Необратимо

Cut the rope and let me fall

В воздухе всё ещё пахнет горелым, а одиночные фейерверки то и дело лопаются с глухим хлопком то там, то тут. В коридоре на шестом этаже по-прежнему тухнет болото. У дверей замка яблоку негде упасть — Амбридж к великому счастью всех и каждого покидает замок. Лу стоит на ступеньках рядом с близнецами Уизли, пожертвовавшими своим академическим будущим, и грустно им улыбается. — Надеюсь, вы понимаете, что вашу жертву можно считать великой? — спрашивает она. Её спина почти вернулась к привычной бледности, но кожа навсегда запомнила холодное касание розог, льющее жар с каждым новым поцелуем. — Мы и великая жертва? — Фред косит на неё глаза. — Ты что-то путаешь, Лу. Лу улыбается и слабо пихает его в живот. — Ты выяснила, что было в пунше на балу? — Джордж наклоняется к ней. Лу поднимает глаза. — Или там ничего не было, и ты пыталась оправдаться? — Фред виснет над ухом с другой стороны. — Оправдаться? — Лу удивлённо сводит брови, глядя на Фреда. — Ну, знаешь, любовные чары, подростковые чувства, прочая сентиментальность, — поясняет он, размахивая руками. — Говоришь так, будто тебе сорок, — перебивает Лу. — Может, никаких зелий и не было, а, Лу? Может, магии не было вообще? — Джордж пихает её локтем и кивает в сторону сгрудившихся слизеринцев. Белую голову Драко видно даже на расстоянии. Лу фыркает и распихивает их в разные стороны. — Мы же не осуждаем, Лу, — продолжает Фред, пока довольное улюлюканье студентов плетью гонит Амбридж как можно дальше от замка. На это вышли поглядеть даже преподаватели. Когда Фред и Джордж устроили в замке праздник фейерверков прямо во время экзаменов, их наверняка не раз поклялись увековечить в камне как освободителей. Лу сама лично видела, как Флитвик, невольно оказавшийся рядом, довольно потряс сжатым кулаком в воздухе. Лу молча протянула ему раскрытую ладонь, и профессор хлопнул по ней в знак солидарности. — О, только этого мне не хватало, — стонет она, запрокидывая голову, и как назло соскальзывает со ступеньки. Близнецы ловко подхватывают её под руки и ставят на место. — Нам пора, Лу, — говорит Джордж и тянет её к себе. Лу тянется, чтобы обнять его за плечи. Рыжие, торчащие в разные стороны волосы колют ей щёку. Он аккуратно поглаживает её по спине. — Спросишь у отца про несмываемые чернила? Было бы неплохо добавить их в наш ассортимент. — Если спросишь сам, он не попросит долю за идею, — Лу отпускает его. — Всегда казалось, что Руфус деловой человек, — жмёт плечами Джордж. — Иди, пока Макгонагалл не заговорила его, — Лу подталкивает одного брата и тянется к другому. — Лу, — зовёт Фред, — предрассудки это чушь. — Я знаю, Фред, — отзывается она. Фред отрывает её от себя и прищуривается. — Ты наконец различила? — Я била наугад, — признаётся Лу. Фред смеётся и хлопает её по плечу. — Только не разводи сырость, одного болота достаточно, — просит он, замечая в её глазах слёзы. — Не переживай, в Норе всегда есть место для вас с Руфусом, а тебе мы можем сделать скидку на сладости. — Я не люблю сладкое, — кривится Лу. — Ты только что упустила предложение века. Лу смеётся, единственная слеза всё-таки катится по щеке. Фред уходит, а Лу встречается глазами с Драко. Они смотрят друг на друга сквозь толпу неотрывно. Сны между ними, наверное, навсегда. И это собирательное «они», означающее, что по одиночке больше не придётся, наверное тоже. Это было слишком громко, чтобы относиться к этому однобоко, выдавая один лишь гнев или презрение. Это чувство было многоруко, многолико, будто все боги соединились в одном теле. Это пугало, раздражало, вызывало любопытство и живой интерес, это хотелось препарировать и разглядывать под