Вспомни, о всемилостивая Дева Мария

      — Sehr angenehm, Miss Warren!       Приветствие нового учителя получилось поистине блистательным, из-за чего Лилит снова была сбита с толку. Напряжение от возникшего смущения настолько заполнило комнату, что, кажется, весь кислород куда-то исчез. Первой разрядить обстановку решила миссис Уоррен:       — Господин Розенталь, прошу простить неучтивость моей дочери, — глаза женщины нервно забегали, — она очень редко контактирует с мужчинами, так что, должно быть, просто немного смущена и напугана. Думаю, вам понадобится время, чтобы…       — Все нормально, мама, — холодно отрезала девушка. Она пристально разглядывала пришельца, пытаясь сложить в голове все части произошедшего. — Не позволите ли вы мне пообщаться с мистером Розенталем с глазу на глаз?       — Лилит, Боже милостивый, что ты такое говоришь?       — Мадемуазель Шантель, — именно так звали миссис Уоррен, — не стоит беспокоиться. — неожиданно для всех в беседу вмешался новоприбывший.       «Английский?»       Мужчина, собирая свои длинные белые волосы в хвост, медленно подошел к матери семейства.       — Ни один волосок не упадет с головы вашей прелестной дочери, можете быть уверены. — голос учителя звучал мягко и, кажется, понимающе, отчего у Шантель Уоррен пробежали мурашки по шее и затылку.       — Что ж, кхм, господин Розенталь, у Лилит сегодня по плану очень много дел, но я думаю, что, если вы немного пообщаетесь за чашкой чая в гостиной, ничего страшного не случится.       — Конечно, — мужчина улыбнулся. — Непременно задавайте все интересующие вас вопросы!       Распорядившись подать чай, Шантель Уоррен еще пару раз обменялась улыбками с гостем и, окрыленная такой неожиданной мужской любезностью, в буквальном смысле полетела проверять, как справляется с предпраздничными хлопотами прислуга. Несмотря на репутацию одной из самых крепких семей среди современной английской аристократии, отношения Генри и Шантель Уорренов не были похожи на теплые супружеские; скорее на крепкое бизнес-партнерство. Поэтому в те редкие моменты, когда мужчины были приветливы и любезны с Шантель, в этой, казалось бы, черствой женщине, просыпалось что-то, что делало ее существо чуть-чуть более мягким.       Лилит дождалась момента, когда мать уйдет на приличное, по ее прикидке, расстояние, и, будто забыв о госте, ушла в противоположном направлении.       Седрик Розенталь, кажется, ничуть не был смущен поведением женщин. Предоставленный самому себе, он принялся расхаживать по просторной гостиной, внимательно рассматривая скромные, но со вкусом подобранные предметы интерьера.       «Mors immortalis… Неожиданно встретить это здесь.» — мужчина хмыкнул. Он держал в руках черные бусины Розария, оставленного в ладонях мраморной Девы Марии, что находилась прямо напротив входа в гостиную. «А как же Жизнь вечная*? Люди…» — «Я распорядилась заварить свой собственный чай.» — «Что?»       Лилит около минуты молча наблюдала за гостем, разглядывающим крест, не решаясь прервать процесс. Ей даже могло показаться, что мужчина что-то бормотал себе под нос. И все-таки девушка решила нарушить тишину, известив господина Розенталя о своем намерении подать какой-то свой чай. Видимо, была острая необходимость в такой причуде.       — Чай. Нам с вами подадут особый чай, не тот, который принято пить в моей семье.       — Что же вы, леди Лилит, решили так сразу взять и отравить меня? — шутка совсем не удалась.       — Впору было бы, за такие-то подозрения. Но нет, это просто мой любимый чай. А теперь поговорим.       