Жажда

      – Твою мать, – выкашливаю я, пока Флинт постукивает меня по спине – с такой силой, что теперь кашляю от того, что он, по сути, выбивает воздух из легких. – Флинт, не надо, я в норме, – выдавливаю я, пытаясь отдышаться. Конечно, я собрала взгляды каждого участника этой тусовки года.       Это вечеринка не могла пройти лучше…       Я быстро иду к выходу мимо Джексона, и он задевает меня плечом. Отчего-то уверена, что он делает это нарочно. Касание едва ощутимое, но вызывает такую бурю эмоций, что я начинаю злиться. И сильнее, когда он с королевской грацией опускается в вельветовое кресло и берет с блюда клубнику.       Единственное, за что я ему благодарна – что теперь все в комнате смотрят на него. А он – на меня, и так провокационно подносит ягоду к губам, что мне становится душно. Но его взгляд далек от того, что испытываю я – что бы это ни было – Джексон откусывает половину и с угрозой щурится, будто предупреждая о чем-то. Сок остается на его губах, и он до боли знакомо слизывает его.       И тут взгляд Джексона на долю секунды соскальзывает в сторону – туда, где стоит Флинт. И меня осеняет, о чем он меня предупреждает. Точнее угрожает.       Держись подальше от Флинта.       Он действительно думает, что напугает меня этой показухой? Ну нет, друг, со мной этот номер не пройдет. Я прищуром глаз говорю Джексону все, что думаю о нем, и куда он может пойти со своим грозным видом, когда Флинт сжимает мое плечо и наклоняется к уху:       – Так ты хочешь поесть?       Нет.       Я отворачиваюсь от Джексона и открыто заигрываю с Флинтом:       – С удовольствием.       Мы же друзья, в конце концов. А один друг может помочь другому взбесить того, кто действует на нервы. Верно?..       – Супер, я так голоден! – Флинт с нескрываемым энтузиазмом обнимает меня за поясницу и ведет к одному из столов. Мимо Джексона. Тот так тяжело смотрит на меня, что вся моя смелость разлетается дымом по ветру.       – Флинт, мне надо идти, – быстро говорю я.       – Идти? Куда?       – М… в дамскую комнату?..       И, не дожидаясь ответа, выхожу из зала. В пустом коридоре вдыхаю – впервые спокойно за весь вечер. Вдох, два, три. И резко срываюсь с места. Бегу по коридору, как будто расстояние, разделяющее меня и Джексона, даст мне вдохнуть еще свободнее.       Я не знаю, что происходит, но это абсолютно не нормально. Каждый раз, когда мы сталкиваемся, он ведет себя дико. Кто так исчезает в никуда и появляется из ниоткуда, как он? Кто сначала проявляет беспокойство, а потом убивает ненавидящим взглядом? Я чувствую себя рядом с ним, как жертва. Словно путаюсь в силках.       Бегу до тех пор, пока горло не сдавливает недостатком воздуха. Подхожу к ближайшему окну и прижимаюсь горячим лбом к ледяному стеклу. Пару минут прислушиваюсь к своему частому дыханию, потом рисую на запотевшем стекле сердечко. Мысли роятся в голове, и ни одна из них не вдохновляет вернуться на вечеринку.       Оглядываюсь – напротив меня тяжелая деревянная дверь, и я поддаюсь любопытству.       Как только распахиваю ее, сразу понимаю, где я – и не по бесчисленному количеству неимоверно высоких книжных шкафов. Но по запаху. Сухому, уютному запаху бумаги, старых чернил и кожаных переплетов.       Но к нему примешивается еще что-то. Не запах – ощущение. Как будто меня изнутри опутывают черные щупальца, толкают обратно к двери. Внутренний голос шепчет, чтобы я уматывала отсюда, и я растеряно осматриваюсь.       Полки как полки, ничего подозрительного.       Может, я просто выпила лишнего? Наверняка, так и есть. Воображение может и в могилу свести, к тому же я уже набегалась на сегодня, хватит. Медленно иду вперед по широкому коридору, в упор игнорируя разрастающуюся в груди тревогу.       Библиотека неправдоподобно огромного размера, и чем дальше я иду, тем отчетливее различаю тихий монотонный гул, но вскоре понимаю, что это речь. На незнакомом языке.       