my home's in your arms

А ты будь моим берегом, Не то волны унесут меня вникуда. Ты не дай мне утонуть, время — как вода, Ты не дай мне утонуть, время — океан, Ты будь моим берегом, будь… ЯАVЬ

      Ему кажется, что глубина и непостижимость горя уносят исполосованное сердце на дно.       Надо ещё как-то прожить те секунды, когда обернусь, а там, пока ещё за спиной, — пустота.       Хочется плакать. Но слёз нет, — всё, до капли, выжато за последние дни.       Отныне бесполезная для него мышца в груди выбивает удары так, что звон стоит в ушах.       Зачем ты вообще все ещё бьёшься? Ты не остановилось, когда я осквернял нашу с ним любовь; не перестало стучать, когда безжалостный механизм несся на ста пятидесяти, подминая под себя мою жизнь, которую всегда носил в себе он… так хотя бы сейчас замолчи. Нет… Просто заткнись, тупица!.. Почему твои удары всё громче?.. Почему?.. Почему?!..       Тарну кажется, что последнее воплем раздается из его груди.       Звуки ударов не прекращаются.       Тарн слабо начинает понимать: это не его сердце бьётся. Эти удары идут извне. Удары об пол.       Боясь жестоко обмануться, всё же открывает опухшие за десяток дней без сна глаза. Тайп… Тайп?       Или это покидающий меня разум так издевается напоследок, обманывая подобными миражами?       Пробует проморгаться. Не помогает. Тайп не растворяется в воздухе, как видение в безводной пустыне. — Тайп?.. Ты… Ты не ушёл? — Тарн боится, что сошел с ума и разговаривает с пустотой. Но ему отвечает любимый голос: — Хватит с меня. Науходился уже. Достаточно.       На лице Тарна — абсолютное замешательство. Тайп предвидел подобную реакцию, так что он объясняет: — Дверь закрыл. А то дёргается от ветра туда-сюда. — Дверь?..       Тайп и кивнуть не успевает, как Тарн, всхлипывая, оказывается на коленях возле его ног, хватается за них обеими руками и утыкается туда в два счета сделавшимся мокрым лицом.       И где только этот солёный поток берет исток в его иссохшем теле? — Тарн, Тарн, Тарн, — Тайп одной рукой трясет за плечо это корчащееся в рыданиях существо, как за спасательный круг цепляющееся за его ноги. — Эй-эй, ну будет тебе! Возьми себя в руки, Тарн, слышишь меня?       Но Тарн не слышит. Он ничего не слышит и не видит. Он весь превратился в одну сплошную гонимую штормом волну. И путь у него, и берег его — один. Тайп. Нет. Он не просто берег. Тайп — его оберег. — Тарн! Да хватит уже, в самом деле! Иначе и правда уйду.       Последнее безошибочно приводит в чувства.       Тарн разом прекращает всхлипывать, из тела его почти уходит дрожь, но сам он все ещё отчаянно держится за ноги Тайпа, оставляя подтёки слёз на джинсах. — Сядь, пожалуйста, где сидел. Мне сказать тебе надо кое-что. Вернее, много чего надо сказать.       Тайп поджимает губы и неодобрительно качает головой: Тарн никак не хочет отпускать его. Тогда ему ничего не остаётся, кроме как предпринять попытку встать, строгим голосом говоря: — Так всё. Я пойду тогда, раз ничего не понимаешь. — Нет! — Тарн поднимает на него истерзанный болью, обречённый взгляд и как умалишённый трясет головой: — Нет! Нет! Нет! — Нет? — спокойно, но строго продолжает Тайп. — Ну, раз не можешь взять себя в руки, тогда сиди, успокаивайся, я пошел. Разговора с тобой, пока ты в таком состоянии, все равно не получится.       Тайп ждёт. Он видит, какой остроты неподдельный страх мечется в воспалённых глазах Тарна. Затем последний, неведомо откуда нашедший в себе силы отнять руки, так неистово обнимавшие ноги Тайпа, поднимается с колен и, энергично растирая и без того распухшее лицо ладонями, только что не падает на стул позади себя. — Всё? Я могу говорить? Или ещё дать тебе время успокоиться?       Тарн шмыгает красным носом, но кивает, не сводя с Тайпа глаз. Говорить членораздельно он точно пока что не в состоянии. — Хорошо.       Для верности Тайп сам набирает побольше воздуха в грудь. Выдыхает. Затем повторяет маневр. Ему тоже надо сохранять спокойствие, иначе ничего не выйдет. Иначе этот его приход — бесцельный. Вникуда. — Я мог бы уйти. В точности так же, как уходил раньше. Не буду лгать: я не помню этого, другие сказали, что обычно именно так и поступал.       Тарн скользит тусклым взглядом поверх его плеча, еле внятно шепча: — Я был виной твоим уходам… Я… Я и мое безрассудство доводили тебя до них. — Не надо сейчас этих покаяний, Тарн. Просто послушай то, что я хочу тебе сказать.       