Жажда

       Флинт отрывается от изучения текста в массивной книге, промелькнувшее удивление сменяется широкой улыбкой.       – Привет, Новенькая! Что ты тут делаешь?       – Да так, мимо шла, решила почитать про драконов, – ухмыляюсь, и улыбка Флинта становится немного хищной, но не теряет привлекательности.       – О, неужели?       На его обворожительную улыбку не ответить нереально.       – Неужели.       – Тогда ты пришла в правильное место.       Флинт указывает на ближайшее к нему кресло, и я сажусь, протягивая бумажку.       – Думаю, это для тебя. – Он слегка хмурится, а прочитав записку, сдвигает брови еще сильнее. И его явное нежелание смотреть на меня неожиданно неприятно. Флинт захлопывает книгу и торопливо встает, и тут я, немного потерянная странным поведением, замечаю язык на обложке. – Это Аккадский текст?       – Как ты узнала? – только неожиданное удивление заставляет парня ошеломленно посмотреть мне в лицо.       – Миа проводила исследование для какого-то проекта, и я видела книгу. У вас общий урок, да? Какой? Я хочу изучать его в следующем году!       – Эм... Древние магические языки. – Он прячет книгу прежде, чем успеваю протянуть к ней руку. – Так что? Какие именно сведения ты искала о драконах?       – Все, что смогу найти. Удивительные существа, о которых я совершенно ничего не знаю. А хочу.       – Привыкнешь к тому, что вокруг слишком много неизвестного, – Флинт расслабляется и опускается в кресло. – Давай, порази меня первым вопросом.       Перспектива вот так просто получить ответы на все вопросы дурманит, в голове сразу просыпается взбудораженный рой вопросительных знаков.       – Что, по-твоему, самое крутое из возможностей дракона?       – Летать, определённо, – не задумываясь, отвечает Флинт. – Я это обожаю. И могу делать много других вещей.       – Каких?       От любопытства даже вперед наклоняюсь. Флинт достаёт из рюкзака початый пакет с зефирками мершмэллоу и отдаёт мне.       – Будешь? Мои любимые.       – С удовольствием, спасибо! Хотя больше я люблю попкорн и воздушный рис, но я не жалуюсь.       Подношу сладость к губам, но Флинт хватает меня за запястье и криво улыбается, сверкая озорным взглядом.       – Их нельзя так есть.       – А как...       Флинт подкидывает зефирку высоко в воздух и... дует на нее. Огнем. Изо рта. Одновременно от ужаса и восторга хлопаю ладонями по открывшемуся рту. Флинт ловит ладонью слегка подпаленный десерт и с более чем довольной улыбкой отдаёт мне.       – Так их едят.       – Ты первый, – отдаю ему обратно, и он едва слышно фыркает от смеха.       – Хочешь убедиться, что это безопасно?       Флинт закидывает сладость себе в рот и подмигивает. А потом мы съедаем всю пачку. Иногда Флинт поджигает сразу по три кусочка, и все это время шутит, да так, что я хохочу до боли в ребрах. Отдышавшись, пытаюсь открыть бутылку воды, но Флинт снова кладёт руку на мою поверх пластика. И говорит мое имя таким тоном, будто одновременно смеется надо мной, и при том вкладывает в него какую-то более глубокую эмоцию. А потом дует на бутылку, на это этот раз холодом – и вода становится приятно ледяной, успокаивает немного горящее от горячего зефира горло.       – Вау! А... что еще ты можешь?       Флинт делает вид, что обиделся, но не может скрыть хитрой улыбки.       – Что? Полётов, огня и льда недостаточно?       – Я... Прости, я не то имела ввиду!       – Я шучу, – Флинт поворачивает ладонь вверх, и я глазам не верю. На его ладони распускаются некрупный бледно-голубой цветок. Справившись с удивлением, но не в силах отвести восхищенного взгляда от слегка переливающихся голубым перламутром лепестков, спрашиваю:       – Все драконы могут это делать?       – Не все. Я счастливчик.       – Это потрясающе. Так красиво... – завороженная, тяну руку к цветку.       – Ты красивая.       Моя рука вздрагивает и замирает, а Флинт заправляет цветок мне в волосы над левым ухом и наклоняется к лицу. До того неожиданно, что инстинкт заставляет вжаться в спинку кресла, вытаращить глаза и рвано выдохнуть. Флинт бархатно смеётся.       – Не бойся, Новенькая, я не обижу.       – Я не ждала... То есть, я знаю, что... – нелепо путаюсь в словах, совсем не успокоенная его словами. Флинт щурит удивительные глаза цвета переливающегося на солнце янтаря.       – Я тебе сейчас обещаю кое-что, ладно? Я не сделаю ничего, пока ты сама не захочешь. И мы оба будем понимать, что именно происходит, когда я это сделаю.       Слабо киваю, смущаясь все сильней. Флинт мне друг, и я не рассматривала его... ну, с такой точки зрения. Неизвестно откуда в голову просачивается мысль о Джексоне. И у Флинта как нельзя более вовремя вибрирует телефон. Как только Флинт смотрит на сообщение, окружающая нас легкая атмосфера меняется с теплой на напряжённую. Он тихо ругается и опять встает, я – за ним.       – Что такое? Что случилось?       Флинт быстро кидает вещи в рюкзак, и из книги выпадает записка. Не задумываясь, читаю ее.        «Есть тысячи путей добраться до цели, но далеко не все из них правильные.»       Флинт хватает меня за руку и тащит из библиотеки, нервно говоря:       – Пошли. Быстрей.       Сглатываю панику, невольно думая о Джексоне.       – Флинт, что приходит?       – Пока не знаю. Орден что-то мутит.       На ходу достаю телефон и пишу Джексону:       «Что происходит? Флинт говорит, что возникла какая-то проблема.»       Ответа, к моему разочарованию, хотя я и не удивлена, не получаю. В общем холле, куда Флинт все еще за руку ведет меня, замечаю парней из Ордена. Их окружает какая-то зловещая тишина, и я сразу окликаю Джексона. Но он либо не слышит, либо окончательно решил меня игнорировать. Участники Ордена, все так же молча и тяжело глядя перед собой, заходят в общую гостиную, и у меня в голове, кажется, начинают жужжать шестерёнки от натуги. Что бы ни происходило сейчас, это явно приведёт к угрызениям совести Джексона.       Кто я такая, чтобы лезть в его жизнь?       Вырываю запястье из хватки и на пределе своих сил бегу к гостиной.       Джексон не хочет иметь со мной ничего общего.       Влетаю в комнату как раз чтобы увидеть, как Джексон в порыве неконтролируемой ярости расшвыривает мебель по комнате.       – Господи!       Мой вскрик тонет в грохоте сломавшегося стола, а следом на обломки Джексон швыряет парня по имени Коул. Кажется. И тут же отправляет кресло в полет едва ли не под потолок. Парализованная ужасом, стою столбом, словно попала в какой-то жуткий фильм. Я знала, что Джексон опасен, но до этого момента я, видимо, даже не понимала значения этого слова. Не улавливаю следующего движения Джексона, но Коул с многострадальным стоном влетает в стену. И тут же – побитый и полубессознательный – зависает в воздухе. Не сразу понимаю, что это Джексон удерживает Коула на весу силой мысли. Или взгляда.       Отмираю и делаю пару шагов вперёд, понимая, что должна что-то сделать, но неожиданно впечатываюсь в какой-то барьер. Разбираться нет времени, поэтому в панике кричу:       – Джексон! Прекрати!       Он даже не поворачивается, и я беспомощно кошусь на Флинта. Но тот лишь смотрит на все происходящее, хмурясь и сжав кулаки. Снова оборачиваюсь, в полном ужасе стучу по барьеру, глядя, как остальные участники Ордена не дают другим студентам в гостиной приблизиться к Джексону.       И в эту секунду я становлюсь свидетелем того, что хотела бы навсегда забыть, или никогда не видеть. Это хуже, чем ужастик, потому что это все... оно реально.       Наблюдать со стороны такое – нечто жестокое, суровое и быстрое – слишком тяжело. Гостиная напоминает поле боя людей и волков. На ковре сразу появляются клоки вырванной шерсти и яркие пятна крови. Голос внутри меня орет и требует что-то сделать, пока не дошло до смертей, но тело онемело.       Джексон в это время отпускает Коула, и тот с размаху приземляется пятой точкой на обломки стола. А другой рукой Джексон делает широкое движение – и все в комнате замирают. Кто-то даже падает из-за неожиданной остановки на полной скорости. Волна этой силы достигает даже меня и Флинта и заставляет попятиться.       – Джексон!       Он кидает на меня взгляд, но не настолько короткий, чтобы я не заметила того, чего не видела у Джексона раньше. Нет льда. Нет пустоты. Лишь пламя.       Джексон отворачивается и сжимает Коула за шею, силой хватки оставляя там кровавые царапины. Он подносит Коула ближе, пока их лица не разделяют какие-то дюймы, а из царапин на шее хрипящего Коула не начинает ручейками стекать кровь прямо по пальцам Джексона.       И у меня в голове щёлкает. Что бы Джексон ни пытался доказать, он уже всем дал понять, что не шутит. И все уже зашло слишком далеко.       – Джексон, пожалуйста, – я сама едва слышу свой умоляющий шёпот. Потому что ужас застилает глаза и заливает уши. Джексон в шаге от того, что не сможет себе простить. От того, что я не смогу простить. Но мысль о том, что Джексон – уверена, что это именно он – поставил идиотский барьер, разделивший нас, наполняет меня бешенством. И я начинаю изо всех сил колотить в невидимую стену. – Хватит, Джексон! – яростно ору я. – Перестань! Ты уже натворил достаточно! Ты должен остановиться! – Он как игнорировал меня, так и продолжает – и я прихожу в самый настоящий ужас. Начинаю колошматить барьер с удвоенной силой, руки уже болят, как вдруг... мои руки по локоть проходят сквозь невидимую стену.       – Что за черт! Как ты это сделала? – Флинт в шоке смотрит на мои руки. Я тоже. Неужели Джексон пришёл в себя? Потому что он неожиданно отпускает давящегося кровью Коула на пол и кидает на меня еще один взгляд. Облегчение, что я вижу искру узнавания в его глазах, давит на виски болью. Джексон направляется к двери и проходит мимо меня. И вдруг хватает за локоть. Настолько же осторожно, насколько крепко. Не отпустит. Кинув еще один взгляд на едва живого Коула, послушно следую за мрачным Джексоном. Занятая разрозненными, беспокойными мыслями, не делаю попыток завести разговор. Джексон ведет себя точно так же.        Он приводит меня к себе в комнату и, стóит нам оказаться в алькове среди разбросанных книг, отпускает локоть и отходит от меня так далеко, как позволяет пространство комнаты. Долго смотрит мне в лицо, ища там нечто, ведомое лишь ему. Я же не чувствую своего тела. Только страх. Но не за себя. Джексон вдруг едва слышно произносит:       – Я не причиню тебе боли.       Голос полон такой гнетущей пустоты, что мне больно его слышать. Тем более, что я никогда даже не допускала мысли, что Джексон сделает мне больно.       – Знаю.       – Знаешь? После того, что увидела?       Тон и вид Джексона кричат о том, что я сошла с ума. Может, он и прав.       – Я никогда не думала о том, что ты станешь делать мне больно, Джексон. Иначе бы меня тут не было.       Теперь он смотрит так, будто я отрастила еще одну голову. Или сразу три. Забавно он выглядит, открывая и закрывая рот, как рыба. Терпеливо жду, когда он соберётся с мыслями. Ждать приходится не долго.       – С тобой что-то не так? Или ты просто хочешь поскорей умереть?       – Как драматично, – фыркаю от смеха.       – Ты невозможна.       – Ты точно не о себе сейчас говоришь? И да, я доверяю тебе, Джексон. Я бы не допустила мысли, что ты заставишь меня страдать.       – После того, что я сделал с Коулом? Я думал, ты будешь потрясена.       Тянет сказать, что потрясена тут из нас двоих явно не я. Джексон в ужасе сам от себя, и мне будет чертовски непросто убедить его, что он – не бессердечное исчадье ада, во что он уже явно сам уверовал.       – Тебе нужно успокоиться, Джексон.       – Что это еще значит?       – Ты вампир. Так почему ты до такой степени беспокоишься, поступая, как вампир?       Джексон становится ещё несчастней, словно я побила его поднятой с пола книгой.       – Я тебя не понимаю.        – Позволь задать вопрос. Он заслужил то, что ты с ним сделал?       Джексон, как я и ожидала, моментально вспыхивает яростью.       – Нет, он заслужил как минимум смерти.       – Но ты его не убил.       – Я хотел.       – Важно только то, что ты сделал. И, знаешь, ты думаешь, что потерял контроль над собой. А я ни разу не видела никого, кто бы так крепко держал ситуацию в своих руках. Твоя сила, она... непостижимая.       – И пугающая?       – Спроси у Коула.       – Я не то имел в виду.       – Знаю. – Чувствую на лице лукавую улыбку. Джексон обеспокоенно ерошит волосы, все так же глядя мне в глаза. Его потребность услышать ответ висит в воздухе натянутой струной. Вздыхаю, сдаваясь. – Нет, Джексон Вега, я тебя не боюсь.       – Я не пугаю тебя?       – Нет.       – Нет? – он приобретает все более шокированный вид.       – Нет. И прости, но ты, по-моему, превращаешься в попугая. Будь осторожен, а то сейчас потеряешь репутацию уверенного в себе хулигана.       – Моя репутация сейчас тверда, как никогда, спасибо большое. О ком я беспокоюсь, так это о тебе.       – Обо мне? Почему обо мне?       – Ну и кто теперь попугай?       – Джексон.       – Я беспокоюсь, потому что... – Он замолкает. И чем дольше молчит, тем неистовей становится потребность услышать его ответ. Несмело делаю шаг, еще один. И так пока не встаю напротив Джексона. Он смотрит на меня широко распахнутыми чёрными глазами, не мигая. Вижу промелькнувший на его лице страх – это неожиданно будоражит. Не каждый может напугать этого типа. Джексон являет собой иллюстрацию удивления и смущения, когда хмуро произносит: – Да что за херота тут происходит?       – Как думаешь?       – Ты не в порядке? Что-то болит? У тебя шок?       – Я только за тебя тут переживаю.       – За... меня? Я держу в страхе всю школу. Какого черта тебе бы обо мне волноваться?       – Ты важен для меня, – честно говорю я. – И хочу убедиться, что ты в норме.       – Я? В абсолютном порядке. Я сделал то, что должен был. – Я мягко беру его за руку, и он дёргается, как от электрошока. Но руки не вырывает, лишь удивлённо смотрит, как я переплетаю наши пальцы. Нервно прочищает горло. – Тебе надо уйти. – Будто не слыша, кладу вторую руку на его предплечье и медленно веду вверх, к плечу. Поверить не могу, что реально делаю это. А лёгкая дрожь Джексона под моей ладонью кружит голову эйфорией. – Ты... – выдыхает Джексон, глядя, как я встаю на мысочки. – Ты должна уйти.       Он говорит так, будто сам с собой борется. Низко. Нестабильно. Поднимаю лицо и чувствую нестабильное дыхание Джексона на своих губах.       – Это то, чего ты хочешь? Чтобы ушла? – шепчу я.       – Ты не знаешь, на что напрашиваешься.       Верно, не знаю. Но хочу знать, и это может быть моим единственным шансом. Джексон захочет отгородиться от меня, но я к этому не готова. И никогда не буду, кажется. К черту все мысли – мои губы легко касаются его. Долгую секунду Джексон не двигается и, кажется, даже не дышит. Но я не готова сдаться.       – Джексон, – едва слышно говорю я на выдохе, не уверенная, что не сошла с ума. Потому что я не могу думать это. Не могу говорить вслух... – Джексон, я хочу тебя.       От его резкого вдоха мои губы обдает холодом, а потом сразу жаром его слов:       – Даже зная, что я такое?       – Я знаю, кто ты. Только это важно.       – Ты сейчас так говоришь, но ты не понимаешь, чего просишь.       – Тогда покажи мне. Дай мне то, о чем я прошу.       Мы говорим практически в губы друг друга, словно интимно делим одно дыхание на двоих.       – Не проси о таком, если не уверена.       – Уверена. Я знаю, чего хочу. Ты мне нужен. Нужен, Джексон.       – Я не хочу пугать тебя.       – Твой вампиризм меня не пугает. Боюсь я другого. Того, что ты уйдёшь, откажешься от меня, а я так и не узнаю, каково это – быть с тобой.       И тут Джексон взрывается – так быстро и яростно, что я не понимаю, когда успеваю оказаться в его до боли крепких объятиях. От его поцелуя забываю, как дышать, и мир все еще кружится, когда Джексон оставляет мои губы, резко разворачивает меня и прижимает спиной к своей груди. Чувствую руку в своих волосах – Джексон сжал их в кулак и наклонил мою голову. Следующее, что чувствую – как в шею чуть ниже челюсти вонзаются бритвенно-острые клыки.