Необратимо

Looks like the devil is here to stay

С приходом зимы всё становится намного хуже, чем кто-либо предполагал. Драко, не сомневаясь в своих способностях зельевара, искренне надеялся, что туалет Плаксы Миртл станет единственным пристанищем их секрета, там эта тайна и умрёт, ляжет бездыханная рядом с призраком Миртл. Лу же беспрестанно грыз вечно голодный червяк. Внутренние ощущения подсказывали, что с этой связью всё не так просто. Это слабо походило на чью-то пустячную шутку. Шутки призваны смешить, а не просыпаться посреди ночи, глубоко в глотке запирая отчаянный, болезненный крик. Они оба поняли, что ничего не сработало, как только покинули Хогвартс на рождественские каникулы. Поняли, не сговариваясь. Лу стояла на злосчастном мосту и смотрела в скованную льдом водную муть, а в животе крутило. Запястье саднило как от верёвки, её всё время куда-то тянуло, но она упрямо стояла на одном и том же месте. А Драко однажды ночью её глазами смотрел в бурные речные воды с белой шапкой пены и слышал человеческий крик. Вместо того, чтобы разойтись по собственным снам, с первым снегом они начали эти сны делить. С чередой ночей границы между снами Лу и снами Драко размывались, береговая линия превращалась в ничто, вода съедала землю и не выплёвывала назад. Лу никому об этом не говорила, только мутной воде, надеясь, что дух Винсента обитает где-то поблизости, даже если не подаёт ей знаки. Лу не говорила даже отцу. Ему забот хватало и без неё, в Министерстве было неспокойно, но Руфус О’Коннелл был одним из тех, кто Гарри Поттеру действительно верил. Скажи Лу своему отцу-мракоборцу, что по необъяснимым причинам повязана с сыном Пожирателя, который наверняка скоро примерит и этот отцовский титул, Руфуса хватит удар. И вовсе не потому, что иметь дело с Пожирателями смерти — билет в один конец. Его бедную дочь может разорвать на части от невозможности сделать выбор, а ещё одной потери ему не вынести. Драко не говорил об этом ни воде, ни ветру. Единственным плюсом Лу была её чистая кровь, всё остальное одобрение вряд ли когда-нибудь получит, и уж тем более её засилье в его голове. Драко ужасно злился, до последнего оттягивал момент, когда придётся ложиться в постель, пытался не спать, но ничего не работало. Заклинания и сонные зелья совершенно не помогали. Он хотел отправить О’Коннеллам филина, но вскоре передумал. Что, если не сработало только у него, а Лу от этих пут освободилась? Что, если в этом не виновато ни одно зелье и ни одно заклинание? Драко гонит эти мысли прочь с яростным неистовством. Он каждый день убеждает себя, что совсем скоро начало станет концом. Чтобы самому себе поверить, приходится повторять это прежде, чем обречённо лечь на кровать. Чтобы самому себе поверить, проходится прикладывать все возможные усилия. После возвращения с каникул за стенами замка не умолкает жалобный плач вьюги. Снег не прекращается, он заполоняет собой всё, ветер несёт его в каждый уголок и оставляет стыть там. Лу Драко избегает. Драко отвечает ей взаимностью. Однако, если бы только этим можно было спасти положение дел. Вечером Лу бродит по замку, размышляя. Ясные мысли чаще приходили в движении, пусть лучшим способом существования сейчас было не думать вовсе. Лучшим способом существования сейчас было небытие. Лу сосредоточенно смотрит под ноги, спрятав руки в карманы брюк. Из-за угла доносится хлопанье крыльев, совиный плач и девчоночий визг. Лу спешит на звуки и застывает, когда к её ногам летит крупный дымчатый филин, её семейный почтальон. — Стикс, — сдавленно шепчет Лу, поднимая обмякшую птицу на руки. — Глупый филин! — Панси почти орёт. Волосы на голове взъерошены, лицо перекошено, а на щеке краснеет след от когтей Стикса. Гойл стряхивает с себя совиные перья, а Крэбб держит в руках письмо. Палочки лежат в руках у всех троих, и Лу не может определить, кто из них выпустил в её питомца Ступефай. — Не глупее тебя, Паркинсон, — у Лу загораются глаза, а лицо становится непривычно жёстким, — вам следовало подумать дважды, прежде чем калечить мою птицу и совать свои носы в мою почту. Письмо, Гойл. Я жду своё письмо, иначе вы пожалеете. — Амбридж дала нам право проверять все письма и посылки, — огрызается он. — Мне плевать на эту жабу, ей такого права никто не давал. Письмо. Палочка из рябины уже нагревается в руках Лу. Стикс