Вспомни, о всемилостивая Дева Мария

      — Михаэль… М-м… Ах!       В комнате пахнет корицей, сандалом и чем-то… восхитительным? Человеческий запах, возбуждающий. Ни с чем не сравнимый. Смесь железа, соли, молока и феромонов.       — Громче!..       Сам не замечает, как срывается на стон. Такая податливая, горячая, живая плоть — и вся в его руках. Наполнивший комнату аромат пряностей вскружил ей голову, а для него стал надежным прикрытием: молодое красивое тело, но отчего-то не способное отдавать свой собственный, неповторимый аромат. Картинная красота, трансцендентная. Увы — совсем не возбуждающая. Пластиковая. Но ему так хочется обладать, без границ, без условностей. Бесконечная, нечеловеческая алчность.       — Повернись ко мне, дорогая, — горячее дыхание коснулось уха девушки, — я хочу смотреть тебе в глаза.       Служанка довольно перевернулась на спину, обхватив руками шею своего визави. Янтарный взгляд сводил ее с ума.       — Хотел посмотреть? Смотри, я не против, — игриво промурлыкала и потянулась к губам мужчины. — Ай! Мне же больно! Поосторожнее нельзя?       Девушка вскрикнула. Резкая боль волной разошлась от губ к подбородку, глазам. Кажется, будучи в порыве страсти, партнер не рассчитал силы и прикусил губу любовницы сильнее, чем требовалось.       — Прости, — усмешка, — мне было интересно попробовать тебя на вкус, — мужчина медленно провел большим пальцем по ее губам, растягивая кровавый след. — Прости, милая Дора.       — Что ты несешь вообще? — мисс Митчелл была раздражена и растеряна одновременно. — «Попробовать»? Совсем с ума сошел?       — Нисколько. Ты так вкусно пахнешь, — Салливан прислонился к кучерявым волосам Доры и сделал глубокий вдох. — Мне нравится, как ты пульсируешь в моих руках. Это твое сердце гоняет кровь, ты не знала?       Желание вмиг улетучилось: поведение партнера было более чем странным и напоминало глупую шутку. Конечно, за всю свою жизнь она повидала разных мужчин: хороших и не очень, но Айседора Митчелл — особа, которая знает, чего хочет; шутников она не терпела.       — Мы продолжим, или я могу идти?       — Ты все равно ничего не решаешь, — мужчина презрительно ухмыльнулся; на лице девушки застыло недоумение.       Сверкнув глазами, Салливан с силой ухватился за горло опешившей служанки: она не понимала, что происходит.       — Сердце гоняет по организму кровь, дорогая, — скользнул пальцами по грудной клетке вниз от ключиц, — поэтому оно стучит. Очаровательно, не так ли?       — Отпустите! –Дора хрипела, с уголка рта капала слюна. Воздуха не хватало катастрофически, но сил убрать руку нападавшего у нее не было.       — Ну, ну, к чему все это? — Салливан цокнул языком. Небрежный, насмешливый жест. Улыбаясь ее страданиям, мужчина чуть ослабил хватку и дал возможность сделать вдох. –Меня всегда привлекала эта пульсация. Верный признак того, что перед тобой не обычная груда мышц. Какой от нее толк?       Айседора была на грани, и он это видел. Однако, утолив жажду своей жестокости и уступив место «милосердию», Михаэль Салливан наконец разжал пальцы и с интересом принялся разглядывать раскрасневшееся, залитое слезами и слюной лицо девушки. В этот момент его физиономия приобрела такой невинный, непосредственный вид, будто ребенок по незнанию сжал в руках бабочку и решил проверить, что же сталось с несчастной; дети часто так делают.       Дора судорожно хватала ртом воздух. Картинка перед глазами плыла, легкие будто залили стеклом: каждый вдох сопровождался невыносимой болью. Как бы там ни было, соображать ясно в эту минуту было невозможно.       Насильник встал с кровати и, вслушиваясь в стоны и хрипы своей жертвы, медленно подошел к письменному столу. Он никуда не торопился; знал ведь, какая борьба происходит внутри нее сейчас: бежать или обороняться. Хотя был практически уверен в том, что сил у девушки не хватит ни на то, ни на другое.       — Ты знаешь, — тон его сделался серьезным, задумчивым, — мне не очень-то нравится твой взгляд. Ну что за страна? Что ни женщина — то мыло вместо глаз.       «Обороняйся! Обороняйся!».       