Секундный страх уступает место любопытству – крадусь на голос. Около стола между полок замечаю девушку – она что-то читает вслух из древнего талмуда. Читает на одной низкой ноте, с придыханием. Стараюсь вести себя тихо, но что-то идет не так – девушка порывисто вскидывает голову и потрясенно смотрит на меня.       А я не нахожу ничего лучше, чем указать на книгу:       – Какой это язык? – Лицо девушки моментально меняет выражение – маска ярости искривляет нежные черты. Так неожиданно, что я инстинктивно делаю шаг назад. – Прости, я не хотела мешать.       Девушка сердито захлопывает книгу и обходит стол. В каждом ее движении и упругом шаге – порывистая ярость. И направлена она на меня. Нервно сглатываю, когда девушка встает передо мной. Ожидаю криков и обвинений, но вместо этого незнакомка оглушает меня прелестной и совершенно неожиданной после гнева улыбкой.       – Не глупи, Лилия, ты не помешала. – Удивленно вскидываю брови. Тут что, все знают, кто я такая? Отвратительно. – Меня зовут Миа, и у меня есть стойкое ощущение, что мы станем хорошими подругами.       – Привет, Миа, – нервно киваю. Миа хватает меня за руку и ведет между книжных шкафов к выходу, все еще улыбаясь. У нее на шее мерцает черный кулон в форме месяца.       – Пошли, выпьем чаю, а ты сможешь рассказать о себе. Мы могли бы поговорить о занятиях, но я большую часть времени на них сплю, так что… – Миа невинно заводит глаза к потолку.       – Я жду, когда начнутся занятия, иначе загнусь от скуки, – признаюсь я. Миа заливается звонким смехом – слишком громким для пустой огромной библиотеки.       – А ты оптимистка, я смотрю.       – Я хотела бы взять книгу для досуга. Как думаешь, можно?       – Мисс Ройс, библиотекарь, сейчас отсутствует. Библиотека открывается в восемь утра, ты можешь прийти завтра. – Миа выпроваживает меня из библиотеки, выключает свет и запирает тяжелую светлую дверь. – Обычно по воскресеньям библиотека закрыта, но мисс Ройс позволила мне сделать копию ключей, потому что я веду важный учебный проект и часто занимаюсь в личное время.       Мне становится вдвойне неловко.       – Так я все же помешала! Прости, я не знала…       – Не извиняйся, Лили, – мимолетно морщится Миа. Она улыбается слишком напряженно, и я ощущаю, что чем-то раздражаю ее. – Ты и не могла знать. Я просто говорю, почему я была там. Судя по тому, что ты не на вечеринке, первый день прошел не так гладко, как надеялась твоя кузина?       Я отрицательно качаю головой, хоть отчасти она и права.       – Нет, вечеринка отличная. Я просто утомилась за последние пару дней. Решила устроить себе перерыв на несколько минут.       – Да, перебраться сюда непросто. Разве что ты из какого-нибудь Ванкувера.– Неожиданный порыв ветра охлаждает ноги и раздувает волосы, я растерянно смотрю вокруг, но открытых окон и дверей не вижу. Миа неожиданно грустнеет. – Аляска далека от Калифорнии. И я имею ввиду не только расстояние.       У меня все больше вопросов к Мии.       – Откуда ты знаешь, что я из Калифорнии?       Миа пожимает плечами.       – Наверное, директор Фостер говорил, когда упоминал, что ты приедешь.       Чувствую себя не в своей тарелке: все знают обо мне довольно много, а я не то, что ничего не знаю о других, я даже этих самых других не знаю!       По дороге к комнате Миа все время трещит о занятиях, погоде, учениках и школьной программе, так что под конец пути чувствую себя ещё более утомленной, чем полчаса назад. Миа останавливается у двери, единственной в коридоре не украшенной. Девушка, видимо, замечает мой взгляд – и грустно косится на дверь.       – Это был непростой год, я не хотела, да и не могла заниматься декором.       – Это вовсе не мое дело, я даже не обратила внимания... – начинаю я, Миа прерывает меня небрежным взмахом руки.       – Конечно, ты заметила. Не отрицай. Просто... – Миа нервно сглатывает и морщится, как от боли. Любопытство и такт рвут меня на части, пока Миа не позволяет себе грустно вздохнуть и сказать: – Мой парень погиб несколько месяцев назад. – Боже, лучше бы я проявила такт... – И все в один голос советуют двигаться дальше. Но мы были вместе довольно долго... Не так просто отпустить его и забыть прошлое. Уверена, ты понимаешь.       Миа едва слышно всхлипывает, но плакать себе не позволяет – хорошо вижу, какие усилия она тратит, чтобы казаться стойкой. К тому же она права, как бы сильно я не хотела сказать обратное. Родители умерли месяц назад, а я до сих пор брожу по кругу в темноте и печали. И в этом мы с Мией незримо похожи: снаружи целые, а внутри – растертые в микроскопический порошок.       – Миа, – начинаю я как можно тише. Ее боль связывает нас, как и моя. – Знай, что мне очень жаль. Я понимаю, что слова не помогут.       – Поэтому они не нужны. Ничего не будет достаточно, – Миа устало опирается плечом на дверь.       Да. Ничего. Каждое утро – пустая тяжесть в груди и тоскливый вой воспоминаний в голове. Ничего не будет достаточно.       – Я могу хоть чем-то помочь? – спрашиваю, впрочем, без особой надежды.       – Да, – неожиданно соглашается Миа. – Останься и выпей со мной чай. Сегодня вечером мне совсем не хочется оставаться одной.       Я соглашаюсь прежде, чем успеваю подумать. Точнее, мое сопереживание соглашается, и Миа открывает дверь.       Комната отличается от нашей с Мейси только цветом покрывал на постелях и штор – они бирюзовые. Миа жестом приглашает сесть на одну из кроватей и принимается за приготовление чая. Молча. Я в свою очередь тоже не хочу нарушать тишину, лишь наблюдаю за размеренными движениями. Даже простые жесты у Мии получаются изящными и невесомыми, как будто она всю жизнь занималась танцами. Ее длинные каштановые волосы прямые, как по линейке, и переливаются бликами в уютном свете. Невольно сравниваю их со своими крупными локонами и завистливо прикусываю губу. Чтобы мои волосы стали такими прямыми, их надо час насиловать плойкой.       – Надеюсь ты не против травяного.       Я вопросительно смотрю на Мию, прежде чем понять, что она говорит о чашке чая передо мной.       – Вовсе, нет, спасибо. Пока он горячий, меня не волнует состав. Я не привыкла к такому холоду, если честно, – признаюсь я, а Миа вдруг начинает пристально рассматривать меня, как под микроскопом. Я неуютно елозю. – Что-то не так?       – Нет, конечно нет! Я просто не думала, что ты можешь замерзнуть. – Что это должно значить?.. Как можно не мерзнуть на чертовой Аляске? В месте, где в холодильнике можно согреться, если сравнивать его температуру с той, что за окном. Миа теребит кулон – тот едва слышно звенит. – Так как прошла вечеринка? Ты хотя бы пообщалась с людьми, прежде чем сбежать?       – О, да! Они замечательные! – с энтузиазмом вру я. Не признаваться же, как все было в реальности. Миа заливается смехом.       – Ты совсем не умеешь лгать.       – Я пыталась, – прячу неловкость за глотком чая.       – Учись, – вдруг неожиданно серьезно говорит Миа.       – Чему?       – Лгать. В Катмер это одно из главных условий выживания. Если ты хочешь выжить, конечно, – добавляет она, и мне чай попадает не в то горло. Когда снова могу вдохнуть свободно, хрипло выдавливаю:       – Значит, я в заднице.       – Да, очевидно, – Миа снова непринуждённо смеется. Я хмуро смотрю на девушку – не могу ее понять. Уловить, шутит она или говорит на полном серьезе. Она выглядит так, будто знает, о чем говорит, но ее слова не вяжутся с реальностью. Это же просто Академия, а не джунгли какие. Хотя типы тут встречаются дикие, это уж точно. Но где не бывает фриков?       – И о чем таком серьёзном вам, ребята, приходится лгать? – осторожно уточняю я. Чувствую себя кошкой в окружении мышеловок. И что мне вот-вот прищемит нос.       – Обо всем. – Миа впервые смотрит четко мне в глаза, а я окончательно теряюсь в догадках. Прогулы, наркотики, или какие тут проблемы у студентов? Мой мозг буксует, я совершенно не знаю, что ответить. Миа дружелюбно толкает меня в плечо. – Убери это выражение лица, я просто дразнюсь!       Киваю и с готовностью верю в ее слова. Шутит, да. Она ведь не могла серьезно задвигать всю эту пургу, в самом деле.       – Так... – усиленно копаюсь в мозгах, чтобы найти подходящую тему для разговора, и она сама собой срывается с языка: – На каком языке ты читала? Звучал очень красиво. Резковато, но красиво.       – Аккадский. Язык древней Шумерской цивилизации.       – Ничего себе! – прихожу в совершенно искренний восторг. – Давно ты учишь его? И откуда знаешь, что произносишь все правильно?       – Я... не знаю, – Миа опускает взгляд в чашку. – Учу недавно и сама. Без учителей.       После чего повисает тишина. Сначала лёгкая, она становится все более неуютной. Вибрация моего телефона спасает – сообщения приходят одно за одним. Наверняка, Мейси меня потеряла. Мгновенно чувствую укол вины, доставая телефон. И да, я не ошиблась – кузина уже давно пишет мне сообщения, а я не слышала.        «Эй, куда ты ушла?»        «Я все еще жду, что ты вернёшься»        «Но ты пропала, я сейчас пойду тебя искать»        «Ты в порядке????»       С каждым сообщением вина только разрастается, приходит еще одно:       «Отвечай мне!!!!!»       Мне уже нечем дышать.        «Ты. В. Порядке???»       Я быстро отвечаю:        «Я в порядке, Мейси»       Ответ приходит незамедлительно:        «Где ты? Почему ушла?»       Струсила. Пишу иное.        «Мне хотелось на свежий воздух. Я встретилась с Мией, она пригласила меня к себе»        «Миа?!?!?!?!?!»       Моргаю. Еще раз. Но количество знаков препинания не уменьшается. Сразу встаю.       – Миа, прости, мне надо идти. Мейси сходит с ума.       – Почему? Если из-за того, что ты покинула вечеринку, то она это переживёт, – пренебрежительно фыркает девушка. Я снова смотрю на последнее сообщение.       – Она просто волнуется за меня.       – Лили, – Миа грустно смотрит на дверь, потом на меня. – Останься хотя бы на пару минут, допей чай. Ты ведь не хочешь позволять твоей кузине распоряжаться твоим временем?       В груди расцветает бурный протест – Мейси совершенно не распоряжается. Тем более, после прошлой ночи я не удивлена, что мое молчание так ее пугает.       – Миа, ты ошибаешься. Мейси не указывает мне, что делать. Она просто переживает, что я могу быть расстроена. К тому же, если я уже успела ее изучить, то готова поспорить – она сейчас на всех парах летит в нашу комнату.       – Я не думала, что Мейси такая истеричка, – Миа удивленно качает головой. Мне совсем не нравится, как она разговаривает, я начинаю сердиться.       – Я не говорю, что она истеричка. Я имела ввиду, что она переживает за меня после смерти моих родителей.       Агрессивно хватаю чашку и хочу вылить чай в раковину, чтобы помыть за собой посуду, но Миа мягко забирает ее.       – Не волнуйся за это, я уберу. Иди к Мейси и докажи ей, что я не убила тебя, и все такое.       – У-убила?.. С чего бы ей думать подобное? Она просто оберегает меня, – удивляюсь я, прежде чем сообразить, что она, наверняка, опять шутит. Рывком открываю дверь и практически влетаю в Мейси. Кузина бледнее снега, и я охнуть не успеваю, как оказываюсь в ее объятиях.       – Лили, я думала, с тобой что-то случилось!       – Что может случиться, все же на вечеринке? – мирно отвечаю и терпеливо жду, когда Мейси отпустит меня.       – Не знаю, что угодно... – Мейси смущённо отводит взгляд. Неожиданно Миа похлопывает меня по плечу и улыбается:       – Я думаю, что Мейси переживала, что ты выйдешь на улицу. Ты бы до смерти замёрзла в этом, – она указывает на мое платье.       – Именно! – Мейси кивает так остервенело, что голубые кудряшки забавно пружинят. – Твой первый день на Аляске и так полон проб... приключений!       Ответ по меньшей мере странный, как и поведение Мейси. Обещаю себе подумать об этом позже и улыбаюсь Мии:       – Еще пообщаемся, я думаю.       – Я буду рада! – Миа заключает меня в удивительно крепкие объятия. – Мы можем устроить ночь кино с крекерами и сладостями!       – Замечательно, я обожаю крекеры, – я тепло улыбаюсь, мысль о таком вечере греет душу. – И я бы хотела узнать побольше о твоем исследовании.       – Что? Крекеры? Исследование? – Мейси с каждым словом все больше таращит глаза. Миа смиряет ее прямым взглядом и безэмоционально возвещает:       – Конечно, ты тоже приглашена.       После чего захлопывает дверь перед нашими носами. Я растеряно смотрю на деревянный орнамент, как будто он может объяснить, что только что произошло. Тем больше вопросов, что весь вечер Миа была довольно приветливой. Странной немного, но вежливой и вообще очаровательной. А тут... Поведение изменилось из-за Мейси? Или я сказала что-то не то?       – Я не могу поверить, – Мейси говорит отрывисто по слову, – что тебя на вечер кино позвала Миа Танака. После того, как пригласила тебя в свою комнату!       Тем удивительнее, что в голосе Мейси нет ревности – лишь обескураженность.       – И что в этом странного?       Мейси задумчиво смотрит на дверь.       – Миа не из тех, кто легко заводит друзей. Она – самая популярная девушка школы. – Моя челюсть падает на пол. – Она уверена, что лучше других, и всячески это демонстрирует. – У меня внутри начинается самая настоящая война. Миа – популярная? Почему во время тусовки она была в библиотеке? Ведь такие, как она, должны быть в центре внимания. По логике. Более того, она вовсе не вела себя высокомерно, как заявляет Мейси. Кузина грустно добавляет: – Плюс, последнее время она ведет затворнический образ жизни.       Вопрос про вечеринку отпадает, тем более вспоминаю, что Миа призналась в потере любимого. Я грустно киваю.       – Конечно, после потери парня...       – Она рассказала тебе?!       – М, ну да. А что? Это секрет?       Мейси вдруг начинает вести себя странно – опять смотрит на стены и потолок – лишь бы не на меня.       – Нет, просто... я слышала, что она не любит говорить о Хадсоне.       – А ты знаешь, что произошло? Ты знала его? Хадсона?       Чувствую себя свиньёй – интересуюсь личными подробностями чужой жизни, да еще и той ее части, которая причиняет страдание Мии. Кузина кивает.       – Мы все его знали, даже несмотря на то, что он был немного старше нас. Его смерть всю школу перевернула вверх дном. – В ее словах звучит плохо скрываемая горечь. Конечно, мне хочется узнать больше, но я не могу позволить себе проявить такую грубость.       До комнаты мы идём в тишине, Мейси открывает дверь – и вовремя, потому что меня накрывает такая жуткая волна тошноты, что я едва не вышибаю дверь в туалет.       Следующие пятнадцать минут превращаются в адскую карусель – в перерывах между рвотой, когда уже першит в горле, думаю, что Аляска хочет покончить со мной как можно скорее. Когда я еле живая выползаю из туалета, голова болит невыносимо, а тело ощутимо лихорадит. Мейси караулит у двери – и сразу же берет меня за плечи, обеспокоенно разглядывая лицо.       – Давай я позову врача?       – Не надо, – я выдавливаю слабую улыбку. По-моему, губы немного трясутся. – Дай мне ночь. Уверена, все пройдет.       – Это плохая идея...       – Значит, я нагло воспользуюсь тем, что старше тебя, и надавлю авторитетом. Не спорь со мной. Мне просто нужно поспать. – Мейси упрямо сжимает губы, и я покорно киваю. – Если утром мне не станет лучше, то пойду к врачу.       