Давай просто будем рядом.

Сэнрицу подбежала к Курапике и легонько запрыгнула на самый край балконного ограждения. Девушка наклонилась назад, держась руками за борт и улыбнулась, подставив лицо навстречу холодному ветру. Пока на небе не было ни одной тучи, что нечасто бывает в их городе. Девушка приоткрыла глаза и вытерла выступившие из-за ветра слёзы. — Эй, Сэнрицу, осторожнее, ты же упасть можешь! — Курапика выпрямился и беспокойно поглядел на Сэнрицу. — Я не боюсь. Потому что вы здесь, Курапика-сан, — она направила свой ясный и грустный взгляд на парня, — А ещё, я хочу спросить кое-что… Мне кажется, что у вас случилось нечто действительно хорошее. — А… Эм… Да, наверное, так и есть. Похоже, что я встретил неплохого человека, — Курапика снова облокатился на перила и посмотрел на звёздное небо. Сэнрицу же сильно удивилась. Её руки задрожали, и она спрыгнула с ограждения. Поправив лёгкое платье, девушка отвернулась от Курапики и сказала: — Вот как. Я рада. Правда рада. Надеюсь, вы познакомите меня с ним когда-нибудь? — эти слова были сказаны для самой Сэнрицу. На самом деле она желала быть единственной «хорошей» для Курапики. Конечно, это явно был эгоизм, но девушка ничего не могла с собой поделать. Она, наконец, почувствовала холодный ветер, и даже не обернувшись, сказала: — Я, пожалуй, пойду; нужно помочь госпоже приготовиться… — Сэнрицу? Знаешь, я очень рад, что ты сейчас со мной, ведь… никто не понимает меня лучше, чем ты, — вздохнул Курапика. Сэнрицу тяжело выдохнула. В её груди всё сжалось от счастья, но в то же время было ужасно больно. Она уже давно поняла, что ей и Курапике не быть вместе, как бы она не старалась. — Спасибо, — негромко сказала она, и ушла. Её лёгкие ноги твёрдо шагали, цокая небольшими каблучками. «Постоянно выкладываясь на полную… — прежде, чем закрыть за собой дверь, она обернулась, и на её глазах выступили слёзы, — я не сделала абсолютно ничего…». Может, это и не было её пределом? Может, она могла сделать намного больше? Она всегда утешала себя, говоря, что делает всё, что может. Но сейчас ей казалось, что она делала очень мало, и за это возненавидела себя… — Госпожа Неон, прошу вас, встаньте. — Сэнрицу, уйди. Я ничего не хочу слышать, и никуда не хочу идти. — Слишком… Слишком эгоистично! — неожиданно даже для самой себя, Сэнрицу закричала. Но она уже не смогла остановиться. — Вы знаете… Все мы эгоисты. Все совершали ошибки в прошлом, но разве это значит, что мы не должны исправлять их? Вы уже сделали то, что сделали, так неужели после этого вы собираетесь лежать на кровати, словно это — конец жизни?! Как вы не можете понять, что вы можете всё изменить, пока живёте? Вы не умерли, а значит, что вы должны что-то делать… До тех пор, пока не умрёте, — твёрдый голос Сэнрицу всё больше переходил во всхлипы и становился тише. — Чтобы потом, прежде чем умереть, вы могли сказать себе: я сделала всё, что могла… Ах, простите! — выдохнула девушка и убежала прочь. Только после этого Неон приподнялась на кровати. Она не считала образ мыслей Сэнрицу правильным, но эти слова