Его Предназначение

      Геральт невольно вздыхает, устало сидя в одиночестве в самом дальнем углу трактира. Еда здесь так себе, выпивка еще хуже, но ведьмак никуда не уходит, потому что на данный момент идти ему особо некуда. Заказов не было уже неделю и кошелёк мужчины знатно исхудал. Нет, денег пока хватало, но недостаточно, чтобы разбрасываться ими, поэтому мужчина смиренно доедал сносно приготовленную похлебку, в которой плавало что-то, отдалённо похожее на мясо, и закусывал слегка черствым хлебом.              Какой-то парень в цветастом наряде исполнял свои баллады, силясь, видимо, заработать хотя бы пару оренов. Звали его, кажется, Лютик, и пел он, стоит заметить, довольно неплохо, но публика в трактире оказалась неблагодарной. В конце концов, он прекратил петь, когда посетители закидали его едой под отвратительное улюлюканье.              Геральту даже стало его жаль, когда он заметил, как паренёк подбирает с пола и прячет в карман штанов ранее кинутую в него булку. Он был молод, на вид не старше двадцати, но судя по затасканному, хоть и опрятному виду, жизнь его явно не баловала. Когда Лютик взглянул в его сторону, ведьмак тут же сделал вид, что все это время смотрел в окно. Мужчина не привык проявлять сочувствие публично, и этот раз не должен стать исключением.              Когда парень подходит к нему с кружкой в руках, Геральт даже немного удивлен, но в лице, естественно, не меняется. Кто в здравом уме подойдёт к хмурому сидящему в углу человеку, у которого есть оружие? Лютик явно не мог похвастаться наличием инстинкта самосохранения.              — Мне нравится, что ты… просто хандришь в углу, — начинает он, но ведьмак не настроен на ведение бесед, поэтому прерывает его.              — Я не ищу компании, — сообщает мужчина на случай, если по его лицу этого было непонятно.              — Хорошо… и это правильно! — тут же восклицает он, и Геральт еле заметно хмыкает. — Тут все подряд высказывались о качестве моего исполнения, кроме… тебя, — ведьмак закатывает глаза. — Ну что же ты… не заставляй человека с булкой в гульфике ждать.              Ведьмак искренне не понимает, зачем ему эта информация, но задуматься над этим как следует не успевает, потому что они пересекаются взглядами. Глаза. Глаза у Лютика небесно-голубые, и это выбивает мужчину из колеи.              Нет, это точно не может быть Юлиан. Они ведь в сотнях миль от Керака. Вероятно, это банальное совпадение. Мало ли на свете людей с голубым цветом глаз?              А парень продолжает, присаживаясь напротив Геральта и неотрывно смотря ему в глаза.              — У тебя же есть какое-то мнение… хотя бы в трёх словах.              Ведьмак понимает, что отвязаться не получится, да и, смотря в эти небесно-голубые глаза, просто послать Лютика не выходит. Поэтому мужчина собирает все свое самообладание и прекрасно укладывается в три несчастных слова.              — Их не бывает, — произносит Геральт, потому что хвалить людей не в его стиле. А бард пел действительно неплохо.              Парень весьма удивлен.              — Кого не бывает? — уточняет он.              — Летюг из твоей песни.              — А ты откуда знаешь? — в глазах у Лютика загорается нешуточный интерес. — О, понял. Белые волосы, сидит в стороне, с двумя очень страшными мечами… — начинает размышлять вслух бард, а Геральт понимает, что пора сваливать. Потому что текст этой речи ему смутно знаком, и ведьмак не хочет вспоминать, где именно он его слышал. — Я знаю, кто ты!              Он уже почти у выхода, когда вслед ему раздается:              — Ты — ведьмак! Геральт из Ривии! Это он!              Геральт чертыхается себе под нос. Этого ему еще не хватало.              

***

             Все-таки от барда хоть какая-никакая польза была. Благодаря тому, что он так беспардонно раскрыл личность Геральта всем посетителям трактира, ведьмак все-таки смог найти работу. Вот только этот самый бард потом за ним увязался, и как раз этому мужчина был не очень рад.              — Нужна рука помощи? У меня их две! — Лютик догоняет его через несколько поворотов дороги. — По одной черту на каждый рог.              — Ступай прочь, — цедит сквозь зубы Геральт, стараясь не смотреть в сторону неугомонного барда.              — Я буду лишь молчаливым оруженосцем, — тянет он, но ведьмак почему-то слабо верит этому. Особенно той части, в которой говорилось, что Лютик будет молчаливым. — Я принял твое замечание, — тут же добавляет парень, изо всех стараясь успевать за Геральтом. — Да, может быть, песни выигрывают от правдивых деталей, а от тебя… правдой несёт… за версту!              Ведьмак отмечает, что Лютик все-таки знатно запыхался, пока его догонял, и немного сбавляет скорость. И нет не потому, что ему вдруг стало жалко барда, просто они идут в горку. Незачем тратить силы на быстрый подъем, особенно, если никуда не торопишься. По крайней мере, ведьмак пытается убедить в этом сам себя.              — И не только… правдой. Интересно, кстати, что это за аромат? Лук? Не важно. В любом случае, ты пахнешь смертью и Предназначением, подвигами и… разбитым сердцем.              Геральту даже становится немножко не по себе. Слышать о Предназначении и разбитом сердце от парня с теми самыми небесно-голубыми глазами жутковато, но искать в этом какого-то потустороннего и сакрального смысла ведьмак не спешит. Судя по Лютику, он просто говорит все, что приходит ему в голову, а там, похоже, сплошная каша. Поэтому мужчина спешит прервать его размышления, пока они не зашли слишком далеко.              — Это всего лишь лук.              — Как скажешь… да, — как-то слишком легко соглашается бард.              Потом Лютик снова воодушевляется, начинает напрашиваться к нему в зазывалы и… упоминает Мясника из Блавикена. Набившее оскомину прозвище режет слух, и в жилах Геральта закипает злость. Даже сейчас, спустя чёртовы двадцать пять лет, его все еще зовут так. И слышать это прозвище из уст парня с такими прекрасными небесно-голубыми глазами неприятно вдвойне. Поэтому ведьмак дает ему под дых. Да, не самое взрослое и логичное решение, но мужчина надеется, что Лютик таким образом осознает всю исходящую от Геральта опасность и отвяжется. Не отвязался.              — Если читать между строк и ударов в брюхо, можно заметить, что у тебя небольшие… репутационные проблемы, — бард не унывает и продолжает преследовать ведьмака по пятам.              Мужчина слушает его трёп и совершенно не понимает, что конкретно мешает ему сейчас пришпорить лошадь и оставить этого надоедливого парня позади. Правда, оставлять Лютика посреди этой глуши не хочется, потому что местность здесь неспокойная, и Геральт ловит себя на мысли, что он действительно беспокоится, как бы с этим парнем ничего не случилось. Вот же… зараза.              — Если я пойду с тобой на этот… подвиг, бой с чертом Посады, я избавлю тебя от этого титула, — что ж, по крайней мере, бард понимает, что прозвище «Мясник из Блавикена» ведьмаку не по душе. — Весь Север будет распевать сказания о… Геральте из Ривии! А… эм… Белом Волке! — похоже, Лютик только что на ходу придумал ему новое прозвище. Ну, в любом случае, оно было явно лучше предыдущего. — Эм… или что-нибудь такое.              — Мясник есть мясник, — все же говорит ведьмак. Ну не верит он, что какой-то парнишка, пусть и с не самым плохим голосом, сможет заставить людей забыть об этом прозвище и начать относиться к нему хоть немного уважительней. За двадцать пять лет ничего не поменялось и вряд ли уже поменяется.              — Может, подвезешь немного, а то у меня обувь не для долгих прогулок…              — Не трожь Плотву, — грозно говорит мужчина, потому что быть с Лютиком еще ближе ему совсем не улыбается. Бард и так откровенно вторгается в его личное пространство, хотя они знакомы от силы час. Да и они уже почти пришли.              — Ага, ага… — расстроенно бормочет парень, на пару секунд замолкает, а затем слегка испуганно дёргается назад, когда Геральт слезает с лошади. Ведьмак хмыкает про себя. Все же некое подобие инстинкта самосохранения у барда имеется.              Но, несмотря на лёгкую настороженность, Лютик снова за ним увязывается, и они — вот неожиданность! — попадают в передрягу. При чем не просто в передрягу, а прямо в плен к эльфам, которым было все равно, кого убивать. Лишь бы это были люди. Ведьмак человеком не был и мог бы выехать на этом, но, черт побери, Лютик. Парня нужно было вытаскивать, причем как можно быстрее, пока его не запинали до смерти.              В общем, да, король эльфов оказался вполне разумным и рациональным, внял уговорам, поэтому их, в конце концов, отпустили.              — Должен признать, что ты выступил великолепно! Очень грамотно порвал им все шаблоны, — почти что восхищается Лютик. — Убейте меня, я готов, — пародирует он голос Геральта. Ведьмак кривится. Получилось у парня отвратно. — Но, а что в итоге? Мы живы и на свободе, но все монеты достались этим эльфам.              — Лютня Филавандреля уже не так хороша для тебя?              Бард усмехается.              — Да, она — горячая штучка… Нет, ну я даже уважаю Филавандреля. Он пережил одну Великую чистку… может пережить и вторую. Родиться заново…              Дальше за этим следует пара неудачных попыток начать новую балладу, которые Геральт благополучно пропускает мимо ушей.              — Здесь, бард, наши пути расходятся. Навсегда, — говорит ведьмак, остановив лошадь. Лютик должен уйти. Прямо сейчас. Так будет лучше, правильней и легче для них обоих. Мужчина за долгие годы уже привык быть один. Ему не нужна компания. Тем более, компания парня, у которого рот практически не закрывается.              — Я обещал, что заставлю людей смотреть на тебя по-другому. Дай мне хотя бы шанс, — на удивление искренне и серьезно просит Лютик, а затем, не дожидаясь ответа, берет в руки лютню и начинает слагать новую балладу прямо на ходу.              Выходит, впрочем, довольно неплохо. Геральту бы даже понравилось, если бы пелось не о нем. Правда, уже через полминуты ведьмак ловит Лютика на наглом перевирании фактов.              — Не так все было, — возмущается он. — Где же твоё хваленое уважение?              — Уважением историю не пишут, — серьезно отвечает бард, а затем как ни в чем не бывало продолжил петь свою балладу.              Так некстати вспоминается Иренка, что переврала факты его сражения с волколаком, чтобы в ее городе к ведьмаку стали относится лучше. Геральт вздыхает, стараясь отогнать мысли об этом сходстве прочь. Простое совпадение. Мало ли на свете парней с голубыми глазами, не считающих уважение чем-то предельно важным? Правильно, сотни. И Лютик просто один из них.              Ведьмак вздыхает еще раз и, пришпорив Плотву, едет вслед за недалеко ушедшим бардом. Похоже, они еще не скоро расстанутся.              