Мейси кивает с самым несчастным выражением лица. Но мне не до этого – забравшись в постель, сразу забываюсь тяжелым сном.       Когда открываю глаза, комната залита утренним светом. Осторожно сглатываю и вращаю глазами – голова не кружится, а горло, хоть и пересохшее – совершенно не болит. Как новенькая! Радостная, сажусь на постели, и понимаю: с телом абсолютно другая история. Болит, кажется, даже самая крошечная и незначительная кость. Мышцы ноют, будто ночью меня били палками. Или как если бы я пробежала марафон.       Отличное начало первого учебного дня... Зарываюсь с головой под одеяло и лежу, не в силах уснуть. Мейси просыпается спустя минут двадцать и сразу же подходит к моей постели.       – Лили?       – Я в норме. Просто тело немного ноет.       – Наверное, обезвоживание. – Слышу босоногие шаги по полу, потом моя кровать пружинит. Мейси стягивает одеяло и протягивает два стакана воды. – Пей. Я должна пойти на занятия, сегодня два важных теста. Но я приду проведать тебя, когда будет возможность, хорошо? – Мейси являет собой воплощение тревоги: изломанные тонкие брови, тусклый взгляд, бледное лицо.       – Ты хочешь, чтобы я прогуляла первый день? – слизываю с губ ледяную воду. – Не думаю, что твой отец одобрит подобное.       – Выблевать все внутренности – достаточное извинение для прогула, – неожиданно жестко заявляет Мейси. Я согласно киваю как раз в момент стука в дверь.       – Кто...       – Мой папа, кто же еще?       Мейси бежит открывать. Но на пороге стоит не дядя Финн.       Там стоит Флинт – и когда он рассматривает сначала шорты и майку Мейси, а потом меня – со вчерашним макияжем и в мятом платье на постели – его губы расползаются в прямо таки неприлично довольную улыбку.       – Отлично выглядите, дамы, – возвещает он. И если я равнодушно пожимаю плечами – мне слишком хреново, чтобы думать о внешности – то Мейси едва не в обморок падает, и тут же на всех парах бежит в ванную. Я закатывают глаза и показываю Флинту язык. От его тёплого смеха по рукам бегут приятные мурашки. – А ты чего не убегаешь?       – Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос, – слабо ухмыляюсь я.       – Ты все время избегаешь ответов на вопросы! Так и дальше будет?       – Так должно быть, сын мой, – я величественно киваю, изо всех сил сдерживая смех.       – Люблю девушек с загадкой, – Флинт подмигивает. – Но вообще-то у меня к тебе вопрос. Мы собираемся устроить бой снежками после обеда. Я подумал, что ты захочешь присоединится.       Я несколько раз моргаю.       – Я... не думаю, что это хорошая идея.       – Почему? – Флинт удивляется, кажется, абсолютно искренне.       – Потому что я даже не знаю, как слепить снежок. Не то, что кинуть его. И тем более попасть в цель.       – Ой, да ладно тебе, Новенькая, – разочарованно тянет Флинт. – Это будет весело, я обещаю. К тому же, не так уж сложно.       Я не успеваю ответить – из ванной выходит Мейси в коротком шелковом халатике. Матерь Божья... Мейси кивает на Флинта, который к этому времени уже уселся около меня на постель, и заявляет:       – Не доверяй ему.       У Флинта глаза на лоб лезут, когда он поворачивается к моей кузине. Я прочищаю горло и говорю:       – Они собираются устроить снежные бои сегодня.       – Да? Кру-уто! – Мейси хлопает в ладоши. – Мы должны пойти, Лили! Эти бои легендарны в стенах Академии!       Массирую ноющие виски, но отказываться уже не хочется, поэтому стреляю угрожающим взглядом на ребят:       – Если я умру, погребенная под сугробом, то обещаю: за вами двумя я буду охотиться вечно.       – Ты выживешь, – Мейси игриво подмигивает мне, но мне кажется, что этот жест обращен к Флинту. Он же подмигивает мне:       – А если нет, то мне на ум приходят куда худшие варианты проведения вечности. – Прежде чем успеваю что-то сказать, Флинт наклоняется и целует меня в щеку. – Увидимся позже, Новенькая.       