Необратимо

Underneath our bad blood We've still got a sanctum

В гостиной Когтеврана и правда тепло, если не сказать жарко. В больших арочных окнах виднеются горы, блестящий монокль озера, частокол Запретного леса. Над головой звёздное небо образует купол, камин приятно трещит, пахнет пергаментом и старыми книгами, ими забиты все стеллажи вокруг. Кандида Когтевран смотрит с высоты своего каменного изваяния приветственно и мягко. Драко никогда не бывал в гостиных чужих факультетов, а Лу откровенно возмущала тенденция преподавателей взращивать детей в соревновательной среде. Староста Когтеврана в своей приветственной речи прямо просил не доверять слизеринцам, пока не узнаешь их достаточно хорошо, потому как они ради победы готовы на всё. Лу бросает взгляд на Малфоя: змея во чреве у орла считается достаточно весомым аргументом? Лу думает, вполне себе. — Знаешь, как выглядит Дракон? — спрашивает она, подталкивая Драко к голубой оттоманке у камина. — Я здесь не за этим, — нетерпеливо бросает он. — Тебе никогда не было интересно? — Лу стягивает с себя джемпер и освобождает шею от галстука. Форма ей никогда не нравилась, как и само обязательство носить её. Если это было попыткой показать ученикам, что они равны, то она явно с треском провалилась и задолго до того, как Лу появилась на свет. Драко закатывает рукава рубашки. — Прямо под Малой Медведицей, — отвечает он, не глядя на потолок. — Он очень красив, — Лу задирает голову, находит Полярную звезду, а от неё шагает к созвездию Дракона. В детстве она очень хотела иметь настоящего, умеющего плеваться огнём, чтобы парить на нём высоко в небесах. — О’Коннелл, — Драко выжидательно смотрит на неё, держа книгу на весу. Ему хочется быстрее разобраться с этой ужасной путаницей сновидений, и не попасться на глаза другим когтевранцам в их собственной обители. Лу вздыхает. Летом они с другом часто не спали всю ночь и глазели на звёзды. Винсент научил её читать небо, Лу учила по нему гадать. Драко видит, как Лу снова сникает, словно цветок без солнца. Она обнимает себя за плечи, садится на оттоманку спиной к камину и поворачивает лицо к Драко, готовая слушать. — Есть несколько причин обмена снами, — произносит он, пробегая глазами по строчкам. От жара вены на руках вздуваются и походят на пульсирующих змей.  — От добровольного решения до проклятия. — Кому мы сдались, Малфой, чтобы проклинать нас? — кривится Лу. — Я проверяла, чёрной магии на мне нет, так что с проклятием не сложилось. — Как ты вообще поняла, что сны мои? — Драко отрывается от книги и опускает глаза вниз. В конце концов, под каждым сном подписи не ставят, стало быть, она увидела что-то особенное, что смогло навести на мысль о нём. — Честно говоря, это было больше похоже на видения, чем на сны, — Лу поднимается, — я видела череп, кости и змей. Однажды мне приснилось, как летом выпал снег. Последнее, что я помню, это дракон. Он потерял свои крылья и лапы и стал змеёй. И выполз из черепа. Метка. Лу видела метку, это совсем очевидно. Но ведь он не единственный ребёнок Пожирателя смерти. — Это могли быть Крэбб или Гойл, — предполагает Драко, но Лу качает головой, стягивая чёрные волосы на затылке. Растрёпанные, они закрывали ей всю спину. На прошлом курсе она всегда их собирала в низкие узлы, а теперь ей, видимо, совсем не до этого. На прошлом курсе она сама была собранной и аккуратной, а сейчас её явно подменили. Прошлая Лу наверняка лежит глубоко на дне в тех мутных водах, что ему снятся. — Могли быть, — Лу кивает, нижняя губа дёргается, — но это ты, Малфой. Я как будто бы чувствую это. Это похоже на… — … связь, — неожиданно прерывает Драко, искоса глядя на неё. Он протягивает ей книгу и указывает пальцем на нужное место. Змея на перстне ловит пламенный блик. — Читай. Лу подходит ближе, принимает книгу