***

             Они едут дальше на Север. Точнее, едет Геральт, а Лютик идёт рядом, что удивительно, не возмущаясь и не прося подвезти. Бард умудряется болтать без умолку всю дорогу, ни на секунду не затыкаясь и, кажется, совсем не уставая. А ведьмак слушает. Правда, слушает, хоть и делает вид, что нет.              Дважды им приходится заночевать в лесу, прежде чем они добираются до мало-мальски приличного города с постоялым двором. У Лютика, ожидаемо, денег не оказывается. Это было понятно еще тогда, в трактире, когда парень еду с пола подбирал, поэтому Геральт оплачивает им комнату с двумя кроватями и старается не пересекаться с удивленно-благодарным взглядом небесно-голубых глаз. Лютик-то думал, что ему придется ночевать с Плотвой в конюшне или вообще на улице, а тут ведьмак, что пару дней назад так рьяно прогнать его пытался, платит за комнату без лишних слов и возмущений.              Чувствуя себя в некой мере обязанным, бард исполняет свою новую балладу о доблестном Геральте из Ривии в ближайшем кабаке и, о чудо, действительно зарабатывает небольшой мешочек чеканных монет. Публика оказывается благодарной (в этот раз отнюдь не сарказм) и с интересом слушает песню о ведьмаке. Что, в принципе, не удивительно, ведь про охотников на чудовищ песен почти не сочиняют, а если и сочиняют, то они обычно играют в них роль злодеев. Тут же все принципиально по-другому. В общем да, Лютику было приятно, что в него не кидаются едой и даже хлопают.              Когда он возвращается в комнату поздно ночью, Геральт уже спит. Бард сомневается всего несколько секунд, прежде чем подкинуть мешочек денег ведьмаку в его же вещи, оставив себе пару золотых монет на всякий случай. Затем парень раздевается и максимально тихо ложится на кровать рядом.              Геральт, который, на самом деле, еще не успел заснуть, не может сдержать улыбки от такого немного детского поступка Лютика. Бард начинает ему нравиться.              Следующим утром ведьмак будит парня с первыми лучами солнца и заявляет, что им пора в путь. Не выспавшийся Лютик что-то невнятно и почти возмущенно бормочет, но с кровати все же поднимается, потягиваясь и пытаясь продрать глаза.              — Смотрю, твоя новая баллада понравилась посетителям трактира, — замечает мужчина.              — С чего ты взял? — как-то слишком резко спрашивает моментально проснувшийся бард.              Геральт усмехается и бросает в его сторону мешочек с деньгами. Лютик еле успевает поймать его.              — Оставь себе, — говорит ведьмак, и парень, о боги, кажется, краснеет.              — Но ты заплатил за комнату…              — Считай это подарком, — отвечает Геральт, сам удивляясь собственной щедрости, и, прежде чем покинуть комнату, говорит: — Жду тебя внизу.              Как только за ведьмаком закрывается дверь, бард растягивает губы в непроизвольной улыбке и сжимает в руках мешочек с его кровно заработанными монетами. Кажется, их общение налаживается.              Дни сменяют друг друга. Геральт по обычаю охотится на чудовищ и зарабатывает деньги, а Лютик постоянно лезет ему под руку, стараясь отправиться на тот свет как можно быстрее, и пишет новые баллады. Когда их набирается около пяти, ведьмак все-таки задаёт давно интересующий его вопрос.              — Почему ты привязался именно ко мне, а, Лютик? — спрашивает мужчина. Ведь Геральт уверен на сто процентов, что в жизни барда встречались и другие интересные люди, что были более склонны к ведению бесед, чем хмурый и весьма грозный ведьмак.              — Об особенных людях принято слагать баллады, Геральт, — заявляет парень, поднимая вверх указательный палец. — Иначе как же все остальные узнают, что они особенные?              — Я не особенный.              — Особенные люди никогда не считают себя таковыми. Если человек говорит, что он особенный, значит, он глуп и тщеславен. А мы оба знаем, что ты не такой! — с улыбкой восклицает Лютик, тут же продолжив наигрывать какую-то мелодию на лютне. Ведьмак моргает. Затем моргает еще раз. Он только что… только что дословно повторил слова Иренки? Быть не может.              — Хорошо сказано, — все-таки произносит мужчина, потому что он ответил так и в прошлый раз. Ему хочется думать, что все это — всего лишь череда странным образом связанных между собой совпадений, но с каждым днём верится все меньше. Неужели этот парень и есть тот самый маленький мальчик, которого Геральт однажды встретил в Кераке? Его ребенок-неожиданность.              Бард слегка удивленно оборачивается и даже прекращает играть на лютне. Это Геральт его похвалил только что? Немыслимо. А это точно был Геральт, или у Лютика просто разыгралось воображение?              — Что ты сказал?              Ведьмак хмыкает и усмехается. Еще раз похвалу услышать хочет, засранец.              — Я сказал: «Хорошо сказано», — еще раз повторяет мужчина, видя, как губы барда растягиваются в счастливой улыбке.              — Невероятно! Меня похвалил сам Геральт из Ривии! — восклицает он, взмахнув руками. — Хотя… если так подумать, то не совсем меня. Но… это не важно! Самое главное — похвалил!              — Что значит, не совсем тебя? — интересуется ведьмак.              — Ну… это не совсем моя фраза, — тянет Лютик, видимо решая, рассказывать мужчине или нет. — Моя мама так всегда говорила. Ну знаешь, чтобы я носа не задирал и все такое… — бард на секунду хмурится. — Ладно, раз у нас с тобой здесь минутка откровений, то твое прозвище — «Белый Волк» — тоже не сильно оригинальное, — Геральт вопросительно поднимает бровь, но Лютик трактует это как-то по-своему. — И не смотри на меня так! Я пытался уговорить тебя взять меня с собой. Ляпнул первое, что в голову пришло. Ну не виноват я, что ты прям вылитый герой из детских сказок.              — Какой еще герой? — интересуется ведьмак. Не то чтобы он интересовался детскими сказками, но о Белом Волке он не слышал и подавно.              — Ты что, не слышал? — удивляется парень. — Белый Волк, отважный рыцарь-изгнанник. С длинными белыми волосами и двумя мечами из зачарованного серебра! Охотник на чудовищ, ниспосланный на землю самими богами! Защитник простых людей! Он победил и огненного дракона, и проклятую стрыгу, и ужасного оборотня! И кучу-кучу других монстров! Я просто обожал все эти сказки в детстве, постоянно просил маму их рассказывать, — тараторит Лютик на одном дыхании, а затем смущается, осознав, с каким энтузиазмом он только что это рассказывал. Вряд ли Геральту его рассказ пришёлся по душе: вон как нахмурился и брови свел.              — Ясно, — все-таки отвечает ведьмак, и какое-то время они молчат. — Ты никогда не говорил, как тебя зовут, — вдруг замечает мужчина. — Лютик — это ведь не настоящее имя?              — Нет, конечно же! — восклицает бард. — Сценический псевдоним. А еще цветок красивый…              — А какое тогда настоящее?              — А зачем тебе знать? Мне больше нравится, когда меня Лютиком зовут.              — Просто интересуюсь. Мое имя ты знаешь, — говорит Геральт, стараясь сделать максимально незаинтересованное лицо. Хотя, если задуматься, оно у него таким было почти всегда. — Так скажешь или нет?              — Ладно, так уж и быть! — соглашается парень, а затем обгоняет ведьмака, заставляя того остановиться. — Юлиан Альфред Панкрац виконт де Леттенхоф полностью к вашим услугам, — говорит Лютик, слегка поклонившись и озорно сверкнув своими небесно-голубыми глазами.              Вот черт. Геральт явно влип.              

***

             На то, чтобы осознать весь пиздец ситуации, ведьмаку понадобилось около двух часов. К счастью, болтающий о чем-то несущественном на заднем фоне бард абсолютно этому не мешал. Сколько они уже знакомы? Месяц? Два? Три? В общем, мужчина наловчился пропускать его трёп мимо ушей.              Кстати, о парне. Он — его ребенок-неожиданность. То есть, грубо говоря — ОЧЕНЬ грубо говоря — Лютик является его сыном.              Первое желание — пришпорить Плотву и как можно быстрее делать ноги. Ну уж нет, Геральт в Предназначения не верит и пользоваться правом неожиданности не хочет. Не в этой жизни.              «Пожалуйста, не отталкивай его».              Ведьмак резко встряхивает головой, прогоняя панические мысли. Бросать Лютика посреди пустынной дороги мужчина точно не собирается. И нет, не потому, что пятнадцать лет назад об этом слёзно попросила Иренка. Просто Геральт к Лютику — вот неожиданность! — привязался. И, пожалуй, намного больше, чем следует. Лютика хотелось защищать, оберегать и… да что уж там, Лютика банально хотелось. Но теперь право неожиданности на это как-то странно накладывалось.              Ах да, и, если вспомнить, что Юлиан является сыном девушки, которую ведьмак когда-то очень сильно любил, появляются сомнения. Точно ли он Лютика хочет, а не парня, который просто напоминает ему Иренку? Ответа на этот вопрос мужчина не знал, поэтому решил просто оставить все как есть. Они будут продолжать путешествовать вместе, Геральт за бардом будет присматривать, а желание трахнуть его ведьмак просто засунет куда подальше. Потому что использовать Лютика, чтобы закрыть тот давний гештальт с Иренкой, мужчина не будет. Некрасиво это как-то.              Каким бы хорошим план Геральта не был, он провалился с треском уже через месяц. Они остановились в небольшом городке неподалеку от Цинтры, и уставший с дороги Лютик решил, что напиться именно сейчас — прекрасная идея. В общем, через час после того, как бард скрылся за дверями трактира, ведьмак решил проверить его состояние, потому что чувствовал за парня ответственность. И да, это именно потому, что Юлиан оказался его ребёнком-неожиданностью, а не из-за того, что Геральт в этого назойливого барда медленно, но верно влюбляется.              Ведьмак ведь обещал себе, что с этими любовными играми покончено, потому что он прекрасно помнит, как больно было оставлять Иренку. Как больно было уходить. И как отвратно ощущается в груди разбитое на осколки сердце. Ведь это жизнь, а не сказки или баллады Лютика — Геральт уверен на сто процентов, что судьба не позволит ему быть счастливым, даже если он очень этого захочет.              Зайдя в трактир, ведьмак застает Лютика буквально сидящим на коленях у какого-то мужика, который без зазрения совести его лапает и, судя по выражению лица, явно собирается трахнуть в ближайшем времени. В глазах темнеет то ли от злости, то ли от ревности, то ли от всего вместе. Хочется заявить право неожиданности на Лютика прямо здесь и сейчас, чтобы никто не смел к нему и пальцем прикоснуться, но ведьмак сдерживается. Не время и не место. Поэтому Геральт просто хватает парня за воротник рубашки, стягивает с коленей ошарашенного мужчины и тащит на выход, провожаемый заинтересованными взглядами всех посетителей трактира.              — Что… ты… делаешь?! — предпринимает попытку вывернуться Лютик, когда они выходят на улицу, но ведьмак держит крепко.              — Это ты что делаешь?! — кричит Геральт, прекрасно понимая, что не имеет права ревновать. Но это, блять, совершенно неважно сейчас.              — Что хочу… то и делаю! — бард дергается еще раз, и ведьмак все же отпускает его, чтобы ненароком не порвать пьяному дурню одежду. — Ты все испортил!              — Что я испортил? Не дал тебя трахнуть тому престарелому мужику? Тоже мне потеря! — в жилах Геральта кипит злость. Мысль о том, что тот мужчина мог завладеть телом Лютика, замешкайся ведьмак всего на пару минут, стучит в голове сотней назойливых молоточков. Ну уж нет. Только не пока Геральт рядом и несёт за этого дурня ответственность.              — С кем хочу, с тем и трахаюсь! Это мое дело, понятно?! — Юлиан кричит на всю улицу, но сейчас это волнует ведьмака меньше всего. — Я не лезу в то, с кем ты спишь! И не выдергиваю тебя из кроватей очаровательных девушек!              — Я тебя тоже из кроватей очаровательных девушек не выдергиваю! Но Лютик, блять, тот мужик тебе в отцы годится!              — Какого черта тебя это интересует?!              Геральт в ответ откровенно рычит. Поведение барда, собственная ревность и злость — все это смешивается в одну кучу и бьет в голову ударной волной. Ведьмак срывается с места, буквально за секунду преодолевая расстояние между ними, и впивается в губы Лютика, который так удачно открыл рот, чтобы еще что-то крикнуть. Целует грубо, жадно, впиваясь в плечи парня до синяков. И бард даже отвечать начинает, вцепившись в рубашку мужчины руками, но Геральт разрывает поцелуй так же резко, как и начал. Смотрит на раскрасневшегося Юлиана, осознает, что сделал, и, процедив сквозь зубы емкое «Зараза», тащит ошарашенного парня за собой.              Всю дорогу до постоялого двора Лютик молчит и не сопротивляется, но когда они оказываются в комнате одни, все же спрашивает:              — Ты… поцеловал меня? — дурацкий в данной ситуации вопрос. Но, если честно, ведьмак его даже скорее покусал, чем поцеловал, поэтому парень имеет право уточнить. Злость еще никогда не приводила ни к чему хорошему.              — И? — Геральт уже взял себя в руки, хотя сердцебиение все еще успокаиваться отказывается.              — Еще хочешь? — снова спрашивает Юлиан, подходя ближе и немного пошатываясь. Ведьмак смотрит в затуманенные алкоголем небесно-голубые глаза и не отвечает. Лишь протягивает руку, позволяя барду на нее опереться. Стоит Лютик объективно с трудом. — Я… я могу согреть твою постель.              Эта фраза заставляет мужчину откровенно на него уставиться. Это он сейчас ему… это он сейчас ему так СЕБЯ предлагает? Геральт шумно сглатывает. Да, предложение заманчивое, но не тогда, когда Лютик в стельку пьян. Ведьмак никогда не претендовал на святость, но пользоваться состоянием барда он точно не станет. Тем более, мужчина несёт за него какую-никакую ответственность. Про ёбанное право неожиданности помним, да.              — Ты сомневаешься… я вижу, сомневаешься… — пьяно тянет парень, стараясь сфокусироваться на Геральте осоловевшими глазами. — Ты не… не переживай. Я не хуже… не хуже женщины буду… правда-правда, я…              — Нет.              — Ты не… не хочешь? — бормочет Юлиан расстроенно.              — Не тогда, когда ты пьян, — мужчина как-то по-доброму усмехается. — Давай же, Лютик, тебе стоит проспаться. Поговорим утром, — говорит ведьмак, потянув барда к его кровати, и это действительно неплохая идея. У Геральта будет ночь, чтобы подумать, а у Юлиана выспаться, протрезветь и тоже подумать. Это не то решение, которые следует принимать сгоряча или на пьяную голову.              — Я не пьян! — пытается возмутиться Лютик.              — Еще как пьян, — настаивает на своем Геральт, помогая парню стянуть ботинки. Юлиан продолжает бубнить что-то чисто для виду, но все же позволяет ведьмаку уложить себя в кровать.              — Хочу обнять тебя, — сонно бормочет Лютик, когда ведьмак укрывает его одеялом, как маленького ребенка.              — Утром.              — Нет, сейчас, — тянет бард и, о боги, руки к нему с детской непосредственностью протягивает. Геральт не понимает, как Юлиан так быстро переключился из фазы «хочу, чтоб ты меня трахнул» в фазу «хочу обнимашек», но отказать парню не кажется возможным.              Трижды решив, что он совершает несусветную глупость, ведьмак все же ложится к Лютику в кровать. Бард тут же обнимает его как плюшевого мишку, прижимаясь ближе, и засыпая за считанные секунды. Геральт остается наедине со своими мыслями.              Их оказывается довольно много, они перебивают друг друга и путаются, но ведьмак все же приходит к одному очень важному выводу: ему понравилось целовать Лютика, потому что он… Лютик. Да, вот так просто и немного странно.              Нет, конечно, определённое сходство барда с Иренкой в начале их пути действительно сыграло свою роль и расположило Геральта к парню, но Юлиан сам по себе неповторимый. В него не влюбиться просто невозможно. Жаль, что ведьмак осознал это так поздно, но осознай он вдруг раньше, вряд ли бы это что-то изменило. Лютик все равно за ним увязался.              Мужчина не знает, насколько корректно применять к своим чувствам термин «влюбленность», но это, кажется, и не имеет значения сейчас. Если Юлиан проспится и захочет продолжить начатое, Геральт вряд ли скажет «нет».              С этими мыслями ведьмак позволяет себе закрыть глаза и провалиться в сон, вслушиваясь в размеренное дыхание рядом.              