Тарн трётся щекой о собственное плечо, затем складывает руки на коленях и смотрит прямо на продолжившего говорить Тайпа: — Я долго думал, пока был недавно в больнице: почему это случалось с нами? Может, потому что мы все время решали проблему одним и тем же совсем не действенным методом? Ведь так и было, Тарн. Если верить тому, что мне рассказывали. Я убегал, ты оставался в слезах и, в конечном итоге, не выдерживая, искал утешения… Страдали оба. Оба, Тарн. — Я не имел права искать его в постели с другим… Кем бы он ни был. Мне себя самому за это никогда не простить, Тайп. На твоё прощение я даже не смею надеяться. — Вот только без этого малодушия обойдёмся? Не о прощении сейчас речь. Да и вообще, может, это странно прозвучит, но я же правда не помню этого… Как видел тебя с ним… — Тайп… — от Тарна не скроешь, как стихает голос любимого. — Изобрази затёртое место на пленке сейчас, ладно? Минуту помолчи, пожалуйста.       Тарн все понимает: его стойкий мальчик тоже не железный. — Может, воды? — Тарн! — чуть ли не взвывает Тайп. — Попросил же помолчать! Тарн закрытием век показывает: понял.       Тайп часто глотает, спуская все новые и новые комки слюны в глотку. Изо всех сил кусает нижнюю губу, зажмуривается и резко распахивает глаза. Сделав пару глубоких вдохов, вновь начинает говорить: — Мне все твердят, что я должен тебя ненавидеть. Но я не могу, Тарн. Не получается у меня ненавидеть тебя. Это не самообман какой-то, отрицать ведь бессмысленно, что все то, о чем тогда брызгал ядом этот Лонг, было взаправду… Да и ты сам все рассказал мне сегодня. И вот что получается, Тарн: я знаю, что было, но не помню этого. Не помню ни чувств, ни ощущений, ничего… Ничего из того времени. Помню лишь два наших с тобой месяца вместе из настоящего. И, наверное, из гордости надо бы сказать тебе что-то вроде «это были худшие два месяца моей жизни»… Но я не хочу лгать. Потому что это время — лучшее в моей сознательной жизни. Я никогда ещё не был так счастлив и так… влюблён. Никогда и ни с кем мне не было так спокойно и уютно даже молчать рядом. Ты смотрел на меня и взглядом обнимал. А когда прикасался…       Тайп замолкает: по щекам Тарна вновь стекают слезы. — Так. Сейчас затёртую пленку изображаю я, — улыбается Тайп. — Нет-нет, продолжай, я… я в порядке, — Тарн быстро утирает слезы. — Хорошо.       Тайп всё-таки выжидает небольшую паузу и только потом продолжает говорить: — Я принял решение, Тарн.       Киригун замирает. Со стороны может показаться, что перед Тайпом сейчас не человек, а его восковая копия. — Я хочу остаться с тобой. Я больше не хочу убегать.       Тарн ахает, лицо его дёргается, руки мгновенно, через стол, тянутся к Тайпу, но тот отодвигается на стуле: — Не спеши, ты не дослушал.       Тарн, опомнившись, убирает руки к себе и быстро-быстро кивает: — Есть условия. — Какие? Я… Я все сделаю. — Уверен? — Тайп кривит губы. — Я останусь с тобой, но у нас ничего не будет. Ни объятий, ни поцелуев, ни того, что бывает дальше… Ничего. Даже за руки держаться не будем. Пока… Пока я не научусь доверять тебе. И я честно не знаю, сколько мне может потребоваться на это времени.       Лицо Тарна вновь окутано замешательством. Хмурится. — Просто… Просто друзьями будем? — Ты не расслышал меня? Я хочу научиться доверять тебе. Друзьям я доверяю. Уже доверяю. Мне не надо учиться доверию с ними. И потом… Друзья могут строить отношения с другими. Этого мы не сможем себе позволить. Ну, в моем-то случае, понятно, никто в очередь не выстраивается. Но вот ты… Ты если не готов к такому, что я предлагаю, ты сразу скажи. Потому что если я сейчас узнаю о подобном… Я тогда вообще не понимаю, как смогу выкарабкаться. — Я на все готов, если это означает быть с тобой. Не важно, в качестве кого… По крайней мере, у меня будет возможность заботиться о тебе и… хотя бы мизерный шанс на то, что ты когда-то поверишь мне. Тайп маячит глазами: — Хорошо. Ну… Сейчас правда пойду, поздно уже. Тайп встаёт, Тарн подрывается следом: — Тайп… Это ведь не какая-то жестокая шутка? Я понимаю, что заслужил, но… — Начинается… — с укором цокает языком Тайп, привычно закатывая глаза. — Ну сказал же. И это, давай тут: прими душ, поешь нормально и ложись спать. Мне завтра надо позаниматься подольше, послезавтра увидимся. Если хочешь. — Конечно! — по Тарну видно, что он все равно ещё не верит до конца в происходящее. — Okay. Все, давай, я домой. Сейчас такси вызову, а ты — как договорились. И надо бы убраться здесь у тебя. Послезавтра как раз и могу помочь, ладно? — Что ты… — Тарн смущается. — Я сам, сам все сделаю, Тайп.       Уже в дверях Тарн ещё раз, не выдерживая, как маленький переспрашивает: — А точно сможем увидеться? Тайп бьёт его взглядом: — Тарн! Не начинай. Все, иди мойся и спать. Опять внутри меня все время за тебя так сильно волнуется море… _______________________ Думаете, только Тарну будет непросто?.. Отнюдь. Пусть Тайп и предложил это сам.