в руки, случайно задевая его ладонь. Она заправляет волосы за ухо и беззвучно шевелит губами. — Любовные чары, — в её глазах Драко замечает проблеск догадки, — когда это началось? — Тебе назвать точную дату? Лу не обращает внимания на его сарказм, изогнутую бровь и кривую усмешку. Она принимается разматывать паутину из снов, шуганув паука-создателя в тёмный угол. — Признайся честно, О’Коннелл, я всё пойму, — Драко скрещивает руки на груди и позволяет себе фирменную ухмылку. — К твоему сведению, для меня нет большей низости, чем любовное зелье, — машет рукой она и суёт ему книгу обратно. — Это началось на рождественских каникулах, почти сразу после… — Уизли, — Драко складывает два осколка в уме и бросает книгу на оттоманку, рядом с синим галстуком Лу. — Если это их рук дело, странно, почему мы до сих пор не ходим друг за другом хвостом, — задумчиво тянет Лу, вспоминая близнецов и вкус пунша. — Ты так считаешь? — Послушай, я помню о своём обещании, но спорить с тобой всё ещё не готова, — она падает на оттоманку с глухим уханьем и подпирает пальцами висок. — Что случилось летом у воды? — Драко вдруг присаживается на корточки, чтобы видеть её глаза, наблюдать за тем, как они увлажняются и превращаются в бездонную пучину. Лу недобро прищуривается. — Прячешь свои секреты, а до моих проснулась жажда? Это так не работает, Малфой, даже если между нами есть какая-то связь. Её глаза и правда темнеют, как море в шторм. Дело вовсе не в том, что Драко есть дело до её секретов. Лу череду ночей боялась вместо него, и это ему совсем не нравилось. Это было сравнимо с псом, что обглодал кости, и они теперь открыты всем ветрам, что вольны задувать в костевые трещины всякую дрянь. Это было сравнимо с чувством, когда с глубоких ран сдирают свежую коросту и оставляют их заживать без всяких повязок. — Я поговорю с близнецами, может, они расскажут, что подлили в тот пунш. Возможно, они придумали что-то новое. Но в любом случае наш единственный план — отворотное зелье. Я поговорю с Флитвиком, он известный специалист по любовным чарам, как бы странно это не звучало. Он поможет достать ингредиенты. Лу поднимается и отходит под созвездие Дракона. — Снейп говорит, ты стала рассеянной, — Драко вскидывает брови с явным намёком. — Я знала, что ты предложишь помощь, Драко. Я дам знать, когда всё будет готово. — Тебе лучше поторопиться, О’Коннелл, — Драко забирает книгу с оттоманки, следом соскальзывает синяя змея галстука, — не знаю, сколько ещё смогу вынести тебя в своей голове. Лу смотрит на галстук у его ног, а затем на него. Ей кажется, он сможет вынести больше, чем говорит. Возможно, даже больше, чем хочет. Драко держит её глаза в своих, не позволяя опуститься и дюймом ниже, моргнуть или отвернуться. Он всё-таки опускается и поднимает галстук, не выпуская её взгляд. *** Близнецы Уизли легко подхватывают исхудавшую в последние месяцы Лу и тащат её во внутренний двор. Даже листья под их ногами хрустят в унисон. — У меня вообще-то есть ноги, если вы не заметили, — протестует она, когда близнецы усаживают её на скамью под совсем голое дерево, предварительно смахнув с неё осыпавшиеся листья. — Но совершенно нет такта, — возражает Джордж, — кто ж о таком в коридорах спрашивает? — Действительно, Лу, — поддакивает Фред, и они зажимают её с двух сторон, исключая возможности хотя бы отшатнуться, если понадобится. — Что было в пунше? — повторяет Лу. Она пытается закинуть шарф за плечо, но вместо этого закидывает его на плечо Фреду. — А ты хочешь ещё? — Фред снимает синий шарф с себя и заботливо перекидывает его на Лу. — У меня не хватает терпения с вами разговаривать, — жалобно стонет она, запрокидывая голову, — вы совершенно невыносимы. — Как ты считаешь, Фредди, нам стоит обидеться или принять это за комплимент? — Джордж смотрит на брата