Вспомни, о всемилостивая Дева Мария

      »… Планируемая причина смерти: странгуляционная механическая асфиксия.       Факт смерти: не зафиксирован.       Предшественник: Елена Ваншпильтц. Дата рождения: 12.08.1780г. Дата смерти: 06.10.1799г. Время смерти: 23:57:43. Причина смерти: странгуляционная механическая асфиксия. Признаки инвазивного вмешательства: + Заключенные контракты: + Место метки: правое предплечье. Успешность исполнения контракта: — Трансплантация: частичная, с сохранением собственной пленки. Успешность трансплантации: + Результаты психиатрической экспертизы донора: выявлено биполярное расстройство второго типа.       Результаты психиатрической экспертизы реципиента: здорова.       Предполагаемая критическая точка: июль 1819г.       Предполагаемый донор: не определен».              — Так вы говорите, Она оказывала сопротивление?       — Не совсем так, Габриэль. Дело скорее в том, что Она решила показаться. Такое поведение для нее нетипично, сами понимаете.       — Что с Розенталем?       -В психозе. Мистер Лоук распорядился доставить его в госпиталь. Данные первичного обследования, проведенного мисс Джоанн, указывают на высокую вероятность летального исхода. Многие связи в родной пленке разорваны, организм может просто не выдержать, — послышался сдавленный вздох. –Сейчас сложно строить какие-либо прогнозы.       — Вас понял, Монтгомери, — повисла пауза. — Что насчет леди Лилит?       -Шокирована, но в целом — ничего серьезного. Мы провели некоторые манипуляции с ее пленкой, но не стали менять воспоминания относительно погибших, — Монтгомери остановился. — Чем целостней реципиент, тем больше шансов, что контракт будет исполнен вовремя, ведь так? — зеленые глаза многозначительно уставились на собеседника. — Мы просто немного поработали над центром восприятия. Проще говоря, мисс Уоррен будет гораздо легче пережить гибель всех этих людей.       — Меньше эмоций — меньше вопросов. Это то, что нам нужно, — мужчина притянул к себе толстую папку, отложенную на край стола. — С отчетом я ознакомлюсь и дам вам знать. Вы, верно, знаете, где меня найти? — Отелло утвердительно кивнул. — Отлично. Тогда можете идти. Все указания относительно вашей дальнейшей деятельности в поместье изложены в документе.       — Вас понял, сэр.       — И да, Отелло, — в голосе послышались насмешливые нотки, — проследи, чтобы наш уважаемый господин Лоук получил тот отчет, который должен получить. Справишься?       — Всенепременно.              