задели её. Неон совершила слишком много ошибок в прошлом, и за них она всегда расплачивалась жизнью того, кто был ей дорог. И считала, что и будет дальше. Уже слишком поздно всё исправить? Но Сэнрицу сказала, что всё можно изменить, пока она живёт, да? Отчаяние поглотило этих двух девушек. Одна безжизненно упала на кровать и продолжила медленно угасать. А другая закрылась в своей маленькой комнате, тихонько сползла по двери прямо на тёплый пол, показавшийся ей ледяным, и заплакала. «Чтобы сказать себе: я сделала всё, что могла?» — подумала Сэнрицу. Нет, эти слова смогли бы стать утешением перед смертью, и не более. Сколько бы и что бы ты не делала, этого всегда будет мало, всегда недостаточно для этих самоуверенных слов. Но если они хотя бы на секунду помогут почувствовать себя лучше, то разве нельзя думать так? Это было впервые за долгое время, когда каждая из них дала подобным чувствам полностью захватить их…

***

За дверью раздался стук. — Войдите. — Госпожа Неон, вы ведь звали меня? Я немного припозднился… — Ум, да. Я хочу извиниться. Было слишком глупо с моей стороны пытаться познакомить тебя с кем-то против твоей воли, да? Так что прости за это. Я не хочу оправдываться тем, что хотела сделать, как лучше, — Неон сидела, сложив ладони на коленях. — А… Всё в порядке, не переживайте на счёт этого. Неужели вы из-за этого отменили встречу? — Конечно, отменила. Ну, ту встречу, что назначил отец, перенесли, из-за… моего плохого самочувствия, — девушка отвела взгляд, — Она будет сегодня вечером. А ещё, я решила дать тебе выходной на этот день. — Выходной? Сегодня? — Да-а, — недовольно протянула девушка. Она развернулась на стуле и взяла ручку, — поезжай куда-нибудь, развейся. — Я… Хочу поехать кое-куда, но только вечером. Поэтому могу я остаться с вами? — Ха? З-зачем ещё? — Помочь организовать встречу. Уверен, вам нужна будет помощь. — А. Ну, как хочешь… В дверь снова постучали. — Да-да, — быстро сказала Неон. На этот раз зашла Сэнрицу. На её лице больше не было той улыбки, которая всегда сияла на ней и успокаивала многих вокруг, особенно Курапику. Впрочем, и улыбалась она только ради него. Лицо Сэнрицу казалось слегка бледным, а взгляд говорил, что она явно не выспалась. — Неважно выглядишь, — усмехнулась Неон, хотя её вид был не лучше: растрёпанные волосы, неаккуратно собранные в хвост и такое же недовольное лицо. — Вы тоже, — сухо ответила Сэнрицу. — Я знаю, спасибо, — Неон запрокинула голову набок и надменно улыбнулась, разглядывая Сэнрицу. В конце концов она вздохнула и отвернулась. Курапика смотрел на них непонимающим взглядом. Сэнрицу слегка улыбнулась. Возможно ли, что теперь Неон и она смогут стать не просто госпожой и подчинённой друг для друга, а подругами? «Но тогда госпоже Неон придётся искать новую работницу, а это дело щепетильное, особенно для неё» — усмехнулась про себя девушка. И после этого все погрузились в работу. К началу встречи всё было идеально подготовлено, и Курапика смог уйти со спокойной душой. Однако он всё ещё был озадачен сегодняшним поведением Неон и Сэнрицу.