поверх Лу. — Сейчас посмотрим, — Фред наклоняется к Лу, — это было так давно, Лу, что мы уже ничего не помним. — Я спрашивала с самого начала, — напоминает она и стучит пальцем по груди Фреда. — Поверь нам, Лу, если бы это были мы, ты бы даже не спрашивала, — заверяет Джордж. У Лу начинает звенеть в ушах. — Значит, вы ничего туда не подливали? — Мы тебе пытались это сказать ещё тогда, — кивает Фред и выразительно смотрит на её палец на своей груди. — Так что если в том пунше что-то и было, то это точно не наше. Правда, Джордж? — Конечно, Фред. Лу поочерёдно смотрит на близнецов, подозрения в груди всё ещё шевелятся. — Вы совершенно поразительные, — выдыхает она. Близнецы улыбаются. — А вот это можно считать комплиментом, как думаешь, Фред? Фред подмигивает брату в ответ. Лу на мгновение чувствует, как горло разжимается настолько, что способно породить смешок. У Лу впервые получается улыбнуться так, чтобы губы не трескались хрупким фарфором. — Раз уж вы притащили меня сюда, тогда тащите обратно, — говорит она и вертит головой, чтобы взгляд достался каждому. — Мы отнесём тебя в Большой Зал, а то ты какая-то бледная и совсем ничего не весишь, — возражает Джордж. — Совсем ничего, Лу, скоро скрипку свою не поднимешь, — подхватывает Фред и указанную скрипку из рук Лу утягивает, — мне инструмент, тебе девица. Всё лучшее — братцу. Лу снова улыбается, но на этот раз глаза блестят от слёз. Они напоминают ей Винсента, оба сразу, от этого становится тепло на сердце в той же степени, что и больно. Их отцы часто пересекались в Министерстве, а вся их семья однажды поддержала её с отцом, когда мамы не стало. Эти двое нравились ей больше всех, потому как именно в них, как в колбах, было закупорено солнце и неиссякаемый запас воодушевления. — А как же Амбридж? — спрашивает Лу, забираясь Джорджу на спину. — Не стоит беспокоиться из-за этой жабы, — успокаивает Джордж, подхватывая её под коленями. — В жизни есть заботы поважнее, чем она, Лукреция. Намного важнее. Лу переводит взгляд на Фреда, и тот согласно кивает. Она молча с ними соглашается, потому как их правота очевидна. Людям свойственно уходить, а страхи кормят внутренних демонов, пока человек кормит своё тело. Лу крепче держится за Джорджа, и они удивительно благополучно добираются до Большого Зала, пухнущего от соблазнительных обеденных ароматов, и на пути им не попадается даже вездесущая Миссис Норрис. *** Пол в туалете Плаксы Миртл холодный, поэтому Лу колдует себе тепло, прежде чем на него сесть. Рецепт отворотного зелья она помнит хорошо, а потому решает не тратить время попусту в ожидании, когда у Малфоя закончится тренировка. —  Я, конечно, благодарна тебе, что ты часто плачешь вместе со мной в моём туалете, — Миртл складывает руки на верху ближайшей к Лу кабинке, — но мне не нравится, что его используют не по назначению. — Его закрыли из-за тебя, Миртл, — Лу кидает в котёлок четыре рябиновые веточки и перемешивает. — Не из-за меня, — Миртл дёргает носом. — А чего бы тебе хотелось? Чтобы с тобой плакала не только я? — Мне бы хотелось, чтобы для своих экспериментов с зельями выбирали другое место. — Твой туалет — самое безопасное место, Миртл. К тому же, здесь есть ты, чем не хорошая компания. Если бы Миртл могла краснеть, она бы это сделала. Лу подмигивает ей и ждёт, пока зелье в котелке не станет оранжевым. Этот учебный год она часто проводит здесь. Плакать в спальне не хочется, потому что придётся долго объясняться, минуя новые приступы истерики и срывающийся от всхлипов голос. Миртл была тем и хороша, что болталась между мирами и уже ни о чём не заботилась. Кроме, пожалуй, чистоты своего туалета во всех смыслах. Лу льёт в оранжевое варево касторовое масло и помешивает. — Постой, Миртл. Кто-то ещё варил зелья здесь? — Гриффиндорцы года три назад, — Миртл