — Тайп поднимается из-за стола, Тарн тут же оказывается на ногах. — Хоть на минуту задержись! — голос Тарна сейчас больше напоминает вой сирены. — Тарн, перестань, — Тайп пока ещё стоит, двигая взад-вперёд больной ногой. — Я же знаю… я же знаю, что вижу и слышу тебя в последний раз! Дай хоть ещё минуту… Тайп закатывает глаза и жестом просит уступить ему путь. Ничего другого Тарну и не остаётся. Едва ли звук шаркающих шагов Тайпа становится глуше, Тарн грузно приземляется обратно на стул и накрывает голову руками. Все тише и тише звучат удары трости об пол. Скрип двери, щелчок автоматического замка. Тарн один на один со своей реальностью: Тайпа больше нет.
