Жажда

       Уже стоя на парапете, впервые вскидываю взгляд в ночное небо. И практически верещу от восторга. По глубокой синеве разливаются сияющие зеленью с вкраплениями красного и голубого волны северного сияния просто невероятной красоты.        – О-мой-бог! Как ты узнал?        – Ты всего лишь три раза упоминала, что хочешь видеть это.        Слышу самодовольство в его голосе. Я полностью захвачена волшебством в небе, переливами глубокого зелёного цвета переплетающегося с легким лазерным, и аура магии окутывает, заворачивает в ощущение нереальности происходящего. Горные пики вдали подсвечены живыми огнями и будто сами сверкают в темноте.        – Северные огни, – восхищенно шепчу я.        – Оправдали ожидания?        – Я не знала, что они двигаются!        – Подожди немного. Еще только самое начало.        – Будет больше?        – Намного. Чем выше скорость солнечных ветров, поражающих атмосферу, тем быстрее они движутся.        – Вау! А эти цвета – они все об элементах, да? Зелёный и красный – кислород, а синий и пурпурный – азот.        – Ты много знаешь о сиянии, – довольно кивает Джексон.        – Я обожаю их с детства! Мой отец разрисовал стену в моей комнате под огни, когда мне было семь. И обещал однажды показать мне настоящие, – добавляю грустно. Невыполненное обещание – еще одно, помимо тех, которые он забрал с собой, уходя из этой жизни. Джексон обнимает меня крепче – только сейчас понимаю, что все это время на моей талии лежала его рука. А потом он поворачивает меня так, чтобы смотреть в лицо.        – Ты доверяешь мне, Лил?        Сразу настораживаюсь и кидаю взгляд вниз.        – Почему ты спрашиваешь?        – Потому что я давал тебе слишком много поводов не доверять.        – Неправда. Ты мне наоборот дал куда больше поводов тебе доверять, чем кто-либо.        Джексон вдруг прижимает меня к себе куда крепче, и я чувствую его сильное сердцебиение напротив своего.        – Тебе не надо было говорить этого, – шепчет он и прижимается лбом к моему. Так интимно, что я закрываю глаза в удовольствии. Но сразу открываю, смотрю на его длинные ресницы на закрытых веках.        – Джексон, я знаю, что ты обо мне позаботишься.        Он все еще не открывает глаз, когда с улыбкой целует меня. Так пылко, будто голоден до меня, будто жизнь зависит от этого. Будто я – единственное важное для него в этом мире. Отвечаю с не меньшим желанием до тех пор, пока огни под веками не зажигаются едва ли не ярче северного сияния, и мне становится нечем дышать. Кажется, будто я парю в воздухе. Джексон, кажется, испытывает то же самое и невнятно шепчет мне в губы:        – Наверное, я должен был давно спросить тебя о боязни высоты.        – Раньше боялась. Уже нет.        – Хорошо, – каким-то странным тоном говорит он и перекладывает мою руку со своей груди на одеяло. – Держись крепко за одеяло.        – Что?.. Джексон! – пищу я, когда он неожиданно резко разворачивает меня, будто это какой-то стремительный танец. А потом я чувствую крепкую хватку вокруг себя, ветер по лицу, и НЕ чувствую земли под ногами. Не сразу понимаю, что кричу. – Боже мой! – Тихое «шшш» мне на ухо побуждает заткнуться и осмотреться. Никакого парапета. Только воздух и северное сияние вокруг меня – парящей в сотне футов над замком. И, как-то невероятно, но у меня ощущение, что я прямо посередине огней. – Джексон! Почему... Как мы летим?        – Я бы описал это словом плывём.        – Плыть, лететь, какая разница! – прикрываю глаза. – Мать моя... А если мы упадем?        – Я телекинетик, помнишь? Никуда ты не денешься.        Это звучит до безумия приятно, как обещание. К тому же, не то чтобы я хотела куда-то «деться» от этого парня.        