лупой, чтобы понять, откуда же всё-таки являются такие незваные гости и можно ли их как-то спровадить обратно. В их случае нельзя было стоять на берегу. В их случае придётся идти в самую середину бурной реки. — Надо поговорить, Лулу, — за спиной у Лу вырастает Руфус, дровосек из магловской сказки, и кладёт свою тяжёлую руку ей на плечо. Его острый глаз взгляд Драко замечает, но Руфус оставляет его дочери. Не в его правилах судить детей по их родителям, даже в случае Малфоев. *** В июне воздух пахнет сладким разнотравьем и спелым солнцем. Всё вокруг заливает светом и цветочным мёдом, буйная зелень режет глаз. Дамблдор возвращается в свой кабинет и в свою должность, и вроде бы всё входит в привычную колею, но как прежде уже никогда не будет. Однажды попав в жернова системы, прежним оттуда не вернёшься. Драко стоит на ступенях у дверей замка и ждёт, пока Крэбб и Гойл наконец спустятся. Он дышит свежим воздухом, привычно убрав руки в карманы чёрных брюк. Он теперь чёрный навсегда, лишь глаза да волосы остаются в свете. — Драко! — Лу возвращает себе силу голоса по каплям и прекращает походить на треск сухой древесины. Она как никогда верна своему непослушному телу — Драко ловит её в дюйме от своего носа, невольно замечая, как лицо с приходом солнца засыпает веснушками. — Сделай что-нибудь со своими ногами, — говорит он, выпуская её из рук, опускаясь на одну ступеньку. Они и так теперь слишком близко, и близость эту не измерить плоскостью. — Боюсь, тут уже ничего не поможет, — отмахивается она. Ветер несёт с её рук извечный запах канифоли. — Нужно поговорить. Лу стучится в кабинет профессора Флитвика и толкает дверь, когда слышит приглашение. — Мисс О’Коннелл, — декан Когтеврана улыбается ей как родной дочери, со всей возможной теплотой. — Проходите скорее, я напою вас чаем. Как поживаете? Флитвику Лу однажды рассказала о Винсенте, потому как он самым первым заметил, что с его ученицей творится что-то неладное. Она долго сидела в его кабинете, пила чай, ела вкусные маленькие кексы и плакала. После того, как Филч высек её розгами, она снова оказалась здесь, но на этот раз обошлось без слёз — всё слёзы она оставила в Астрономической башне и в глазах Драко. — Лучше прежнего, профессор, — Лу проскальзывает внутрь и несёт за собой флёр тайны. — Это ли не замечательно? — Флитвик искренне радуется и зовёт её присесть. — Я узнала, что с нами не так, — сообщает Лу, а Драко хочет выдать уверенное «всё». — Во всём виновата омела. — Омела? — Драко смотрит так, будто Лу собирается его обдурить. — Омела, Драко. Ну, если тебе станет легче, можешь считать, что виновата я. — Омела — растение с необычайной силой, — говорит Флитвик, усаживаясь удобнее в кресло и держа чашку чая на весу. Лу подпирает пальцами висок и готовится впитать каждое слово. — Она не зря считается волшебной даже у маглов. Омела обещает вечную любовь, а поцеловавшиеся под ней однажды связаны навсегда. — Даже если эти двое не имеют ничего общего? — Лу отпивает тёплый чай, мысли в голове превращаются в рой. Ей хочется застонать от безапелляционного навсегда и спросить у всех, кто за это ответственен: за что? — И даже если поцелуй был шуткой? Флитвик вместо каверзного вопроса левитирует к ней свой фирменный кекс. Лу любит своего декана настолько, что из сладкого ест лишь их. К тому же, на вкус они действительно были отменными. — Тут, как и в любом волшебстве, есть оговорка, — Флитвик хитро прищуривается, губы Лу против воли тянутся в улыбке. Если эта загвоздка — чужие изматывающие сны, то она в такие игры играть отказывается. — Чары омелы связывают лишь тех, кому это действительно необходимо. Другими словами, если вы, мисс О’Коннелл, поцелуете