И уходит, оставляя меня ошеломленно пялиться на дверь, а Мейси – восторженно хлопать в ладоши.       – Он что, только что?.. – медленно начинает Мейси.       – Он просто вежлив. И это всего лишь поцелуй в щеку, – хмурюсь.       – Поцелуй в щеку от Флинта, – Мейси говорит таким тоном, будто застала нас посередине несколько другой, более интимной деятельности.       – И что? Мы же друзья.       – Ага, да, друзья, – и она грязно подмигивает мне, не оставляя выбора – заливаюсь румянцем. Становится жарче, когда ни с того ни с сего вспоминаю Джексона – и свою реакцию на него. Куда более сильную, чем на поцелуй Флинта. – Я просто говорю, что ты ему нравишься.       Несмотря на ее лёгкий тон, что-то в нем заставляет меня сузить глаза.       – Мейси, – иду за ней к шкафу, где она уже натягивается форму. – Он нравится тебе? Хочешь, чтобы в следующий раз он поцеловал тебя?       – Что?.. – Мейси роняет юбку и трясет головой, избегая моего взгляда. – Нет! Я счастлива с Кэмом и его поцелуями, спасибо большое!       – Я серьезно. Ты в него влюблена, да?       – Да нет же! – Мейси пытается придать голосу уверенности, но у нее совершенно не получается. Она надевает строгий чёрный жакет поверх белой блузки. Жуткий контраст с несерьезным голубым цветом волос.       – Если ты хочешь быть с Флинтом, – упорно гну свою линию, – почему бы тебе сначала не покончить с отношениями с Кэмом?       – Ну, во-первых, я не хочу отношений с Флинтом. Во-вторых, у нас в любом случае ничего не получится. Все не так.       После безуспешной попытки самостоятельно понять, что она имеет ввиду, решаюсь уточнить:       – Что не так?       – Разные группы. И они не связываются между собой.       Это настолько глупо, что я фыркаю.       – Не хочу тебя разочаровывать, но это чушь. Ты можешь общаться с кем хочешь, и ваши разделения тому не помеха. Если он тебе действительно нравится, ты сможешь стать ближе к нему.       – Сейчас я хочу стать ближе только к завтраку. А ты иди в постель! – Мейси машет на меня рукой. Смущения в ее взгляде больше не вижу и недовольно скрещиваю руки на груди.       – Серьезно? Ты пытаешься избежать разговора, потому что тебе неловко это обсуждать?       – Я не избегаю разговора, я спешу на занятия. – Мейси хватает сумку и шустро уходит. Стоит мне остаться одной, как непривычная тишина комнаты бьет по мозгам, и я быстро забираюсь под теплое одеяло.       Просыпаюсь в районе полудня от сводящей боли в животе – голод. После какого-то безумного количества бутербродов с маслом и горячего чая чувствую себя практически человеком.       Задумчиво оглядываюсь. Комната похожа на уютную ловушку. В этой Академии я словно заточена в плен. От нечего делать пролистываю ленту в инстаграме, потом принимаюсь за просмотр сериалов.       Даже не могу проследить сюжет, построенный на чем-то любовном. Мысли каким-то непостижимым образом возвращаются к Джексону. А если бы он поцеловал меня, а не Флинт, какие эмоции я бы ощутила? Радость? Страх? Возбуждение? Предвкушение? Наверное, я была бы в ужасе, потому что сейчас от мысли об этом в животе что-то скручивается – болезненно и одновременно приятно.       Интересно, он сейчас в классе? Читает параграф, отвечает на вопрос? Или в упор игнорирует занятие и делает что-то отвлечение на задней парте, например, читает какой-то мистический триллер?       Так, хватит думать о парне, это уже не в какие рамки не лезет! Я никогда не была романтичной, не мечтала о внимании и отношениях. А тут об этом и речи быть не может – Джексон скорее в могилу меня сведет своими переменами настроения, чем увидит во мне девушку.       Злюсь на себя и захлопываю ни в чем неповинный ноутбук. Чувствую я себя намного лучше, а значит, могу выйти на прогулку. Из окна снежный ландшафт выглядит весьма привлекательно, поэтому бросаюсь к шкафу – минута промедления, и я точно тронусь умом.       