Девушка все еще тяжело дышала, но, судя по взгляду, она собрала последние силы и была намерена отбиваться от дальнейших нападок. Завидев ее попытки привстать, Салливан лишь усмехнулся:       — Не думаю, что это тебе поможет, — холодно блеснул нож, смиренно дожидавшийся своего часа в скромном ящичке деревянного стола. — Только если на секунду; на половину.       «Нет…п-пожалуйста!..» — едва теплившаяся в Доре решительность развеялась прахом, конечности потяжелели. С каждой секундой она все больше и больше теряла связь с реальностью, а посему уже не слышала ни внутренних голосов, ни их извечного спора: бить или бежать. Один лишь сумасшедший стук сердца.              «Дора, милая, ну разве ж можно так много пить?» — «Так и что с того, если я пью? Саймон уходит к Иванке и спит с ней, ты, Марта, уходишь к Богу молиться. Но знаешь, я не верю ни в любовь, не во Всевышнего. Но лично видела, что за Джином всегда следуют звезды, так что я предпочитаю верить в него! Ха-ха!» — «Глупости это все».       — М-марта…       «Ты всегда так заботишься обо мне! Настоящий ангел». — «Брось, — девушка потупила свои красивые карие глаза, — ангелам место в раю, а я еще пока нужна здесь, на Земле».       — Кх-х… Марта.       «Может быть за Джином и следуют звезды, они не укажут тебе дорогу. Это не то, во что стоит верить, Дора». — «А во что же стоит?» — «Во что?..- Марта задумалась. –В то, что в этом мире достаточно любви, чтобы дать ее каждому. Просто мы невнимательно смотрим».       — Почему… все так? — по щекам Айседоры покатились слезы.       Она не чувствовала боли, только необъяснимое тепло, охватившее тело. Как тогда. И почему память ей подкинула тот самый день? Сентябрь, залитая лунным светом комната и такие уютные, мягкие колени подруги. А была ли Марта ей подругой? Как знать. Такой нелепый пьяный разговор.       «Знаешь, Дора, — служанка запустила руки в кучерявые волосы мисс Митчелл, — любовь ближе, чем кажется».       Очередная проповедь, очередные бессмысленные слова. Сейчас, на задворках гаснущего сознания, они казались не такими-то уж и бессмысленными.       — Прости…       Салливан молча наблюдал за тем, как блекнет жизнь в глазах Доры. Он был разочарован.       — Неужели это все, что ты можешь дать мне? — мужчина крепко сжимал рукоятку ножа, во все лезвие вошедшего в грудь девушки.– Какая скупость. Я ожидал большего от твоих воспоминаний.       Лезвие с хрустом вошло глубже. Он все еще чувствовал, как сердце его жертвы пульсирует, борется за жизнь.Тук-тук. Тук-тук. Тук…тук. Тук…       — Спокойной ночи, мисс Митчелл, — длинные пальцы коснулись распахнутых век девушки, — вам нужно хорошенько выспаться сегодня.              

***

      «Шантель Уоррен — восемнадцать сорок две, Гертруда Роузгарден — восемнадцать сорок три, Изабелла Пельтье — восемнадцать сорок пять… Хм…».       Седовласый удобно расположился на широком подоконнике и, закусив ноготь, внимательно изучал список будущих жертв. Рядом с ним стояла чашка горячего чая, над которой поднимались легкие облачка пара; пахло горелой хвоей.                     — Ив, будьте добры, лапсанг сушонг и что-нибудь сладкое в мою комнату, если располагаете, — в этот раз молодой человек был приветлив и даже показался Иванке приятным. Однако сам он чувствовал необъяснимое напряжение от того, что его обслуживает уже третья служанка за два дня. — «У меня не настолько хорошая память, чтобы запоминать каждую!».       — Как вам будет угодно, сэр. Наш повар сегодня сделал заварные пирожные с лимонным курдом в честь дня рождения леди Лилит, к чаю они будут как нельзя кстати.       — О-о-о, я очень благодарен вам, дорогая, — жнец задумчиво почесал затылок, — но я не особый любитель крема. Есть что-нибудь более, э-э…       — Сухое? — девушка с любопытством уставилась на озадаченного мистера Розенталя. — «Вот они, душевные муки истинных джентельменов: пирожные с кремом или сухое печенье?»       — Да, именно! — в его голосе едва послышались нотки истинного восторга. Как будто только что в голове само собой щелкнуло: «Эврика!». Лицо молодого человека просияло. –Найдется ли у вас немного печенья для меня, Ив?       — Конечно, сэр, сколько угодно.       «Ну и чудак» — хохотнула про себя служанка, удаляясь из комнаты.       — Тебя в списках не заявлено… Оно и хорошо, — представляя печенье, пробормотал себе под нос не евший уже более суток жнец. — Кстати, о списках.                     »… восемнадцать сорок пять… Хм. Кто там у нас следующий? — мужчина перевернул страницу, — Ага, вижу. Анна и Бродерик Пайк — восемнадцать сорок семь. Марта Джонс и Айседора Митчелл — восемнадцать сорок восемь. Одновременно? Интересно. Внутримозговое кровоизлияние, говорите? Ай, черт!».       Будучи погруженным в чтение, седовласый напрочь забыл о стоящем рядом горячем чае; один машинальный, неосторожный жест –чашка с лязгом летит на пол. Мелкая неприятность, ничтожная, а осадочек остался. Закатив глаза, мужчина покинул облюбованный подоконник, дабы узреть, что же творилось там, внизу.       «У-у, на мелкие кусочки! –заключил, разглядывая результаты своей неосторожности. — Надо бы прибрать по-быстренькому». — «Люблю этот сервиз. Подарили на десятилетнюю годовщину нашей с Генри свадьбы».       Голос словно материализовался из ниоткуда. Из-за спины, точнее сказать. Тихо, незаметно, заставив жнеца вздрогнуть от неожиданности.       — Мадемуазель Шантель? Вы так тихо ходите! Я, право слово, вас и не заметил, хе-хе, — нервно отсмеявшись, мужчина поднялся с пола и уставился на миссис Уоррен. Что-то было явно не так. — «Почему я ее не почувствовал?».       — Не волнуйтесь за чашку, господин Розенталь, — церемонный жест, аристократический, — это сущие пустяки.       — Я могу возместить, деньги для меня не проблема.       — Не стоит.       Ее серые глаза встретились с его зелеными. Изумрудная радужка, ярко очерченная. Такие глаза принято считать привлекательными: чем ярче цвет, тем моложе и сильнее их обладатель. Однако одному господу Богу известно, что еще кроется за этим уверенным, ровным сиянием.       — Вы позволите? — выдохнула Шантель, подойдя непозволительно близко к собеседнику. Рука ее скользнула по душке очков, так и норовя их скорее снять.       — Я думаю, вам не стоит этого делать, миледи! — седовласый поспешил остановить творящийся беспредел, обхватив ладонь миссис Уоррен. — У меня ужасное зрение.       — Ужасное? — голос ее был непривычно участливый, сопереживающий, однако в нем можно было различить и другие ноты, читаемые на самом низшем, животном уровне: соблазняющие, манящие, призывающие действовать. Легкое, ласковое движение — очки быстро оказываются у Шантель в руках.       «О черт, этого еще и не хватало! Женщины…» — хотелось немедленно отстраниться. Конечно, пусть играется, веселится, ей все равно не так долго осталось. «Потом уже играть буду я» — крамольная, саркастическая мыслишка успокаивала и грела душу, однако то, что произошло далее, седовласый никак не мог предвидеть.       — Посмотри на меня, — поведение миссис Уоррен можно было назвать безрассудным: она так и льнет к нему, прижимаясь все сильнее.       От такой наглости у жнеца пропал дар речи. И что творит эта женщина?       — Шантель, я… «Я же все равно ни черта не вижу!».       — Не надо слов.       Супруга господина Уоррена, кажется, имела весьма однозначные намерения относительно мистера Розенталя, а посему не оставляла попыток притянуть к себе лицо молодого человека, куда более высокого, чем она сама.       — Мадемуазель Шантель, я… послушайте…       «Боже, ну что я делаю?». Поцелуй глубокий, размеренный. Скорее одолжение, джентльменская снисходительность, чем взаимное желание. Словно не хотел перебивать ее, потому и позволил себя поцеловать. Однако поцелуй — всегда парный танец; партнерша заметно подводила. Огненная, но какая-то заученная, слишком механичная страсть. Безвкусная, в прямом смысле. Если уж и позориться, то хотя бы ради собственного удовольствия, а вместо этого жнец просто ощущал себя полным идиотом.       «Ну уж нет, милочка, это в мои планы не входило!». Рука женщины медленно поползла вниз, к карманам брюк, и Седрик, полный решимости, был готов к самым грубым мерам противодействия. Оторвавшись, наконец, от губ своей визави, он только и успел сказать:       — Миссис Уоррен, вы…       — Что это? — в голосе Шантель послышалось недоумение с примесью некоторого разочарования.       