вылетает из кабинки и садится на стенку, — одна из них добавила в оборотное зелье не тот волос и стала кошкой, — она хихикает, явно забавляясь. Стало быть, если в пунш и добавили любовное зелье, то приготовили его не здесь. — В кого ты влюбилась, Лукреция? — Миртл вытягивает шею и заглядывает в котелок. — Ни в кого, — Лу жмёт плечами, — на меня просто наложили любовные чары, и я хочу избавиться от них. Миртл слетает с кабинки и оказывается прямо перед её лицом. Лу отшатывается. Сосредоточиться на её лице не получается, взгляд всё время проходит сквозь. Миртл склоняет голову и хитро прищуривается, будто что-то знает. — Миртл, не могла бы ты отойти от котелка, мне нужно добавить лирный корень, — просит Лу. Миртл хмыкает так, словно только что нашла ответ на головоломку, над которой корпела не меньше суток. — Миртл, я брошу через тебя, — предупреждает Лу, поднимая руку. Миртл вскидывает голову, ахает и ретируется. Лу в то же мгновение чувствует на своём запястье холодные пальцы. — Ты небрежна. За окном начинает моросить, волосы Драко, обычно прямые, ложатся мягкой волной от влаги, лицо холодно блестит. Лу даже не слышала, как он вошёл. — Я всё делаю по рецепту, — возражает она, когда Драко забирает из её пальцев корень и совсем неожиданно вручает вместо него свой Нимбус. — Этого слишком много, — устало поясняет он, — поднимайся. Миртл, завидев его слизеринскую квиддичную форму, спешит спрятаться в одной из кабинок. Она всё ещё внутренне сжимается, если видит вышитую на одежде змею, даже если никакого внутри давно нет и сжиматься там совсем нечему. Лу впервые видит Малфоя таким измотанным. Глаза не светятся от выпитого с утра вместо чая яда, а только холодно тлеют, как угли в январском костре. Лицо помято, плечи, забитые свинцом, опущены. Лу хватается за гладкий чёрный черенок и поднимается на ноги. Она снова вся в чёрном, только покусанные губы ярко рдеют на бледном лице. Драко поочерёдно стягивает перчатки, не выпуская корня из пальцев, и оставляет их на краю умывальника, затем скидывает ярко-зелёную мантию прямо в руки Лу. Прохладная снаружи ткань оказывается горячей внутри. Драко тянет рукава форменного свитера к локтям и опускается на тёплый пол. — Тебе правда нравится квиддич? — спрашивает Лу, закидывая форменную мантию себе на плечо, и принимается рассматривать Нимбус с неподдельным интересом. — Или это желание твоего отца? — О’Коннелл, — Драко поднимает голову, недовольно морщась, а в глазах виднеется тоска. — Оставь в покое моего отца, иначе я возьмусь за твоего. Или же вспомню твою мать. — Мне нет никакого дела до Люциуса Малфоя. Мне правда интересно. Я не смогу так долго молчать, пока ты сосредоточенно смотришь в котелок, — Лу прислоняется виском к черенку Нимбуса. Драко не хочет говорить об отце так же, как не хочет говорить о себе. Но до сегодняшнего дня, ровно до этого момента, Нарцисса была единственной во всём мире, кого интересовало, что вообще нравится Драко. Горло непроизвольно сжимается. — Это ты из-за Уизли такая разговорчивая? — ему нужно держаться привычных рамок и линий, отметок на коже, чтобы случайно не выйти за допустимые пределы. Даже если ему это не нравится. — Я видел, как ты ехала верхом на одном из них, и судя по этому, зелье в пунш добавили не они. Драко возвращается к зелью. Лу наблюдает, как он следом за корнем отправляет веточки рябины и сразу размешивает, без суеты и былого налёта надменности. Лу любила наблюдать за людьми в работе. В моменты, когда человек поглощён делом, он забывает притвориться другим, и всякие маски слетают. — Ты видел нас, но даже не подошёл, чтобы снять с нас очки? — Лу подозрительно щурится.  