Что ни говори, а я все еще в школе, поэтому надеваю белую блузку, бордовый кардиган и чёрную шерстяную юбку с такими же колготами. Сверху накидываю синее пальто – должно быть достаточно тепло. Мысленно посылаю Мейси лучик благодарности за одежду, расчесываюсь и покидаю комнату.       Во дворе – никого, и я с удивляющим меня саму удовольствием иду дальше по мощеной камнем заснеженной дороге к лесу. По сторонам дорожку окружают уютные пушистые ели, будто молчаливые стражи, а небо украшают плюшевые белые облака. Вдыхаю глубоко до легкого головокружения, жадно впитывая в себя на удивление приятные глазу виды. Чуть дальше за деревьями стоит множество маленьких коттеджей – как зимние дачные домики. Я сгребаю в руку рассыпчатый снег и пытаюсь сделать снежок – в конце концов, я же согласилась выйти поиграть. Глядя на тугой шарик в руке, гордо улыбаюсь. Поддавшись проснувшемуся озорству, кидаю его в ближайшее дерево, и он взрывается маленьким белым облаком, а слабый ветер рассеивает снежинки вокруг.       Дохожу до поворота, ведущего к другой стороне замка, но уже знакомая темнота в груди, нашептывающая об опасности, велит остановиться. Как та, когда я пошла в библиотеку.       Стряхиваю наваждение и иду дальше. В тот вечер все было хорошо, я не пострадала, даже встретила Мию, и бояться мне совершенно нечего.       Снег едва слышно хрустит под подошвами, я внимательно прислушиваюсь к каждому шороху вокруг. И вскоре набредаю на замерзшее озеро и беседку чуть сбоку от него – она окутана атмосферой интимности и приятного одиночества, даром что деревья вокруг защищают ее от сильного ветра и посторонних глаз.       Отлично! Я уже мысленно сижу на лавочке под крышей, но когда подхожу ближе – резко торможу. Беседка уже занята. И когда я вижу кем, недоверчиво щурю глаза.       Миа.       И Джексон.       Не успеваю остановить себя – мозг уже придумывает тысячи вариантов романтического свидания между этими двумя, их поцелуи в уютной снежной тишине, и это оказывается неожиданно неприятно.       Но до ушей доносится иное: далеко не признания в теплых чувствах.       Миа и Джексон ссорятся – настолько громко и яростно, что я не понимаю, как не слышала этих воплей раньше. Конечно, как хорошая девочка, я должна повернуться и уйти. Но сегодня я отчаянно хочу быть плохой – и незаметно подкрадываюсь поближе. Тем более что мне хочется посмотреть на злого Джексона – обычно он не эмоциональнее ближайшей ко мне ели. Ребята появляются в поле зрения в тот момент, когда Миа яростно машет руками и верещит:       – Не смей, слышишь, не смей говорить мне о Хадсоне после того, что сделал!       А потом...       Хлоп!       Миа так шарахает Джексона ладонью по щеке, что даже мою щеку, кажется, жжёт от удара. Голова Джексона немного откидывается, а Миа снова заносит руку. На мгновенье верю, что она снова его ударит – но Джексон в последний момент стремительным движением ловит ее за запястье. И тут я слышу это – голос Мии. Она не просто кричит, веля Джексону заткнуться – это похоже на агонию. То состояние невозврата, когда сдерживать эмоции равносильно смерти, но и выражать их – тоже медленно и мучительно умирать. И я настолько хорошо понимаю этот ужас, в котором живу последние месяцы, что от поступающих слез дышать становится невозможно. Ноги сами делают шаг вперед, еще один – не думаю, просто меня магнитом тащит к страдающей Мие.       Но это длится до тех пор, пока Миа и Джексон одновременно не оборачиваются ко мне. Меня пробирает дрожь – но не от холода. У ребят такие ненавидящие выражения на лицах, что я уже должна лежать мёртвой на снегу. Словно они – хищники, а я их жертва, и они выжидают момент, чтобы впиявиться в меня клыками и разорвать на части.