Вытащив руку из ненавистного кармана, миссис Уоррен достала обломки имбирного печенья, принесенного прислугой накануне произошедшего.       «Я лично отправлю ее душу в рай!» — жнец ликовал. Даже грубить не пришлось.       — Любитель печенья? –женщина осуждающе изогнула бровь. С другой стороны, чего она ожидала? Быть может, надеялась не найти ничего, кроме самых интересных деталей его тела, а может хотела обнаружить любовное письмо или ожидала напороться на нож, но ей и в голову не приходилось наткнуться рукой на бесчисленные крошки, разлетевшиеся по карману.       — Ах, это… Ах-ха-ха, да, я припрятал немного на случай голодных времен, — иногда он и сам удивляется тому, какую чушь может нести. –Я все испортил?       — Ничуть, — пробубнила миссис Уоррен, оттряхивая ладони. — Я хотела сказать вам, что сегодня у моей дочери день рождения. Очень важное событие, прошу заметить.       — Разумеется.       — Господин Розенталь, — тон ее стал привычно деловым, — будет весьма любезно с вашей стороны, если вы посетите сегодняшний ужин. Будет много людей, вас мы тоже приглашаем.       «Так даже лучше».       — Ну так что, вы придете?       — Приму за честь!       Одарив хозяйку дома приятнейшей из улыбок, Седрик выпроводил ту из комнаты и, наконец, облегченно выдохнул. Происходящее одновременно и раздражало, и занимало. В его планы не входило развлекаться с людьми, но что он мог поделать, если те липли к нему, как мошкара на варенье? «Включи голову, Розенталь» — говорил он сам себе, посмеиваясь. Понимал, что на кону стоит как минимум успешное выполнение задания, а как максимум — жизнь его и напарника. Впрочем, он все еще держал себя в руках, как бы там ни было. И уж точно не позволит себе провалить миссию. Или он хотел так думать?       — Не настолько вы просты, миссис Уоррен, раз я так вас и не почувствовал, — усмехнулся, и, похрустывая кусочком печенья, практически наощупь побрел искать очки, которые, как ему показалось, брякнули ранее где-то на подоконнике.              

***

      «Добрый вечер, Генри, миссис Уоррен!».       «Благодарим за приглашение. А где леди Лилит? Господин Баумгартен, и вы здесь!».       Часы показывали пять часов двадцать три минуты. Какие-то полтора часа, и маски будут сброшены: контрактор спустит голодных собак с цепи.       — Дьявольски веселый вечер, — сыронизировал сидящий на крыше Отелло, разглядывая вновь прибывающих гостей. Демонических меток за пределами дома обнаружено не было, осталось только дождаться отчета коллеги, орудующего непосредственно в здании.       Позади послышался шорох.       — Дом чист, — фонари откидывали холодные отблески на лицо светловолосого жнеца, делая его еще более мрачным. — Что у тебя?       — Ничего, — Монтгомери повел плечами. — Кажется, Баумгартен действует не один.       — Это еще почему?       — Пять минут, семь смертей. По программе, ровно в половину седьмого господин Гюнтер и леди Лилит объявят о помолвке. Понимаете, о чем я?       — Положение обязывает принимать поздравления? — грызя печенье, Розенталь пытался выстроить логическую цепочку. — Меток нет, времени тоже. Погибших, помимо заявленных, не предвидится, значит не будет свидетелей. То есть и устранять некого. Хм… Звучит логично.       — А я о чем? –Монтгомери многозначительно посмотрел на печенье, вынудив напарника с собой поделиться. — Благодарю. Ваша задача — оперативно собрать души и проследить за Баумгартеном. Остальное за мной. Может внутренний характер повреждений расскажет о чем-нибудь.       Седовласый коротко кивнул и так же незаметно, как и прибыл, растворился в октябрьской темноте.       — Черная Луна* падет, да, леди Лилит? — сказал в пустоту Отелло, разглядывая свой собственный список. Лицо жнеца озарила улыбка.       «Лилит Уоррен: род. 7 октября 1799 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:50.       Причина смерти: странгуляционная механическая асфиксия*».              