Такого просто не может быть, иначе небеса станут землёй. — Я снял их, О’Коннелл. Лу не может сдержать эмоций. Она отставляет Нимбус к умывальникам, поражённая, издаёт нечленораздельный звук и присаживается на корточки, чтобы хорошо видеть лицо Драко. — Ты хочешь взрастить власть на страхе, но при этом действуешь за чужими спинами? — её брови непонимающе сходятся на переносице, на последнем слове голос становится звоном. — Страх — это худший инструмент власти, Драко. Ты должен это знать. Драко чувствует, как последняя фраза бьёт его в грудь больно и ощутимо, так, что впору от удара завалиться на спину. Его глаза искрят злобой, а лицо перекашивается. — Что за чушь ты несёшь, О’Коннелл? С чего ты вообще взяла, что мне нужна власть? Что ты вообще можешь об этом знать? Лу опускает глаза, чтобы подыскать слова. В груди жжёт от прилива чувств, а щека плавится под злыми глазами Малфоя. Она уже через это проходила. Нельзя открыть глаза тому, кто с завидным упорством выкалывает их. — Человек однажды устаёт бояться и выбирает покой. Иногда это может быть смерть, — её голос остаётся недрогнувшим, но глаза всё равно подводят своим осколочным блеском. Лу поднимается и отходит к окну, стягивая волосы на затылке. Сейчас главное не разрыдаться, потерпеть совсем немного, пока отворотное зелье не будет выпито, а Драко не отправится в башню Слизерина. Драко смотрит Лу в спину. Глубоко внутри он понимает, к чему вообще весь этот разговор и что она имеет ввиду. Власть на страхе как главный атрибут Тёмного Лорда. Страх как главный метод воспитания Люциуса Малфоя. Горло сжимает сильнее, тиски опускаются на грудь. Он бросает в покрасневшее зелье ещё лирного корня. Ему больше всего не хочется сейчас услышать слёзный всхлип, потому как с девичьими слезами он дел никогда не имел. — О’Коннелл, — его голос ножом режет тишину. Лу отнимает ладони от щёк и поворачивается. Покрасневшие глаза снова мертвее прежнего.  — Это то, чего ты боишься? Смерти? Лу долго и пронзительно смотрит на него. Ком слёз всё пухнет и пухнет в горле, но в глаза всё никак не перетечёт. — Зелье уже оранжевое, — наконец произносит она, — можно добавлять рябину. Лу вынимает из рукава палочку, выпускает согревающее заклинание и усаживается рядом с Драко. — Это глупо, О’Конелл, — произносит он, не глядя на неё.  — Что именно, Малфой? Ругаться в туалете Плаксы Миртл, пока она подслушивает в одной из кабинок? — Лу заправляет волосы за уши. — Бояться смерти. Когда человек мёртв, ему уже всё равно. Лу видит Винсента и в нём. Поломанного, с недостающими кусками, но отчаянно пытающегося натянуть на себя костюм, приготовленный заботливым отцом. Лу сейчас очень хочется погладить его по волосам, потому что с Винсентом всегда помогало. Но Драко не он. У Драко, как и полагается, на хребтине растут ороговевшие шипы. Лу шмыгает носом. — Так думаешь, пока не посмотришь смерти в глаза, Драко. Когда почувствуешь, что конец вот-вот настанет, страшно захочется жить, — говорит она и лезет в карманы за толстыми пробирками. — Давай выпьем за светские беседы и разойдёмся каждый по своим снам. Миртл наверняка хватит впечатлений до конца года. Драко аккуратно разливает готовое зелье, надеясь, что это вернёт ему собственные кошмары навсегда и избавит от этой обременительной связи с Лу. Она играет абсолютно нечестно, не гнушается оборачивать его слабости против него. Удивительно, как она только попала на Когтевран со своей змеиной сущностью. Лу забирает свою пробирку. Они приподнимают руки, кивают друг другу и молча выпивают зелье до дна. Сладость лирного корня полностью поглотила рябиновую горечь, а потому даже не пришлось морщиться. Они сидят так ещё немного, чтобы дать зелью время усвоиться. Голос Драко нарушает тишину. — О’Коннелл,  — зовёт он. Лу поворачивает голову к нему. — Мне нравится квиддич. Лу хватает лишь на полуулыбку, но выходит достаточно искренне для того, чтобы обмершие чувства Драко подали первые признаки жизни.