***

             Лютик просыпается от того, что на улице кто-то роняет что-то довольно тяжёлое и, вероятно, железное. Голова после вчерашнего слегка побаливает, но, в целом, могло быть и хуже. Воспоминания возвращаются постепенно.              Бард помнит, как пошёл в трактир, чтобы напиться. Там к нему подкатил какой-то мужик, и он повёлся на это. Не то чтобы тот мужчина ему нравился, но Юлиану хотелось хоть как-то забыться. Потому что Геральт, такой охрененно сильный, красивый и сексуальный, точно не ответит парню на внезапно вспыхнувшие у того чувства. То, что Лютик хотел оказаться на месте тех девиц из дома терпимости, с которыми ведьмак иногда коротает вечера, проблемы Лютика и только Лютика. И он справляется с ними как может.              Правда, забыться не получилось, потому что в трактир внезапно заявился разозленный чем-то Геральт и утащил барда оттуда чуть ли не за шкирку. Юлиан это помнит, да, а дальше… Они, кажется, вышли на улицу, и ведьмак его… поцеловал. Правда, поцеловал. Буквально накинулся как голодный зверь, вцепившись пальцами ему в плечи.              После этого события все воспоминания были довольно размытыми и обрывчатыми, но Лютику удалось все-таки кое-что вспомнить. Кажется, он предлагал Геральту себя.              Бард еле сдерживается от того, чтобы застонать в подушку. Как он теперь ведьмаку в глаза смотреть будет? Мужчина ведь явно его чистосердечного предложения не оценил, и… закончить мысль Юлиан не успевает, потому что на другой стороне кровати слышится шевеление. Лютик почти испуганно оборачивается и натыкается на слегка насмешливый взгляд жёлтых ведьмачьих глаз.              — Доброе утро, — говорит мужчина, подложив одну руку под голову и почти в упор смотря на барда.              — Д-доброе, — бормочет Юлиан, вцепившись руками в одеяло. Его глаза начинают панически бегать по комнате. ЧТО Геральт делает в его кровати? У них ведь… у них ведь ничего не было, да? Такое бы Лютик точно запомнил. Наверное.              — Ты всегда превращаешься в маленького капризного ребенка, когда напиваешься? — интересуется ведьмак.              — Что? Нет! А что я сделал?              — Ты отказывался спать без обнимашек на ночь, — усмехается мужчина, а бард не сдерживается и все-таки стонет, уткнувшись носом в подушку. Что теперь Геральт о нем думает? Юлиан больше никогда-никогда пить не будет.              — Ты не злишься на меня? — осторожно интересуется Лютик.              — А должен?              — Н-не знаю. Я вчера вел себя странно и…              — И?              — И, кажется, предлагал тебе секс, — скороговоркой тараторит бард, зажмурившись. Вот теперь ведьмак его точно убьет.              — О, трезвенник, так ты помнишь и об этом. И что, с утра передумал?              Юлиан немного удивленно открывает глаза.              — А ты? Ты… хочешь?              — Лютик, я лежу у тебя в кровати. Какой ты думаешь будет ответ? — Геральт откровенно забавляется с реакции парня. Тот смущается так искренне и до ужаса очаровательно, что мужчина просто не может остановиться.              Лютик как-то нервно усмехается, опускает взгляд, но предпринимать никаких действий не спешит.              — Ты смелее, когда пьяный, — замечает ведьмак.              — Так надо было пользоваться.              — Я не собираюсь тобой пользоваться, Лютик. Ты для меня слишком важен, чтобы дело было только лишь в сексе.              Они пересекаются взглядами. Бард шумно сглатывает и медленно подаётся вперёд, сокращая расстояние между ними сантиметр за сантиметром. Геральт следит за ним с интересом, но ничего не предпринимает, позволяя Юлиану сделать выбор самостоятельно. Их губы соприкасаются.              Лютик шумно выдыхает, и ведьмак тут же пользуется ситуацией, чтобы углубить поцелуй, потянув парня на себя. Тот от неожиданности теряет равновесие и буквально плюхается сверху на мужчину, тут же попадая в кольцо его рук. Бард отвечает на настойчивые поцелуи, силясь поверить в происходящее, но у него не выходит. Слишком волшебной и нереальной кажется вся эта ситуация. Юлиан, не разрывая поцелуя, приподнимается и тут же садится сверху Геральта, сжимая его бедра коленями.              Ведьмак хватает края его рубашки и тянет вверх, желая освободить Лютика от мешающей одежды и в полной мере насладиться его телом. Бард рвано выдыхает, когда руки мужчины нежно оглаживают его грудь, живот и перебираются на поясницу. Юлиан, в свои девятнадцать, на редкость хорошо сложен, но в меру худощав, и его тело просто притягивает взгляд. Лютик шумно выдыхает, когда сильные руки сжимаются на его заднице.              — Ты прекрасен, — искренне произносит Геральт, и парень смущённо улыбается.              Ему нравится слышать комплименты, но горящие желанием глаза ведьмака, пожалуй, лучше любого из них. Мужчина приподнимается, помогая парню стащить с себя рубашку. Бард отбрасывает её куда-то в сторону, решив, что найдет позже. Сейчас есть вещи куда более интересные.              Юлиан нежно очерчивает пальцем контур шрама, что пересекает правое плечо ведьмака. Не то, чтобы он не видел этих шрамов раньше, но впервые имел возможность прикоснуться к ним так, как ему хочется, и рассмотреть поближе.              Геральт Лютика не торопит, позволяя тому изучать шрамы, которыми исполосано почти все его тело. На самом деле, мужчина не любит, когда его любовники обращают внимание на его шрамы, но Юлиан в этом плане особенный. Он рассматривает боевые отметины не просто с интересом — он делает это с неким благоговением, пальцами повторяя взмах когтей стрыги или след от нильфгаардского меча.              — Их так много, — бормочет Лютик, кажется, замечая на теле Геральта абсолютно все шрамы. Даже те, что посветлели с годами или были перекрыты новыми.              — Я давно живу на свете, Лютик, — замечает ведьмак, когда палец парня останавливается на шраме, что находится в опасной близости от сердца. Еще бы чуть-чуть, и этот кинжал отправил бы его на тот свет, но мужчине удалось так вовремя увернуться.              — Это было больно?              — Да.              Юлиан наклоняется и целует грудь Геральта, прямо в том месте, где проходит шрам, и дыхание ведьмака сбивается. Лютик слегка перемещается и теперь целует шрам уже на плече мужчины, так же нежно и трепетно, как и первый.              Мужчина не спрашивает, что именно задумал парень. Он просто наслаждается тем, с каким трепетом Юлиан покрывает поцелуями его изуродованное шрамами тело. Геральт никогда не ощущал ничего подобного. Даже возбуждение уходит на второй план, уступая место всепоглощающей нежности. Что ж, так даже лучше. Никто ведь не говорил, что секс должен быть только жарким и страстным.              Лютик поднимается выше и наконец-то добирается до губ мужчины, аккуратно накрывая их своими. Целует медленно, но искренне, обхватывая лицо Геральта руками. Ведьмак подцепляет пальцами завязку на штанах парня.              — Позволишь?              — Да.              Мужчина стягивает с Юлиана мешающую одежду, покрывая поцелуями его шею и плечи, оставляет засосы и синяки на бёдрах у него от того, что он просто не в состоянии сейчас контролировать свою силу. Член Лютика уже полностью встал, и Геральт обхватывает его влажной от слюны рукой, наслаждаясь тем, какое впечатление это производит на парня. Тот сводит брови от удовольствия, и с его губ срывается первый стон, уведомляя ведьмака о том, что он все делает правильно.              — Это… это… — произносит Юлиан, но не может подобрать слов.              — Нравится?              — Да.              Геральта слегка удивляет то, что Лютика так ведёт лишь от обычных ласк, но он не успевает об этом задуматься.              — Хочешь, чтобы я трахнул тебя?              — Да.              — Точно?              — Да, папочка, — слово срывается с губ парня непроизвольно, ведь ведьмак в этот момент надавливает большим пальцем на головку его члена, и волна наслаждения перебивает всякий здравый смысл. Рука мужчины тут же замирает.              — Что ты сказал? — переспрашивает Геральт, заставляя Юлиана открыть глаза. Лютик не совсем уверен, в какой момент времени он умудрился их закрыть, но он определённо поддался ощущениям и, видимо, решил, что зрительное восприятие здесь лишнее.              — Я… — неуверенно тянет Лютик. Он не хотел этого говорить, правда. Слово вырвалось само, и теперь парень не имеет ни малейшего понятия, как забрать его обратно.              — Повтори, — требует Геральт, внезапно начав теребить головку члена Юлиана большим пальцем и заставляя того застонать от неожиданности.              — П-папочка, — выстанывает он, и ведьмаку это слово приходится чертовски по душе. Член, который все еще оставался в плену довольно узких штанов мужчины, дёргается, ощутимо отзываясь на это обращение. Геральту нравится.              Ведьмак убирает руку с члена Лютика и укладывает его на кровать лицом к себе, а затем заставляет закинуть ногу себе на бедро. Ромашковое масло находится под одной из подушек, и мужчина мысленно благодарит таких запасливых и на редкость догадливых хозяев постоялого двора.              Парень с интересом и плохо скрываемым возбуждением наблюдает за тем, как Геральт смазывает пальцы.              — Это не больно? — спрашивает вдруг Юлиан, заставляя ведьмака посмотреть себе в глаза.              — Я буду аккуратен, обещаю, — уверяет его мужчина, приставляя смазанные пальцы ко входу парня. — Папочка все сделает, — добавляет он, и Лютик улыбается. Он будет считать это официальным разрешением называть Геральта так во время секса, раз ведьмаку его маленькая слабость пришлась по душе.              Парень охает, когда в него проталкивается первый палец. Мужчина встречает явное сопротивление, поэтому не спешит, медленно вводя палец внутрь и позволяя Юлиану свыкнуться с ощущениями. Лютик жмурится.              — В порядке? — тут же спрашивает Геральт, потому что он правда боится ему навредить.              — Д-да, — парень кивает и старается расслабиться. Ведьмак медленно проводит пальцем внутрь-наружу, прежде чем присоединить второй. Тело Юлиана все еще противится вторжению, но уже не так сильно, как вначале, что говорит о некотором успехе.              С губ Лютика срывается удивлённый стон, когда пальцы Геральта находят его простату.              — Нравится?              — Сделай так еще раз, — просит парень, и ведьмак улыбается.              — Все, что угодно, для моего мальчика. Только сначала попроси хорошенько, — говорит мужчина, продолжая растягивать Юлиана пальцами, но простаты намеренно не касаясь.              — Ох… пожалуйста, папочка, — просит Лютик, и Геральт надавливает на его простату, заставляя громко застонать и впиться короткими ногтями ему в плечи.              Ведьмак продолжает медленно растягивать Юлиана, добавив третий палец и ловя губами его самые громкие стоны. Лютик невольно подается вперед, полностью погрузившись в такие приятные ощущения, и теперь мужчина чувствует полностью вставший член парня, который упирается ему в живот.              