медленно приходит в себя. — Ты поплатишься за это, — зло плюёт Паркинсон. — Не смею отбирать у тебя это право, — отвечает Лу, и коридор озаряет синим свечением. Лу плохо контролировала себя, когда злилась, а потому заклинания выходили мощнее, чем обычно. Вот и сейчас её Ступефай сносит с ног всех членов Инспекционной дружины, что секунду назад хорохорились перед ней. Стикс на её согнутом локте окончательно оправляется и взлетает. Лу вытягивает руку, филин грузно приземляется. В другом конце коридора слышатся частые шаги. Чтобы заметить Амбридж, можно быть полуслепым — розовое пятно её тела нельзя принять за что-то другое. С ней рядом высится Драко с почётным значком дружинника на груди, а неизменный Филч семенит рядом. — Лети, Стикс, — морщится Лу от когтей и опускает руку, — улетай отсюда. Филин, жалобно ухнув, вспархивает и улетает прочь. Лу прочно сжимает палочку, готовая защищать свою птицу на случай, если Амбридж лишится остатков разума. — Что здесь происходит? — голос Амбридж всегда такой сладкий, но это как раз та сладость, что может убить. Гойл поднимается на ноги, растирая ушибленную грудь, и протягивает письмо Амбридж. Панси виснет на Драко, он поднимает её с явным неудовольствием. Крэбб с кряхтением встаёт сам. Лу остаётся совсем одна против шестерых и ещё крепче сжимает палочку. Драко смотрит прямо на неё, потому как на стены сейчас смотреть совершенно глупо. Он отчего-то злится. То ли на саму Лу, то ли на её птицу, то ли на своих соратников, то ли его одолевает злость на всё сразу. — Вы воспрепятствовали проверке почты, мисс О’Коннелл? — Амбридж складывает руки внизу живота и склоняет голову. От её улыбки Лу становится дурно. — Никто не имеет права вторгаться в личную жизнь студентов. — Я издала соответствующий указ. — Вы не являете собой закон, профессор. Драко морщится, как от зубной боли, а его приспешники злорадно усмехаются. Воздух немедленно тяжелеет, почти собираясь в тучи над головами. — Вы сомневаетесь в моих полномочиях, мисс О’Коннелл? — Письмо и птица принадлежат мне, профессор. Ничьи полномочия не могут позволить распоряжаться чужим имуществом, и тем более вредить живым существам. Драко про себя очень громко называет Лу дурой. Безрассудной дурой. Он видит в её глазах решимость, она не отступит, это становится ясно. Отец с детства учил её бороться с любыми проявлениями мрака. — Она назвала вас жабой, профессор, — лебезит Панси. У Драко в груди холодеет, он смотрит на Панси почти презрительно. — О, мисс О’Коннелл, вы в самом деле так думаете? Лу вместо ответа красноречиво смотрит Амбридж в глаза. Та протягивает руку, и Гойл вкладывает в раскрытую ладонь письмо. Лу прикрывает глаза, молча слушая шорох бумаги и немедленный вопль Амбридж. Отец был бы не собой, если бы позволил чужим совать нос в его дела с дочерью. Лицо Амбридж синеет от несмываемых чернил, они заливают ей руки, безупречный костюм и текут на пол. Лу вздыхает — теперь ей не узнать, что хотел сообщить отец. Амбридж по своему обыкновению мгновенно делает выводы — раз письмо самоуничтожилось, там было что-то поистине важное. — Это возмутительно! — распаляется она и топает ногами. Лу держит глаза закрытыми и тянется к нитке жемчуга, вызывая в темноте под веками образ матери, чтобы наполниться силой. Здесь не нужно быть провидцем, чтобы понять — наказание последует незамедлительно. — Мистер Филч, окажите мисс О’Коннелл услугу и преподайте ей урок. Думаю, десяти ударов розгами будет достаточно, чтобы она его усвоила. Мистер Малфой, принесите мне палочку. Вы получите её назад, мисс О’Коннелл, когда мистер Филч закончит. Лу открывает глаза. Драко смотрит сначала на Амбридж, а потом на Лу. Он видит в её глазах влажный блеск и сомневается, что это слёзы перед розгами. Лу не ищет в его лице спасения, не ждёт от него геройства. Она, казалось, не ждёт от него совсем ничего, кроме того, что он навсегда покинет её сны. — Драко, — Панси нетерпеливо дёргает Драко за рукав, призывая к действиям. Лу его ждёт, не тянет спасительно палочку и вынуждает подойти. Драко двигается с места, его шаги в гнетущей тишине становятся оглушающими. Он приближается к Лу. Она смотрит в его стеклянные глаза и не отводит взгляда, пока его холодная раскрытая ладонь повисает в воздухе. — Знаете, профессор, — говорит Лу громко, будто к ней вновь вернулись силы, — один