Разговор завязался не сразу. Честно говоря, Лилит понятия не имела, с чего начать. И хотела ли? Утреннее происшествие заставило ее поддаться эмоциям и так нахально вызвать своего нового учителя на разговор. И вот теперь, когда мистер Розенталь расположился на софе и терпеливо ждал вопросов, слова, кажется, вылетели из головы и не обещали вернуться.       Подали чай. Девушка взяла свою чашку и, подобно тому, как она сделала утром, подошла к окну. «Капля догоняет каплю…».       — Вы знаете, господин Розенталь, лапсанг пахнет костром и хвоей. Многим этот аромат неприятен, но я нахожу в нем что-то очень живое. Вам так не кажется?       По правде сказать, мужчина уже успел сделать пару глотков горячего напитка, пока Лилит рассматривала водяные узоры на окне. «Ну и дрянь» — таков был вердикт. Но понимая, что леди может неправильно истолковать его слова, а что еще хуже — обидится и замкнется, Седрик выбрал тактику мягкой лести (ну или откровенного вранья):       — Вкус очень, кхм, глубокий, кхм. Так о чем же вы хотели поговорить, леди Лилит?       — Оу… Вы знаете, господин Розенталь… Вы были не один. Где ваш спутник? — взгляд девушки уцепился за белые пряди волос собеседника, выбившиеся из наспех собранного хвоста. «Почему он такой седой?» — Я хотела бы услышать ваши объяснения тому, что произошло утром. Вы напугали меня. И теперь я требую объяснений.       Вот чего совершенно не ожидал мужчина, так это того, что при первой же встрече его заставят объясняться. Да и кто? Девчонка, которая на две головы его ниже? Меньше? Младше? Интересно, на сколько же лет она его младше… Несмотря на все это, беловолосый отреагировал весьма спокойно:       — Прошу прощения, если я и мой спутник напугали вас. Мистер Монтгомери прибыл по поручению вашего отца; как я мог понять, в скором времени планируется свадебная церемония, так что вашему дому необходим будет, кхм… женский врач, — гостя, кажется, совершенно не смущали подобного рода разговоры, но заметив, что лицо девушки густо заливается краской, мужчина поспешил добавить: — Ничего личного, мисс Лилит. Я и не думал посягать на вашу приватность, но раз уж речь зашла о мистере Монтгомери, я обязан был объясниться, — ухмылка, — вы ведь этого хотели.       — Довольно о нем; что вы делали на дереве и почему не прошли сразу в дом? — строгость, с которой говорила Лилит, забавляла мужчину, но ему нравилось наблюдать за этой гневно сопящей мордашкой. Столько патетики и ни капли притворства.       — Тогда у меня к вам встречный вопрос: что вы делали утром в ночной сорочке, стоя босиком под сосной в ледяной октябрьской луже? — кажется, он попал в точку.       Отвечать девушка не торопилась. И действительно, что она там делала? Почему так странно повела себя? Наваждение, не иначе.       — Не поверите.       — Естественно, нет.       — Я…       Лилит не успела договорить. В гостиную зашла Шантель, надушившаяся духами интенсивней, чем обычно.       — Лилит, милая, хватит на сегодня разговоров. Должно быть, мистер Розенталь очень устал, — женщина с улыбкой посмотрела на гостя, — Марта покажет вам вашу комнату.       — Благодарю вас, леди. Я действительно устал с дороги. Но могу я сперва дойти до мистера Монтгомери? Хотел бы узнать, как он устроился.       — Конечно, Марта вас проводит.       — Благодарю, мадемуазель, — седовласый мягко подхватил ладонь женщины и поцеловал ее тыльную сторону, как и следовало джентельмену. Или в этом было что-то большее? Обычный жест, но глаза… Шантель четко увидела в его изумрудных глазах что-то игривое. Или же это просто ее фантазия?       «Я слишком давно не была с мужчиной…»              Служанка вывела гостя из зала, направляя его, как и ожидалось, прямиком к мистеру Монтгомери. Ладони мраморной Девы Марии остались пусты, чего не могла не заметить Лилит.              ***       «Конечно, вас понял». — «И чтобы без вольностей. У мистера Генри очень большие связи, так что…» — «Не стоит волноваться. Я всего лишь врач. Для меня что мужчина, что девица — один набор сухожилий». В комнате раздался стук. Собеседники на несколько секунд замялись, но тот, что делал наставления новому врачу, первым решился подойти открыть дверь.       — Надеюсь, мы друг друга поняли, Монтгомери. До скорых встреч.        — До встречи.       Седовласый подождал, пока комнату покинут «лишние уши», и, прикрыв за собой дверь, обратился к коллеге:       — Я хочу, чтобы вы взглянули на это, — мужчина протянул розарий второму. — «Mors immortalis» на католическом кресте. Не находите это странным? — от приятного и улыбчивого молодого человека не осталось и следа. Мужчина был холоден и серьезен.       — Ты меня, как всегда, удивляешь, Блондиночка, — хихикнул врач и откинул назад взъерошенные волосы. — Дай же мне рассмотреть, что ты там нашел.       Поправив очки, парень начал рассматривать выгравированные на распятье слова; в его зеленых глазах можно было увидеть неподдельный восторг: происходящее его очень занимало.       — Где ты их взял?       — Одолжил у Девы Марии. Она как раз отдыхала в гостиной Уорренов.       — Занятно, занятно… — лохматый тип вертел в руках распятие и пытался найти объяснение увиденному. — Мне кажется, что просто кто-то из наших наследил.       — Как вы легко об этом говорите, Отелло. Зародить в мире людей идею Бессмертной Смерти —это для вас «наследить»? — тон его становился раздраженным. — Понимаете ли вы, что «наследив» здесь, сделавший это уже начал конец света в другой части мира*?       — Блондиночка, ты преувеличиваешь…       — Заткнись, Отелло, — беловолосый одной рукой схватил Монтгомери за локоть; в глазах бушевало холодное зеленое пламя. — Ни одно человеческое существо не вынесет соприкосновения с Бессмертной Смертью. Они все возомнят себя Богами и сгорят. Весь мир сгорит. Баланс Жизни и Смерти будет нарушен, и Департамент падет. И мы падем вместе с ним. Испепеляя Отелло глазами еще около минуты, Седрик все же отпустил парня.       — Еще раз повторяю. Ты преувеличиваешь, — Отелло потер затекшую руку. — Это просто фраза. Люди стремятся к пафосу. Ну был какой-нибудь никчемный работник, который взял и обронил ее среди людишек, ну и что с того? В жизни они не догадаются, что «Mors immortalis» относится к Писанию Жнецов. Люди еще более близоруки, чем мы.       — Что ж, будем считать, что я ошибаюсь, — отчеканил Розенталь. — Что у тебя?       — Мне досталась очень приятная роль, дорогуша. Я должен стоять на страже невинности леди Лилит, поэтому три раза в неделю, вплоть до венчания молодых, я должен буду проводить полный осмотр девицы с ног до головы. И чтобы ни единой царапинки не было! — Монтгомери хищно улыбнулся. — Правда, мне строго-настрого запретили ее трогать, если ты понимаешь, о чем я. Странные они, я же все-таки врач.       — Вы при исполнении, Отелло. И на первом месте у вас стоит выполнение служебных обязанностей. Совсем скоро у нас намечается серьезное дело, — мужчина вздохнул. — Поэтому будьте любезны, сосредоточьтесь на нем.       — Вас понял, — Монтгомери сделался серьезным, ему никак не хотелось получить от начальства очередной нагоняй.       Седрик Розенталь вышел из комнаты. «Будем считать, что я ошибаюсь… О нет, я никогда не ошибаюсь, Отелло».       Выгравированная фраза не была пустым набором слов. Ее венчал хрупкий цветок лилии, подобно тому, как была увенчана фраза «Mors immortalis» над Залом Правосудия в Департаменте жнецов. Это не могло быть просто совпадением или неосторожностью нерадивого сотрудника. «И ты это прекрасно знаешь».              ***       — Вот, ваша комната, господин Розенталь. Если что-то понадобится, здесь есть колокольчик, можете звонить в любое время дня и ночи, тогда либо я, либо Дора придем к вам на помощь. С правилами внутреннего распорядка для тех, кто прибыл по контракту, вы должны будете обязательно ознакомиться у мистера Михаэля — он заведует делами в поместье, пока хозяин в отъезде. Обедаете вы в отдельной комнате для преподавателей-контрактников, мы вас пригласим, как все будет готово. Сейчас вы можете отдохнуть у себя. Если угодно, могу подать чай с крекерами, — милая Марта закончила свой отчет и, с любопытством глядя на седовласого, ожидала следующих указаний.       — Благодарю за подробный рассказ, Марта. Да, чай был бы кстати. И, если возможно, — мужчина улыбнулся странной улыбкой, — пусть это будет лапсанг.       — Боже правый, и вы тоже? — карие глаза служанки округлились. — От него же, ну…       — Ну?       — Простите меня за грубость, господин, — уже шепотом сказала девушка, — но запах у него будь здоров.       — Это я уже понял. Что ж, я буду ждать чай у себя. До встречи, Марта. Мужчина выпроводил служанку из комнаты.       «С хозяевами-то он более разговорчив. Конечно, я ведь не плачу ему. Ну и ладно, все они одинаковые.» — подумала Марта и, насупившись, пошла прочь от комнаты нового учителя.              Убедившись, что наконец-то остался совершенно один, жнец расположился на кровати и вновь достал молитвенные четки, найденные им сегодня в гостиной. «Нет, это не может быть совпадением». Он снял очки и устало потер глаза. Пусть мужчина и выглядел молодо, сам жнец уже давным-давно перестал считать, сколько лет прошло с тех пор, как он первый раз открыл глаза. Триста? Четыреста? А может и больше. Для него это перестало иметь значение. Конечно, Седрик К. Розенталь, как он был записан в официальных человеческих документах, мог бы покопаться в архивах Департамента, найти год зачисления и сбора первой души, но ему не было до этого дела. Какая разница, если впереди — вечность? Во всяком случае, у него. Занимаясь сбором душ уже не одну сотню лет, мужчина, кажется, лишился всех эмоций, которые мешали бы его работе. Жнец забирал всех: женщин, детей, стариков. Тех, кто был амбициозен, кто был горяч, кто был разбит и подавлен — сын Смерти лоялен ко всем. И ко всем одинаково равнодушен. Хотя общение с людьми оставляет свой отпечаток: в притворстве они были бы лучшими.       Люди врут, чтобы выжить, а жнецы — чтобы мимикрировать под рабочих пчел и спокойно продолжать свое дело. Конечно, это умение нужно не всем. Только тем, кому, в силу обстоятельств, приходится контактировать с человеком за какое-то время до его смерти. И мистер Розенталь был одним из них. Любезный, приветливый учитель фехтования… Смешно. Глубоко внутри ему было действительно все равно. Или он хотел так думать. Но все-таки тот факт, что найденные побрякушки для молитв заставили его забеспокоиться, проигнорировать жнец не смог. «Теряю хватку».              ***       «Ровно через месяц эти часы начнут обратный отсчет, граф Уоррен. И когда стрелка часов дрогнет в последний раз, раздастся последний удар Ее сердца. И тогда вся Земля омоется кровавыми слезами». — «И ныне, и присно, и вовеки веков. Аминь» — «Аминь».       

***

* Жизнь вечная — причастность к вечному Божественному бытию; бесконечное существование, жизнь как не имеющая конца длительность; понятие, выражающее религ. и религиозно-философские представления о высшей цели бытия человека, о его конечных путях, о посмертном существовании. * Эффект бабочки: незначительное влияние на систему может иметь большие и непредсказуемые последствия, в том числе и совершенно в другом месте.