***

      «Восемнадцать двадцать четыре, — сверкая стеклами очков, мужчина взглянул на часы. — Пора найти миссис Уоррен».       — Господин Розенталь!       Молодой человек резко обернулся в поисках потревожившего его источника звука. Если жнец правильно идентифицировал гладковыбритую, сияющую физиономию, звал его никто иной, как веселый и гостеприимный хозяин поместья — граф Генри Уоррен.       — Господин Генри, — Седрик приветливо подал руку главе семейства, — благодарю за приглашение.       — Это мы вас благодарим за визит! Ну что, как вам? — граф широко раскинул руки. — Не буду скромничать, организовали шикарно.       Жнец проследовал взглядом за широким жестом господина Уоррена. Этот радостный, плотного телосложения человек, казался неплохим малым, однако его восторгов Седрик не разделял: пышно, торжественно, но в целом весьма безвкусно. Напудренные, одетые в кружева кисейные барышни «слегка за сорок», чопорные тетушки, коллеги по бизнесу — все роились, словно пчелы, галдя и жужжа, в сущности, обо всем и ни о чем. Хотя музыка, признаться, была неплоха.       — Музыканты молодцы, — скомканная похвала вышла. — Кто играет?       — Итальянцы!       — Весьма похоже. Благодарю, — жнец отвлекся на разносящего напитки официанта. –Помнится, мне доводилось бывать в Италии много лет назад.       — То-то мне ваше лицо знакомо!       Мужчины обернулись. Медленно ступая, к ним спускался изысканно одетый, красивый молодой человек. Жнец уже видел его прежде: тогда, после урока фехтования. Темные, аккуратно уложенные волосы, безупречный черный фрак с красными вставками — смелое решение, но не кричащее, не вульгарное, и, конечно, большие, обрамленные густыми ресницами глаза цвета спелой вишни.       — Все путешественники на одно лицо: уставшие, но все еще полные энтузиазма! Ха-ха, — мужчина доброжелательно улыбнулся, подавая руку учителю фехтования. — Я тоже неоднократно был в Италии; чудесное место.       — Господин Баумгартен, верно?       Коллега графа Уоррена утвердительно кивнул, отвлекаясь лишь на рукопожатие со своим будущим тестем.       — А вы, должно быть, мистер Розенталь, новый учитель Лилит? И как она? — Баумгартен многозначительно кивнул на левую руку жнеца, скрытую, впрочем, перчаткой. — Должно быть не той ногой за оружие взялась, да? Ха-ха, — мелкая колкость, но, как ни странно, показавшаяся демону и графу Уоррену весьма забавной.       «Восемнадцать тридцать три. Почему они еще не объявили о помолвке?».       — Зря вы так, — натянув любезную улыбку, проворковал седовласый. — Леди Лилит отлично справляется. Кстати, где она? Я ни разу не видел ее с начала вечера.       — Она задерживается. Ну вы знаете, эти женщины. Но ее выход совсем скоро, да, Генри?       — Конечно, Гюнтер.       Короткий взгляд на часы. «Восемнадцать тридцать пять. Пора заканчивать этот цирк».       — Господа, мистер Уоррен, мистер Баумгартен, — жнец аккуратно поправил чуть съехавшие очки, — вынужден вас оставить. Хочу немного осмотреться.       Не дожидаясь ответа, мужчинапросто бросил подобие улыбки и поспешно скрылся в танцующей толпе.              