человек однажды поставил себя выше закона, однако забыл — чем выше забираешься, тем больнее падать. И его победил всего лишь мальчик. Амбридж проявляет смекалку и на этот раз совершенно правильно понимает аллюзию. — Пятнадцать ударов! — повышает голос она. Лу едва заметно дёргает бровью. — Заткнись, О’Коннелл, пока не стало хуже, — цедит Драко и выдёргивает палочку у неё из рук. Астрономическую башню заносит снегом. Лу отдаёт своё пульсирующее тело холодным ветрам, разрешает делать с ним всё, что заблагорассудится. Наконец-то собранные в низкий узел волосы выбиваются, снег летит в лицо и тает, оседает на скрипке и пальцах. Лу играет неочевидный порядок нот, вяжет их в пронзительную мелодию на ходу, врастая ногами в пол. Она закрывает глаза, покачивается всем телом, становясь единой с музыкой, и молча плачет. Спина горит так, будто на неё наслали Адское пламя. Мадам Помфри смотрела на Лу со слезами на глазах, а когда закончила обрабатывать красные тонкие полосы на спине, выдернула Колина Криви, попросила его сделать колдографию и немедленно её проявить, и воинственно направилась к профессору Макгонагалл. Теперь об этом узнает отец, а вскоре мир Амбридж сожмётся до удушья. Лу стоит перед гладким лицом зимы и терзает скрипку, чтобы самой было легче дышать. Драко поднимается по винтовой лестнице, сжимая в руке палочку Лу. Он видел, как она мчалась в больничное крыло, как там поднялась суета, и как она спряталась здесь. Играть на скрипке после всего этого казалось ему ужасно опрометчивым. Драко чувствует в руках слабую дрожь. Представлять Лу страшно. Он останавливается у макета солнечной системы. Лу, обдуваемая со всех сторон, играет что-то пронзительное и болезненное, что буквально лезвиями режет кожу. Драко замирает у неё за спиной и ждёт, когда она закончит. Лу опускает руки и тяжело дышит. — Зачем ты здесь? — голос глухой от рыданий, скрипучий, будто давно не смазывали. Она оборачивается и принимается укладывать скрипку в футляр, обращаясь с инструментом, как с любимым ребёнком. — Твоя палочка, — он протягивает руку. Лу закрывает футляр и поднимает на него глаза. Что мертво, умереть не может, но она только что попрала этот постулат. В глазах будто тянулось кладбище. — Зачем ты делаешь это? — спрашивает она, не протягивая руки, так и стоит с пульсирующим телом, которое не спасает холод. — Без палочки ты труп, — жмёт плечами Драко. — Не притворяйся. Тебе правда нравится быть прихвостнем Амбридж? Выполнять её дурацкие приказания, смотреть, как она наказывает детей за собственные выдумки? — Лу шагает к нему, стягивает с себя кардиган и кидает их на полукруглые ступеньки рядом. Стылые пальцы тянутся к пуговицам на блузке. Ей сейчас абсолютно всё равно на свою подростковую стеснительность, она методично расстёгивает пуговицы на блузке, потому что за рёбрами кровоточит. Драко сводит брови, смотрит на неё, как на сумасшедшую. Лу оголяет плечи и поворачивается к нему спиной. Тонкие змеиные следы от розог расчерчивает бледную спину, превращаясь в пятно с бахромой по краям. — Что ж, смотри. Драко отшатывается. Он не может отвести глаза от этих полос, всё смотрит и чувствует, как нарастает ком из отвращения, жалости и страха. Он делает резкий шаг, стягивает кардиган со ступеней и набрасывает на Лу, сжимая кулак у неё на груди. Драко видит, как от слёз щёки сверкают инеем. Лу забирает из его пальцев кардиган и отходит, поворачиваясь. — Это сделал с тобой не я, — мрачно произносит Драко. — Чего ты вообще от меня хочешь? Думаешь, если мы якобы были связаны, ты имеешь право проявлять милосердие? У него внутри клокочет безумная буря, ветры толкают его на край пропасти и заставляют взглянуть в бездну. Лу забрала бездну в свои глаза. — Тебе уготована метка, — отвечает она, продолжая сжимать кардиган в кулак на груди. — Ты будешь видеть худшее. Ты будешь делать худшее. — Ты беспокоишься за меня, О’Коннелл? — Драко брезгливо складывает губы. — С какой стати? Мне не нужна твоя забота! Драко хочет сказать, она не имеет права бить по больному только потому, что что-то знает, или просто убедила в этом саму себя, хочет, чтобы она исчезла навсегда, чтобы о ней не осталось даже памяти. Драко хочет, чтобы она не смотрела на него так всепрощающе, будто магловская святая. — Не думай, что мракоборцы растят детей как-то иначе, чем Пожиратели. Уверена, тебе