Геральт вынимает пальцы, когда его собственные терпение и выдержка заканчиваются. Он должен срочно оказаться внутри этой невероятной задницы, иначе сойдет с ума от перевозбуждения. Его пульс и так подскочил выше некуда, практически сравнявшись с человеческим, и ведьмак не помнит, чтобы он хоть с кем-то испытывал хоть что-то подобное.              — Повернись на другой бок, пожалуйста, — просит ведьмак, и Юлиан повинуется.              Мужчина нежно целует Лютика в плечо, а затем в изгиб шеи, ощутив своими обостренными чувствами, что парень занервничал.              — Главное, расслабься. Я не хочу причинить тебе боль, — говорит Геральт, придвигаясь ближе и аккуратно кладя руку парню на живот. Ведьмак знает, что его член довольно большой, но Юлиан сможет его принять, если не будет сжиматься и сопротивляться.              — Хорошо, — бормочет Лютик, и мужчина целует его в щеку, прежде чем спустить с себя штаны. Парень рвано выдыхает, когда вставший член Геральта прижимается к его ягодице. Ведьмак тянется за ромашковым маслом, которое он ранее отложил, и смазывает член.              Мужчина покрывает поцелуями плечо барда, когда приставляет свой член к его входу. Юлиан громко стонет, когда головка проскальзывает внутрь. Геральт тут же опускает руку к члену парня и начинает медленно поглаживать его, дабы таким образом отвлечь барда от возможных неприятных ощущений.              Лютик очаровательно выстанывает слово «папочка», когда ведьмак медленно входит до конца, оказываясь так глубоко внутри него, как только возможно. Мужчина даёт парню время привыкнуть, но тот уже через несколько секунд в нетерпении сам подается назад, побуждая Геральта начать двигаться.              Ведьмак для начала набирает довольно медленный темп, но собственное возбуждение не даёт возможности удерживать его долго, поэтому уже через минуту мужчина со всей силы вколачивается в поддатливое тело рядом. Лютик совершенно не противится, принимает член Геральта с радостью и громко стонет, сжимая в кулаке простыни.              — Ты такой узкий внутри, — буквально рычит ведьмак парню на ухо. — Такой хороший мальчик, такой идеальный для меня.              Бард хнычет в ответ на похвалу, с силой сжимая пальцы ног и продолжая выстанывать такое приятное для ушей мужчины слово «папочка». Геральт и не догадывался, что его заводит такое, но из уст Юлиана это слово звучит на редкость возбуждающе, и ведьмак уверен, что никогда не устанет его слышать.              Лютик хнычет каждый раз, когда член мужчины задевает его простату, полностью теряясь в новых, но таких до ужаса приятных ощущениях.              — Папочка, я… я, кажется… — бормочет парень, чувствуя, что он уже близок к краю. Геральт усмехается ему на ухо, а затем с силой зажимает головку его члена в кулаке, начав водить рукой вверх-вниз.              — Ну давай же, милый. Кончи для меня, — просит он, и бард послушно изливается в его кулак уже через пару размашистых толчков. Лютик хнычет от такого наплыва ощущений, и от того, что ведьмак не замедляет темп, а наоборот увеличивает его, подталкивает себя к оргазму.              Мужчина кончает с утробным рыком, уткнувшись парню в затылок и изливаясь глубоко внутрь. На какое-то время в комнате повисает тишина. Слышится только стук лошадиных копыт под окнами, да отголоски разговоров купцов, что выдвигаются в путь.              Геральт аккуратно целует Юлиана в шею, чтобы проверить, как он, и бард открывает глаза.              — Ты в порядке?              — Я на седьмом небе, — отвечает он, заставляя мужчину улыбнуться и поцеловать парня в искусанные во время секса губы. Лютик отвечает, нежно касаясь щеки ведьмака рукой и чувствуя себя таким удовлетворенным, как никогда в жизни.              Геральт выходит из парня, чтобы найти какую-нибудь тряпку и привести их обоих в порядок, в то время как сам бард прислушиваться к своим ощущениям. Сперма ведьмака стекает по бедрам, вероятно, пачкая простыни, но Юлиан ловит себя на мысли, что ему нравится это ощущение. Словно он принадлежит Геральту, а о большем Лютик даже мечтать не мог.              Ведьмак тоже окидывает взглядом лежащего на кровати парня, чувствуя себя при этом странно и неоднозначно. Мужчина хочет быть с Юлианом, любить его, владеть им, если бард позволит, но сама мысль о том, чтобы рассказать Лютику о праве неожиданности пугает. Геральт не хочет заявлять об этом праве, не хочет, чтобы парень был обязан быть с ним — Геральт хочет, чтобы Юлиан оставался рядом добровольно. И ведьмак сделает все, что угодно, лишь бы Лютик не узнал об их связи, в которую мужчина раньше не верил, но сейчас почему-то внезапно начал. Слишком длинная, удачная и, что греха таить, счастливая череда событий произошла с ним за последние несколько месяцев, чтобы Геральт мог окрестить это обычной случайностью.              Ведьмак помогает барду привести себя в порядок, и тот улыбается ему, когда их взгляды пересекаются.              — Чтобы больше на коленях других мужиков я тебя не видел, — произносит вдруг Геральт, потому что он должен об этом сказать. Да, возможно, прозвучало слишком грубо и требовательно, но Лютик должен уловить отношение ведьмака к этому. Геральт не намерен делиться.              — Хорошо, — парень тут же кивает в ответ, а затем добавляет: — Ты вовремя вчера появился. Как представлю, что я мог отдать ему свою невинность, — Юлиан ведёт плечами, словно ему противно от самой мысли об этом.              Ведьмак удивленно моргает, а затем вдруг усмехается. Не говорить о важных вещах у Лютика и Иренки похоже семейное.              Они снова пересекаются взглядами, и мужчина подается вперед, чтобы поцеловать такие манящие губы. Если Лютик и есть его Предназначение, то Геральт готов в него поверить.