С глубоким вдохом ледяного воздуха открываю глаза и снова оказываюсь окружена волшебством. Джексон, заглядывает мне в лицо и хихикает. На удивление спокойное состояние внутри не может не радовать. До тех пор, пока Джексон не спрашивает:        – Готова?        Мне сразу становится дурно.        – К чему?        – К этому.        И теперь мы реально летим среди огней. Взбудораженная и одновременно напуганная, могу лишь цепляться за руки Джексона и вспоминать имена всех известных мне святых. Но я никуда не падаю, а сильные руки вокруг меня заставляют расслабиться.        Непостижимая свобода, весь мир перед глазами – и я начинаю смеяться. Свободно и легко, отдаваясь каждой секунде этих потрясающих ощущений, словно я танцую среди звезд и огней, и они сияют только лишь для меня. И Джексона. Вскоре смелею настолько, чтобы закинуть одну руку на шею Джексона и запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо.        – Джексон, это потрясающе. Ты потрясающий.        – Не я. Ты.        – Я серьезно. Я никогда даже в самых смелых мечтах не представляла, что мне может быть настолько хорошо. Волшебно.        Не знаю как скоро Джексон опускает нас обратно. Хочу запротестовать, но не смею – не знаю ведь, как работает его телекинез, сколько сил забирает и как тяжело даётся. Мы и так были наверху долго, и это было самое потрясающее событие в моей жизни! Джексон дерзко вскидывает брови:        – А ты думала, мы, вампиры, только кусаться умеем?        – Я этого не говорила, – мягко отвечаю и прижимаюсь губами к шее Джексона – он нестабильно вдыхает. – Я даже думаю, ты во многих вещах неплох.        – Все еще думаешь? – Джексон вдруг удивляет меня россыпью поцелуев, которые оставляет на моих веках, щеках, губах. От него такой нежности я никак не ожидала.        – О, да. – По-собственнически запускаю руки в задние карманы его джинс и млею от лёгкой дрожи по его телу. – Хотя и отрицать не буду, что укусы мне тоже очень нравятся.        Хочу поцеловать, но Джексон отстраняется.        – Не надо. Если ты это сделаешь сейчас, я не смогу остановится.        – Я не возражаю.        – Знаю, я тоже. Но сначала хочу кое-что сделать.        Делаю вид, что оскорбилась.        – Что вообще может быть интересней, чем целовать меня?        – Ничего, поверь. Но это нужно. Закрой глаза.        – Зачем? – снова немного напрягаюсь. Джексон деланно устало вздыхает.        – Затем, что я прошу. Очевидно.        – Если ты улетишь, я тебя прикончу, и плевать мне, что ты почти бессмертен, – бурчу я, а Джексон закатывает глаза.        – И куда я денусь?        – Я не знаю, куда ты все время исчезаешь, как только мы становимся близки.        – Хватит меня отвлекать и сделай одолжение, закрой глаза.        С недовольным пыхтением все же делаю, как велено.        – Ладно. Давай, покажи свои самые плохие стороны.        – Хорошие, ты имеешь ввиду?        – С тобой никогда не знаю наверняка, чего ждать.        Чувствую его дыхание у шеи и волну мурашек по коже. Потом Джексон прижимается грудью к моей спине, а его руки чувствую по бокам от себя.        – Теперь открывай.        Открываю немного настороженно и стою столбом, глядя на золотую цепочку в руках Джексона перед моим лицом. Кулон – крупный камень переливается всеми цветами радуги, как будто спрятал в себе часть северного сияния.        – Что это? – спрашиваю самый нелепый вопрос во вселенной – и единственный в моей голове на данный момент. Джексон отвечает тихо на ухо:        – Мистический топаз. Ювелиры называют его северное или популярное сияние из-за игры цветов в нем.        – Не удивляюсь. Он потрясающий! – восхищенно выдыхаю и по его голосу слышу, что Джексон смущается.        – Я рад, что тебе понравился. – Он опускает камень так, чтобы он лежал чуть ниже моих ключиц, и застегивает цепочку. – Тебе очень идет.        Пальцы сами тянутся к прохладному камню. Боюсь даже представить, сколько украшение такой красоты может стоить.        – Джексон, спасибо... Это потрясающие... Он...        – Идеален на тебе, – мягко перебивает он мое неловкое блеяние и целует кожу вдоль цепочки, а потом поднимает камень и трепетно касается губами места под ним. Забываю, как дышать.        – Я... уверена, что он будет идеален на любой девушке. Такой восхитительный!        Джексон коротко смеётся мне в кожу.        – Значит, вы друг другу подходите.        – Боже, это было непривычно милое заявление для тебя, – смущаюсь я.        – Ты ужасно милая.        Прежде чем успеваю придумать шпильку о розовой вате в ответ, Джексон разворачивает меня и жарко целует, и все слова растворяются в голове. Сразу же откликаюсь и раскрываю губы. Джексон ласкает их, язык, и жаркие всполохи зажигают все тело. А когда он касается языком уголка губ и слегка надавливает клыками на нижнюю – как со стороны слышу тихий стон. Свой собственный. Он повторяется от поцелуев по подбородку, а ощущая нежное прикосновение языка к шее я и вовсе начинаю дрожать.        – Ты замерзла. Пойдем внутрь.        Джексон в этот раз не затягивает меня в комнату, а просто взлетает вместе со мной. И сразу закрывает окно. Успеваю только снять свитер, а Джексон уже вкладывает по чашке с ароматным чаем в каждую мою руку.        – Что в нем? – спрашиваю, принюхиваясь. Явно есть корица, шалфей и апельсин.        – Не знаю, если честно. Миа сама его сделала. Она принесла сегодня днем. Что-то вроде предложения заключить мир.        – Миа? – едва не давлюсь.        – Да, ее я меньше всего ожидал увидеть. Она сказала, что ты с ней общалась утром, и она весь день не могла перестать об этом думать. Она ушла почти сразу. Лишь сказала, что хочет попробовать восстановить то, что было прежде.        Джексон едва заметно улыбается, а я едва не прыгаю от радости. Он может обрести часть того, что потерял!        – А ты что?        – Хочу попробовать. Я не знаю, что это значит и как выглядит, но хочу рискнуть. Благодаря тебе.        Джексон ставит свою чашку, глядя на меня с какой-то нуждой в глазах. И от понимания, что хочет он меня, мир начинает медленно кружиться.        – Спасибо за чай. – Опускаю взгляд в чашку, боясь, что он выдаст мои желания, но...        – Ты ведь не хочешь сейчас обсуждать чай, верно?        – Это зависит от того, о чем ты сам хочешь поговорить, – поддаюсь искушению поднять на Джексона хитрый взгляд, а его ответный отзывается волной возбуждения по телу. Он забирает у меня чашку.        – Я не хочу разговаривать вовсе.        Он с рычанием резко впечатывает меня в себя и утыкается лицом в шею, оставляет дорожку поцелуев. От лёгкого касания его клыков к коже жадно выгибаюсь.        – Можно? – осторожно спрашивает Джексон, и я хочу почувствовать его еще сильнее, чем прежде.        – Да. Да. Да. – Шепчу совсем неслышно и опять выгибаюсь. Его клыки сразу входят в мою плоть, и уже знакомое тёплое, медленное удовольствие растекается по телу. С его именем на губах притягиваю его ближе к себе, зарываюсь пальцами в волосы и прижимаюсь всем телом. А он пьет, пьет. Забирает кровь, но взамен дает ощущение небывалой наполненности. А потом неожиданной слабости. Становится трудно дышать. – Джексон? – слабо зову, борясь с густеющим туманом в голове. Пытаюсь оттолкнуть, но он вряд ли даже чувствует – или да, потому что с диким рычанием впивается глубже, впервые делая больно. – Джексон, пожалуйста...        Не знаю, сколько времени приходит – для меня оно будто остановилось. Джексон вдруг отпускает меня и в ужасе смотрит в лицо. А потом...        – Убирайся! Сейчас же!        Я едва понимаю, что он говорит.        – Что? Сил нет совсем, – сжимаю виски руками, в тело будто наполнено пушистым хлóпком. – Что происходит? Что случилось?        