юношу, которому не суждено остаться в вашей жизни в качестве приближённого, никакой связи не образуется. А если же юноша волею судьбы в вашей жизни должен присутствовать — и вовсе неважно, в каком качестве, чары омелы начнут действовать. Драко останавливает Лу. — Хочешь сказать, мы впутались в это из-за тебя? — уточняет он. Лу недовольно щурится. — Никуда мы не впутывались, Малфой, — она красноречиво разводит рукой. — Так было суждено. — Ты ведь не веришь в такие сказки, а, О’Коннелл? — И в какие же сказки мне нужно верить? — Ни в какие, — раздражается Драко. Что это вообще такое «так было суждено»? Суждено кем? Абсурднее быть не может, это просто не вмещается в сознание, торчит рваным краем и трепещет на ветру как флаг. — Я понимаю, ты предпочёл бы быть связанным с другой, но, к нашему общему сожалению, это необратимо. — Я предпочёл бы не связаться ни с кем, — задумчиво бросает Драко, а последнее слово ударяет молнией ему прямо в грудь. — Повтори? — Не-об-ра-ти-мо. — Простите, профессор, — Лу отставляет чай и подаётся вперёд. — Что значит необратимо? — Эту связь невозможно разорвать, Лукреция. Она всегда проявляется по-разному, однако главная цель таких чар — сблизить людей, дать им почву для взаимодействия. Это может быть что угодно. — Даже сны? — В том числе. Лу возвращается на спинку кресла и задумчиво прижимает ладонь к лицу. — И к чему же это ведёт? — Людей связывают по причине, мисс О’Коннелл. Не бывает бездумных, безрассудных связей. Я имею ввиду истинных, те, что длятся не день и не два. Сердечные связи особенно крепки, их никогда нельзя обратить. — А если не исполнить задуманное, что тогда? — Лучше, всё же, выяснить, в чём заключается это предназначение и помочь друг другу. Это облегчит вам жизнь, мисс О’Коннелл. — Но как же выяснить это, профессор? — Лу даже не замечает, как Флитвик от абстрактного обсуждения переходит персонально к ней. — У вас есть сердце. Именно оно отвечает за все предназначения. Драко фыркает. Это всё кажется несусветной чушью — сердце и предназначение. В конце концов, это никак не вяжется с ним. — Звучит неутешительно, — соглашается Лу, но голос её сегодня слишком живой, а глаза вновь обретают цвет. — По тебе не скажешь, — Драко дёргает бровью. — Выглядишь слишком счастливой. — Дамблдор вернулся, моя спина больше не болит, кошмары про Винсента снятся теперь не так часто, как ты уже наверняка заметил. К тому же, ты не худший вариант, Драко. Вот если бы меня связали с кем-то из твоих друзей, я бы определённо расстроилась. Особенно, если бы это была Панси. Отец бы точно не пережил. Лу смотрит на него до странного искристо, будто до этого дня копила внутри фейерверки, а теперь выпускает их наружу. Драко это всё не нравится. Его словно насильно продолжают держать в тисках, сдавливая путы туже со всех сторон. Но Лу, почему-то, этому ужасно радуется, будто её путь переплели не с невыносимым Драко Малфоем, а со Святым Поттером. Отец Драко этого совершенно точно не переживёт. — Чтобы смириться с этим, у нас есть целое лето, — произносит Лу, стучит пальцами по его плечу, так обыденно, так неизменно и привычно, что Драко перестаёт этому удивляться. Драко начинает это позволять. Лу спускается вниз. — Этого слишком мало, О’Коннелл. В случае с тобой понадобится целая жизнь. — Совсем забыла, — она останавливается, но вовсе не от его слов, будто и правда вспомнила что-то важное. Лу возвращается обратно. Шрам на губе растягивается от улыбки. Она смотрит на него, как на что-то совершенно необычное. Так, будто видит в июне снег. — С днём рождения, Драко, — её рука ложится ему на плечо, она тянется вверх и оставляет на его холодной скуле отпечаток своих губ.