Ксиири

Мама иногда рассказывала ему о своей родине. О том, что леса и горы там совсем не такие, как в Навори; что там водятся звери, которых здесь не сыскать; что река возле ее родной деревни бурная и коварная и не замерзает зимой никогда. Говорила о шестикрылых птицах и о похожих на птиц не-людей. О фруктах, таких же сладких, как высоки деревья, на которых они растут. О крабах, которые в обмен на жертвы духам сами выходят на берег в руки собирателей. О том, что песни там поют совсем не такие, и даже не на совсем таком языке — и что, если взобраться на одну из высоких и плоских скал, можно увидеть море. И, если погода позволит, полупрозрачный силуэт Земли-за-Морем. Ясуо в это, конечно, верил, но… но никак не мог представить ни леса, ни горы, ни настолько много воды. Конечно, ему хотелось увидеть все это своими глазами. Он говорил матери, что вырастет, станет сильным, скопит денег и отправится туда, на соседний остров — и, конечно, заберет мать и брата с собой. А там и до континента не так уж далеко… Мечты его мать не разбивала — лишь улыбалась легко и печально и трепала рукой непослушные волосы. Енэ рассказывал немного другое. О том, что за морем тоже живут люди, что их там больше, чем можно сосчитать и запомнить, что дома там строят из камней и металлов, а магии почти что и нет. О том, откуда он все это знает, Енэ никогда не рассказывал. Ясуо догадывался и сам: никто не скрывал, что его отец — чужак и странник, пришедший из ниоткуда и ушедший в никуда. Ясуо его никогда не видел, но видел Енэ… Только не рассказывал о нем почти никогда. Может быть, к лучшему. Тень неизвестного отца и без того слишком сильно падает на имя Ясуо. Наставники иногда приносили карты. Старые, пожелтевшие и вытертые, едва ли точные… Острова Исконной Земли на них были исчерчены линиями, исписаны названиями храмов и деревень, портов и городов — и представить по ним хоть что-то было тем более невозможно. Земли-за-Морем, материк, населенный людьми, не похожими на людей лишь немногим меньше, чем на людей не похожи вастайи, и вовсе были указаны ровной линией где-то на самом краю. "Нам не нужно учить это. Чужаки никогда не пристанут к нашим берегам," — отвечали наставники на его вопросы. Зачем же тогда изучать древние войны кланов, от которых сейчас не осталось никакой иной памяти, они не объясняли тем более. Нет, они рассказывали и о ржаво-кровавом Ноксусе с домами из железа, и о белокаменной Демасии, и о Пилтовере, сияющем медью и убивающим даже воздухом, и о Великой Пустыне, и о Билджвотере, в котором не найти ни одного хорошего человека… Но, кроме названий и знания, что где-то там живут люди, иногда приплывающие торговать, но чаще — жечь и грабить малые острова, никто не мог сказать ничего конкретного. И Ясуо хотел бы увидеть однажды этих людей — и узнать, чем они живут. Может быть, раздобыть свой корабль и отправиться в земли, где умирает солнце… А после Соума назвал его своим преемником — и от мечты о дальних странствиях пришлось отказаться. А потом чужеземцы пришли в дом Ясуо сами. С оружием.

***

Ноксианский — грубый и жесткий язык. Отрывистый, острый, совсем не похожий ни на один из языков Исконной Земли. И люди, которые на нем говорят, такие же грубые, жесткие… и жестокие. Они жгут и грабят, они убивают и насилуют, и даже земля после них сходит с ума от пролитой крови. Это чудовищно, это совсем не похоже на возвышенные легенды и сухие факты — легко читать о сотнях ионийцев, угнанных в рабство десятилетия назад. Куда тяжелее видеть разоренные деревни с парой десятков тел собственными глазами. Войны прошлого, может быть, были такими же кровавыми и жестокими, но от них не осталось памяти, кроме поросших лесом руин и коротких строк на старых картах. Эта война — сейчас. Ноксианцы льют кровь сейчас, и это ощущается стократ ужасней трагедий давно умерших людей. Наверное, это неправильно, наверное у захватчиков тоже есть семьи и смысл сражаться, но это не значит, что нужно сдаться, сложить оружие и покориться чужакам, не желая отнимать их жизни. Может быть, многомудрым старейшинам любая жизнь кажется бесценной. Может быть, кому-то плохая, но мирная жизнь под властью Ноксуса кажется лучше вечной войны. Не Ясуо их судить — и не им, дрожащим в храмах и прячущимся по лесам и подвалам, судить его. Внешне ноксианцы отличаются от ионийцев лишь немногим меньше, чем отличаются вастайи, а по духу — и того сильней. И Ясуо было куда проще их убивать, пока он не знал ноксианского. Просто сражаться, когда против тебя безликая армия; просто отрезать головы и вспарывать животы, когда не различаешь лиц… Просто, но неэффективно. Можно вырезать небольшой отряд и на том успокоиться, а можно — подслушать их разговоры и узнать, где остальные. И вырезать всех. Мысль эта посетила Ясуо далеко не сразу, через год или два после вторжения в Навори… Но он талантливый ученик — и ноксианский ему, пусть и не без труда, но поддался. И вот тогда, когда он научился понимать не только повадки врага, но и то, что у него на сердце… Ясуо осознал, что после смерти не сможет упокоиться мирным и светлым духом. Аканам все равно, зачем убивали те души, которые им предстоит терзать.

***

"Ноксианцы — не люди," — раз за разом повторяет Ирелия Зан. "Ноксианцы — не люди," — вторят ей ополченцы, уставшие от войны. "Ноксианцы — люди," — знает Ясуо, отмывая с рук и клинка горячую ноксианскую кровь. Ноксианский звучит грубо и жестко, и даже произношение Ясуо не сглаживает звучащий в словах треск искр и звон чужеземной стали. Ноксианцы и сами грубые, жесткие и жестокие — все как один высокие, широкоплечие, с хмурыми, будто каменным лицами и такими же каменными сердцами… Но большинство из них — просто солдаты, с семьями и любимыми, оставшимися за большой водой. Не все из них настоящие ноксианцы — Ясуо понимает это по непохожим лицам, по речи, по словам, которые к ним обращают настоящие ноксианцы. Среди них есть и люди пустыни, и северяне, и даже потомки Исконной Земли, чьи предки были захвачены в рабство… Их жаль убивать, но и оставить в живых нельзя. Война слишком затянулась: ноксианцы проложили каменные дороги, все чаще стали рождаться дети, знающие два языка и по крови принадлежащие двум народам… И они сами, закованные в черную с прозеленью сталь, то ступающие по Ионии, как хозяева, то бегущие в страхе прочь, уже не выглядят чужеродно. Они все, широкоглазые, ни на кого, кроме себя, не похожие, с грубыми, будто высеченными топором лицами, с необычными волосами и кожей, с непонятной, зло шипящей и щелкающей речью… Убивающие, грабящие, проливающие свою и чужую кровь… Страдающие, любящие, желающие вернуться домой уже если не с победой, то хотя бы живыми… Все они — люди. Такие же люди, как и древние воины Ионии, сражавшиеся не только и не столько за честь, сколько за власть и земли. Такие же люди, что сражаются с ними сейчас. Такие же люди, что и сам Ясуо. И это делает его убийцей.