Джексон возвышается надо мной, его клыки перепачканы в крови, а лицо искажено яростью:        – Беги, Лил! Сейчас же!        Да что с ним не так? Это мой Джексон, я его не боюсь... Но...        Этот взгляд – дикий – мне не знаком, и я стою на месте, примерзнув к ковру ногами. До тех пор, пока Джексон не пытается снова меня схватить.        – Нет! – спотыкаюсь и на одеревеневших ногах выбегаю из спальни. Но Джексон идет следом – неотвратимо приближается, глядя так, словно перед ним не я, а... жертва. А он хищник. – Джексон. Пожалуйста. Не надо.        Дёргаю ручку и тяну дверь, но открыть не получается, руки слабо цепляются за дерево, будто уговаривая выпустить меня. Джексон подходит ближе, и волна паники накрывает с головой. Рука Джексона уже около меня... сильно толкает дверь, открывая ее. Сам Джексон выглядит так жутко и многострадально, будто ведет непостижимую внутреннюю борьбу с самим собой.        – Иди. Быстро.       Из-за слабости приходится держаться за стену, и я совсем не хочу уходить, но если не сделаю это – может случиться что-то непоправимое. Оглянувшись на борющегося с собой Джексона, выхожу из алькова. Точнее только пытаюсь, потому что неожиданно врезаюсь в Мию. Она хмуро смотрит мне в лицо:        – Лили? Тебе плохо?        – Я в порядке. Помоги Джексону, – с трудом выговариваю я. И вдруг получаю удар по щеке такой силы, что впечатываюсь в стену и падаю. Голова раскалывается от удара.        – Не представляешь, как давно я хотела это сделать. – Слышу голос Мии, но с незнакомыми нотами... ненависти. – А теперь сядь и заткнись, не то я позволю Джексону прямо сейчас разорвать тебя на куски.        Тяжело сажусь, прикладывая все усилия, чтобы осознать, что происходит, и когда это «что» повернуло в такую дикую сторону. И лишь когда я вижу Джексона, рычащего, будто он стал зверем, слабое понимание наполняет меня небывалым ужасом.        – Не подходи к ней! – Джексон встает перед Мией, закрывая меня собой. Вещи и книги начинают летать вокруг, как птицы. Миа сердито заявляет:        – Знала ведь, что надо было сделать чай крепче. Но я боялась, что это убьет твою зверушку. А я не могу этого допустить. Пока что. – Она достаёт револьвер из кармана и хладнокровно направляет на Джексона. Мое тело уже не надеется на команду от застывшего мозга и само поднимается. Я кидаюсь к Джексону, но закрыть собой не успеваю – выстрел оглушает. Джексон тяжело валится на пол.        – Джексон! Нет! – верещу я, и Миа зло шипит:        – Боже, да заткнешься ты уже или нет! Я не убила его, просто вырубила. Он будет в порядке через несколько часов. А вот ты не будешь такой счастливицей, если не перестанешь издавать эти воющие стоны! – Я достаточно соображаю, чтобы уныло осознать – живой я из этого всего не выйду. Миа все больше сердится. – Ты должна была выпить больше чая! Все было бы в порядке, сделай ты то, что тебе полагалось!        – Ах, прости, – наскребаю сил даже на дерзость. – Не хотела рушить твой коварный план.        – Поверь, Лилия, я не позволю тебе ничего разрушить. – Миа холодно смеется и продолжает вещать. Совершенно не получается понять смысла, и я просто перестаю слушать. Доползаю до Джексона – последние силы уходят, чтобы взять его лицо в свои руки. Повторяю его имя, как заклинание. Потому что внутри меня все говорит: если Джексон поймёт, услышит, что я в опасности, он вернётся, будет в порядке, он сдвинет землю и луну, чтобы помочь мне. Миа, видимо, тоже это понимает, потому что хлестко выплёвывает:        – Хватит!        – Джексон, – шепчу я.        – Видит ночь, я не хотела идти сложным путем. – Миа направляет на меня дуло. – Когда ты очнешься с ощущением, что по тебе пробежалось стадо слонов, вспомни и то, что ты сама обрекла себя на это.        А потом она нажимает на курок, и с именем Джексона на губах я проваливаюсь во мрак.