***

— Вон отсюда! — рассерженная официантка ткнула пальцем в сторону выхода из кафе. Леорио потёр зудящее место на голове, по которому буквально только что прошёлся твёрдый кулак милашки официантки. И ведь её не смутило, что кафе не было пустым! Опозорила Леорио перед клиентами, устроив самый настоящий цирк! Но Паладинайту ничего не оставалось, кроме как повиноваться и выйти, зажав потухшую сигарету в зубах. Он сел на лавочку возле здания, недовольно цокнув, достал новую сигарету и опять закурил. Теперь вечера и холода, которые Леорио терпеть не мог, приходили слишком рано, и он поёжился при новом порыве ветра. Паладинайт давно уже позабыл, что его выгнали и медленно докуривал сигарету, пока не увидел идущего в кафе знакомого парня. — Курапика! — позвал он. Курапика вздрогнул и огляделся по сторонам. Увидев того, кого он и ожидал увидеть, блондин подбежал к нему. — Ты какими судьбами опять здесь? Хочешь в постоянные клиенты записаться? — ухмыльнулся Леорио. — Что? Нет! Я просто мимо проходил, вот и подумал, почему бы и не зайти, — голос Курапики был спокойный, но бегающие во все стороны глаза выдавали его. «Ага. Значит, он всегда так делает, когда врёт? Надо бы запомнить» — подумал Леорио, а вслух сказал: — Ясно-ясно. Чего стоишь-то? Садись, или дым мешает? Но Курапика ничего не ответил, а просто молча сел. — Кстати, а чего ты на улице куришь? — опомнился Курута. — Ну, как бы тебе сказать?.. — Леорио ой, как не хотел говорить, что его выгнали, — Официантку решил пожалеть, она, бедненькая, дыма совсем не переносит. — Выгнали, что ли? — засмеялся Курапика. — Ага, угадал, — сразу сдался парень. — Так тебе и надо, — улыбнулся Курапика. Леорио потянулся, похрустев руками и откинулся на спинку лавки. Докурил сигарету, потушил её тут же, об лавочку, и бросил в помойку рядом с ним. Курапика погрузился в свои мысли, и лицо его стало расслабленным и серьёзным. Фонари слабым жёлтым светом освещали тёмную улицу. Конечно, больше всего света приходилось на многоэтажки и магазины, что уже готовились закрыться. Последние посетители вышли из кафе, а спустя несколько минут показалась и официантка. Она закрыла кафе, а потом подошла к Леорио, не сразу заметив Курапику. — Почему не бросишь курить? — сразу спросила она. — Есть смысл? — холодно отрезал Паладинайт. — Слушай, ты куришь слишком много! Я уже потерялась в числах, но ты сам хоть считаешь, сколько выкуриваешь за день? — Чего ты пристала ко мне? Это только моё дело, сколько я скуриваю, а ты зачем лезешь? — Я… Да неужели ты думаешь, что я не знаю, как тебе становится плохо после каждой сигареты?! — на этих словах Курапика словно очнулся, и искоса посмотрел на официантку. Она не заметила его. — Куришь в подсобке, потому что думаешь, я не увижу тебя там? А как стараешься тише кашлять, хотя сам чуть не задыхаешься? Думаешь, я совсем слепа и глуха?! — она уже перешла на крик, но в этот миг заметила Курапику. — Эй, я говорю это для тебя. Просто попытайся курить меньше… — и она ушла. Леорио тяжело вздохнул и хотел было что-то сказать, но Курапика тут же поднялся. — Не хочешь прогуляться? Паладинайт на секунду замялся, однако через секунду уже стоял рядом с Курутой. — Давай, лишним не будет, — довольно ответил он. Леорио считал, что Курапика начнёт что-нибудь рассказывать, но вдруг понял, что тот ждёт объяснений от самого Леорио. — И с каких это пор обо мне печётся так много людей? — задумчиво и недовольно сказал он. Курапика лишь окинул парня взглядом. — Я бросать не собираюсь. И менять что-либо тоже. Меня вполне всё устраивает и… — Но тяжело? — перебил блондин. Он продолжал идти впереди, а Леорио сначала остановился, но потом нагнал его. Он молчал около минуты, прислушиваясь к звукам, которые внезапно стали громче, а затем тихо ответил: — Ага, тяжело. И полез в карман брюк за пачкой сигарет. Он уже поджёг одну и собирался закурить, но внезапно Курапика осторожно забрал сигарету, выкинул на влажный от дождя тротуар и затушил ногой. — Ты чего это!.. — возмутился Паладинайт. — Тебе тяжело курить, до