с детства твердили, что служить Тёмному Лорду — великая честь, и какая жалость, что он сгинул. Лу садится на ступени рядом со скрипкой прямо на снег. — Ты ведь не можешь быть так непроходимо глупа, О’Коннелл, — говорит Драко. — У тебя в голове такой бардак, а ты лезешь ко мне. Лу поворачивает голову к нему. — Зачем? — продолжает Драко. — Чего ты хочешь, О’Коннелл? Лу молчит. Если она признается, что скорее хочет спасти саму себя, то ненависть к себе станет попросту необъятной. Ей просто нужен ещё один шанс, чтобы снова попытаться. — У меня был друг, — глухо произносит она, — он был похож на тебя, а теперь его нет. У Драко всё складывается. Мутная вода, страх смерти и её бесконечные слёзы после лета. — Отец воспитывал Винсента в строгости, хотел, чтобы он пошёл по его стопам в хирургию, но Винс не выносил вида крови и очень боялся, что однажды кто-нибудь умрёт у него на столе. — Маглы? — Какая разница, Драко? Это ведь мой друг, а не твой. В последнее время отец очень давил на него, требовал определиться с будущим, навязывал ему окружение, делал всё, чтобы Винс стал его копией, и даже лучше. В тот день меня будто дёрнуло. Я пришла, когда уже было поздно. Винсент стоял на той стороне перил и рыдал. Я не могла его успокоить, потянулась за палочкой, но в суматохе забыла её дома. Я бы смогла левитировать его обратно, если бы только… — Лу замолкает, закрывая рот рукой. Она глотает ком слёз и продолжает. — Он спрыгнул в воду. Высота была небольшой, так что он ещё оставался жив. И я полезла через перила, чтобы вытащить его, но в последний момент струсила. Я не смогла прыгнуть за ним, потому что струсила. А он кричал, пока его несло течение, а я осталась стоять на мосту. Я так хотела ему помочь. Он ведь был просто ребёнком, как мы. А теперь его нет. — Ты бы помогла, О’Коннелл, — отзывается Драко как-то надломано, — только если бы он захотел. Лу смотрит на него, как на самое большое откровение в жизни. Она шмыгает носом, продевает руки в рукава кардигана и забивает пальцы пуговицами. — Ты думаешь, мы похожи с ним, поэтому из кожи вон лезешь, — Драко расчищает ступеньку от снега и садится рядом. — Хочешь вылезти из ямы, стоя на чужих плечах. Напрасно ты не в Слизерине, О’Коннелл. Так было бы правильнее. Драко прячет её палочку в правый рукав. Лу носит её там с тех пор, как единственный раз совсем о ней позабыла. — У каждого своё правильно, Малфой. Беда случается, когда чьё-то правильно пытаются сделать общим. Драко молчит. Он смотрит на змею в своём кольце, думает об отце и Тёмном Лорде, красные борозды на спине Лу не покидает его воображения. — Ты ведь знаешь, что ничего не сработало? — подаёт голос Лу какое-то время спустя. — Нас, наверное, и правда прокляли. Лу улыбается, пока по щеке течёт слеза. Драко, усмехнувшись, кивает. Лу бессильно прислоняется щекой к его чёрному плечу. Она как-то упустила тот момент, когда из очаровательного на вид мальчика он превратился в юношу, которому так смертельно идут чёрные костюмы. Наверное, ей стоило бы беспокоиться, если бы она это заметила. Драко смотрит на прижавшуюся к нему Лу, но не возражает. Она уже доказала, что всё вверенное её глазам и ушам навсегда останется там и во власть языка никогда не перейдёт. — Завтра у Паркинсон вырастут рога, — внезапно сообщает Лу. — Я думал, ты выше мести, — Драко не обходится без сарказма. — Нет, Драко. Мы все гадкие, просто кто-то больше, а кто-то меньше. Ты порой бываешь абсолютно несносным, тебе так и хочется дать затрещину или накормить слизнями. Но ты бы видел меня в девять! Я думала, папа велит Стиксу выклевать мне глаза, такое я сотворила однажды. Но он не велел. Поразительная выдержка. А ты был очень хорош на балу, правда хорош. Не уверена, что с Бенси я бы провела время так же. — Это я случайно наступил тебе на мантию перед Распределением, — внезапно признаётся он, пряча улыбку в собиравшихся в башне тенях. Бал ему правда понравился, как и танцевать с Лу. — Я знала, что не могу быть настолько неуклюжей. Хотя, шрамы на коленках правда есть. — Ты помешана на своих коленках, О’Коннелл. — А ты помешан на Поттере. Снег падает медленно и лениво. Они сидят так до утра, спасаясь Согревающим Заклинанием, а когда Драко возвращается в Башню Слизерина, там начинается настоящий переполох — Панси Паркинсон за ночь успевает обзавестись рогами.