***

      Лилит храбрилась. Утренняя решительность все еще теплилась в ней, но липкий ужас, возникающий у каждого смотрящего в глаза собственной смерти, постепенно начинал овладевать ее душой.       В эту минуту девушка была прекрасна: воздушное голубое платье подчеркивало хрупкость и уязвимость. Как же ей было страшно.       «Лазоревый цвет очень идет вам, мисс…».       Волосы остались распущенными. К чему сейчас строгие или слишком сложные прически? Она такая, какая есть.       — Прошу меня простить.       Тонкие пальчики уцепились за края колючей веревки, слезы сами полились из глаз. Отсчет пошел.       «Шантель Уоррен (в девичестве — Шантель Джудит Борден) –род. 12 мая 1780 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:42.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто.              Гертруда Роузгарден –род. 13 ноября 1778 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:43.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто.       Изабелла Пельтье (в девичестве — Изабелла Монтеруд) –род. 25 июня 1793 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:45.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто.       Анна Пайк (в девичестве — Анна Сюзетт Суарэ) –род. 21 мая 1778 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:47.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто.              Бродерик Пайк –род. 13 декабря 1776 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:47.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто».       Ангел Смерти, мрачный жнец под номером 136649, он был прекрасен в этой ипостаси. Холодность и методичность, совершенная безжалостность и исключительная пунктуальность. Легенда поискового отдела при исполнении.       «Айседора Митчелл –род. 21 декабря 1786 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:48.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто».       Последняя пленка, последняя история. Перед глазами мелькает множество кадров, запечатлевших самые яркие и значимые моменты жизни малышки Марты Джонс, но почему-то цепляет взгляд лишь один эпизод.       Дождливый день, холодный. Ее пальцы касаются влажного стекла окон.       — Капля догоняет каплю.       — Что?       — Когда капля падает сверху на другую, это похоже на догонялки.       Светловолосый, взъерошенный парень выглядит смущенным.       — Я люблю тебя, Шайло, — хотелось буквально держать сердце руками — так оно колотилось. Слова давались тяжело.       -Ты такая добрая, — легкая полуулыбка. Утешающая. Все, что он мог дать ей в ответ.       «Марта Джонс–род. 17 апреля 1795 года;        Дата смерти: 7 октября 1818 года;        Время смерти: 18:48.       Причина смерти: внутримозговое кровоизлияние.       Дело закрыто».              — Мне жаль, — великая щедрость. Бесценный предсмертный подарок — слова сочувствия, сказанные исполнителем без тени сарказма.– Нужно найти Монтгомери.                     — Раз, два. Как твои дела?       Три, четыре. Кто там у двери?       Пять, шесть. Меня зовут мистер Фикс.       Семь, восемь. Простите, я опоздал.       Девять, десять. Повтори все снова.       Я надеюсь, я не заставил вас ждать, а, леди Лилит? — в словах Отелло слышалась ехидца. Он терпеливо ждал, как только и умеет ждать посланник Смерти, ее верный помощник, смиренный раб. Он не может сопротивляться, как бы ни хотел. — Восемнадцать сорок девять. Посмотрим, что вы нам подкинете.       Раздался стук: табуретка выпала из-под ног.       «О нет, нет…» -она все-таки не хочет умирать, но удавка слишком сильно стянула горло. Лилит беспомощно брыкается в своей же ловушке, краснея и истекая слезами: последние минуты жизни тем и прекрасны, что становятся ярче во всех смыслах.       — Мой выход.       Отелло распахнул дверь и обомлел: все еще хрипящую и брыкающуюся Лилит обнимала полупрозрачная, отливающая голубым перламутром, сущность. Завидев вошедшего, она прислонилась щекой к голове девушки, руками обнимая ту за плечи.       — Ну нет, дорогая, нет, — простонал Монтгомери, доставая из-за пазухи косу. — Отпусти ее. Ни к чему нам эти игры.       Сущность вперилась в жнеца сияющим взглядом. Обрамленные голубыми веками, ее глаза больше напоминали звезды на сумеречном небе. Она все сильнее прижималась к шатенке и, как могло показаться Монтгомери, что-то ей говорила, но как бы тот ни старался, он не услышал ни единого звука. В отличие от Лилит. До помутневшего сознания долетали тихие-тихие обрывки фраз, которые вряд ли имели какую-то связь с реальностью.       «Ты так нам нужен сейчас… Ты нужен Ей. Помоги. Помоги, Абеллайо!..».       — Аб-б…       Седрик влетел в комнату, сбив с ног опешившего Отелло. Он не был похож ни на учителя фехтования, любезного Седрика Розенталя, ни на мрачного жнеца из поискового отдела. Дикий взгляд, прожигающий, направленный на что-то, что другим было недоступно. И, сливаясь с голубым перламутром, рассеянным по комнате, он был прекрасен.       Сверкнул металл косы, и Лилит в момент оказалась в руках седовласого: веревка была перерезана.       Изумрудное пламя и предрассветное небо — их взгляды встретились. Тишина. Только Ее судорожное дыхание. Никаких лишних слов, и лишь единственное в Его голове:       — Абеллайо.                             Черная Луна — планета Лилит в астрологии. Отвечает за разрушение, зло в человеческой жизни. Странгуляционная механическая асфиксия — вид механической асфиксии, вызываемой сдавлением органов шеи, например, при повешении, удавлении.