такой степени, что ты задыхаешься. Но, видимо, есть что-то гораздо более серьёзнее, чем то, что ты терпишь сейчас. Ты можешь поделиться этим со мной. По себе знаю, что легче станет, если выговоришься, — Курапика вспомнил Сэнрицу, которая всегда слушала его и поддерживала. От разговора с ней всегда камень с души падал. И, вспомнив всё это, Курута улыбнулся. Леорио вновь застыл. Так и было. На сердце у него был камень, который одному не поднять, и всё, что мог сделать Леорио — тушить об него сигарету за сигаретой, уже не надеясь когда-нибудь освободиться и вздохнуть полной грудью. Пока этот момент не наступит, он продолжит наполнять лёгкие этим едким дымом, до самой смерти. И сейчас его сердце вновь требовало этой противной отравы, больно сжимаясь. — Хах, — только и вздохнул Леорио, облокатившись на холодный железный заборчик. — Ты меня вынудил. Теперь я не могу не рассказать. А ведь мы с тобой несколько дней от силы знакомы, — усмехнулся он. — В общем, всё началось года три назад… И Леорио начал свою историю. Она не была сверхудивительной или особенной, просто ему не хватало сил, чтобы справиться с ней одному. Да и вряд ли кому-то ещё хватит. Хорошо, когда хоть кто-то есть рядом, пусть он и не понимает тебя, но он будет с тобой несмотря ни на что. И когда Леорио потерял обоих родителей, оплачивающих его учёбу, у него был такой человек. Даже двое. Но только он начал оправляться от одного несчастья, как на его голову свалилось другое. Его девушка, которая поддерживала его больше всех, была убита маньяком, который следил за ней. Она обращалась в полицию, но ей никто не помог. Она не могла рассказать Леорио, ведь ему было тяжело. Она рассказала его другу, и тот, конечно, согласился помочь ей. Но его не оказалось рядом, когда она нуждалась в нём. И умерла, пытаясь помочь Леорио. После этого он и начал курить. Его друг, последний близкий ему человек, не одобрял это. Его отец болел туберкулёзом, и парнишка не хотел такой участи и для Леорио. Но, как оказалось, он был склонен к этой болезни больше, чем Паладинайт. И даже тогда судьба не сжалилась перед ним, забрав последнего дорогого ему человека. И всё это случилось в один год. Леорио сам не заметил, как стал так злоупотреблять сигаретами, пытался бросить, но уже было поздно. Он остался один, и сам не понимал, что его заставляло жить дальше. Он не хотел умирать, но и жить, в принципе тоже. Поэтому он зацепился за единственное, что у него осталось — цель стать врачом. И спустя три года он смог более-менее прийти в себя… Глубоко вдохнув и выдохнув, Леорио закончил говорить. Он не чувствовал себя лучше, как обещал Курапика, но мучающая жажда курить немного поубавилась; он вдохнул, и свежий воздух, остро обжигая горло, полностью заполнил его грудь. Леорио осторожно глянул на Курапику. Блондин стоял и смотрел в небо. Звёзд на нём не было, кромешная тьма, образованная тучами. Паладинайт всё ещё не мог прийти в себя. Ему показалось, что Курапика не слушал его, но его слова развеяли сомнения: — Я не знаю, каково остаться совсем одному. Поначалу мне казалось, что я одинок, но присмотревшись, увидел вокруг себя людей, пусть их и немного, но я могу им доверять. И… Я бы хотел, чтобы такой человек был у тебя. Я никогда и ни для кого не делал те вещи, которые многие делали для меня. Так что… Я хочу сказать… — внезапно Курапика запнулся, и это показалось Леорио милым. Курапика заметил, что Леорио улыбается, но он посчитал, что парень посмеялся над ним, и Курута тут же отвернулся. — В общем, я хочу как-нибудь помочь тебе. Чтобы не было так тяжело. Но только при условии, что ты станешь меньше курить! Леорио тихо хихикнул, но Курапика услышал и пробубнил что-то вроде «Что смешного?», после чего Паладинайт засмеялся во весь голос. Поначалу Курута злился, но потом и сам улыбнулся и поднял глаза на Леорио. — Что ж, я тебя понял. Сделаю всё возможное, — сказал Леорио, а Курапика одобрительно кивнул головой. А затем они пошли дальше по холодному тротуару, думая, что это знакомство было одним из лучших в их жизни.