***

      21 октября 1818 года. Отделение интенсивной терапии.       — Мистер Розенталь? Сэр, могу я войти?       Тишина.       — Седрик, это я, Джоанн. Готовы вы или нет, я захожу.       Коротко оповестив о своем визите, медсестра осторожно вошла в палату. Поежилась. В комнате было слишком холодно. Оно и понятно: оглядевшись, Джоанн обнаружила, что все окна настежь раскрыты. Благо, на каждом были установлены решетки.       «Как раз для таких, как он…» — в какой-то мере скорбная мысль, хотя и полностью описывающая ситуацию.       — Мистер Розенталь, сколько раз я просила не раскрывать окна? — женщина осуждающе взглянула на устроившегося на тумбочке жнеца.       По правде сказать, Джоанн все еще не могла поверить, что это осунувшееся, диковатого вида существо, было тем самым легендарным работником поискового отдела, которому она проводила операцию по пересадке пленки всего несколько недель назад: губы потрескались и приобрели синеватый оттенок (должно быть, окна были открыты достаточно давно), кожа на кистях рук, плечах и ребрах была содрана — результат ночных кошмаров. Справедливо рассудив, жнец принял «взвешенное» решение не спать, чтобы больше себя не калечить, отчего его прекрасные, сияющие ярче обычного глаза окаймили темно-синие круги.       — Снова кошмары? — тон медсестры сменился с осуждающего на более доброжелательный, мягкий. Кажется, ей действительно было небезразлично.       — Простите, что?       — Тебе снова снились кошмары?       Седрик молча наблюдал за тем, как Джоанн закрывает окна, коих было достаточно много: палата была просторной. Одно, второе, третье. По его скромному разумению, это было лишним:       — Зачем их столько, если все равно ничего не меняется из года в год? — голос сиплый, безразличный.       — Виды природы способствуют выздоровлению, господин Розенталь, вы же знаете, — женщина, улыбаясь, посмотрела в окно.–Это часть терапии. Ну так что, ты мне ответишь? Опять кошмары?       — Да, — сухо вышло. — Т-то есть не совсем. Моя голова, Джоанн. Я больше этого не вынесу… Эта боль, — судорожный вздох, — она выжигает мои мозги. Я очень прошу тебя…       — Ни слова больше.       Джоанн медленно подошла к пациенту. Она прекрасно понимала, о чем тот просит, но ни слова не хотела слышать об этом.       «Еще не время…».       Холодные, изящные предплечья… Как ласково она проводит своими руками по ним, будто извиняясь за бесчисленные синяки и следы от уколов. Очередной день, очередные инъекции. Сверкнул шприц.       — Я не могу этого сделать, ты сам понимаешь, — взгляды на секунду встретились. Стало неуютно. –Мне жаль, но я правда не могу. Ты идешь на поправку, а еще две недели назад мы все думали, что потеряли одного из лучших работников. Организм борется, Седрик.       Кажется, игла вошла слишком резко: пациент дернулся. Конечно, нервы Джоанн были на пределе. Она догадывалась, о какой боли он говорит. И от всей души хотела помочь, чем возможно.       — Кластерные головные боли* — типичное явление при повреждениях, подобных твоим. Ты был в очень плохом состоянии, когда прибыл к нам: большинство связей было разорвано. Чудо, что ты вообще функционируешь сейчас. Инъекции и искусственная пленка хорошо сработали, но эта боль — это то, чем ты платишь сейчас за свою жизнь.       «Два укола в правую руку, два — в левую. Еще три — в живот».       — Кое-чем я все же могу помочь тебе, — голос медсестры звучал легко, «буднично», если можно так выразиться. — Осталось три укола, подними рубашку, пожалуйста.       — Ау!       — Придется потерпеть, прости, — провела по месту укола. Живот также был весь в синяках.       С основными процедурами было покончено, поэтому Джоанн добродушно попрощалась с пациентом и неспеша двинулась к выходу.       — Так что насчет помощи?       — О, всему свое время, господин Розенталь. Ждать не так долго осталось. До встречи!       «Не так долго? Это еще что?» — рука коснулась чего-то холодного. Очевидно, вскрытая ампула.       «Псилоцибин*?».       — Что ж, — мужчина усмехнулся, — ждать и правда недолго.              

***

      «Ну так что?» — «Что?» — «Ты поможешь?» — «Кому?» — «Мне, конечно». — «Ты вообще кто?» — «У меня нет имени. Как и у тебя!» — «Но у меня есть имя! Меня зовут…».       В плохо освещенной комнате сидели двое: Седрик Розенталь, сам не помнящий, как оказался в этом месте, и, судя по голосу, мужчина, чьего лица не было видно. Кажется, только жнец пытался сосредоточить взгляд, изображение, словно насмехаясь, расплывалось.       «Меня зовут 136649». — «Врешь! Врешь! Это не твое имя». — «Нет, мое». — «Нет, не твое». –«Долго ты будешь спорить?» — «Пока ты не согласишься мне помочь». — «Хорошо, ладно, — как-то слишком легко ему далось соглашение. — Чем помочь?» — «Помоги причесаться, волосы уж больно длинные».       Комнату залило малиновым светом, и жнец все-таки смог разглядеть того, с кем беседовал: длинные, седые волосы, небрежно прикрывавшие большую часть лица. Они были словно залитые лунным светом белые лилии.       «Ну и челку же ты отрастил! — поморщился Розенталь. — Хоть бы убирал как-то».– «Кто?» — «Ты, конечно». — «Кто — я?» — «Я. Неужели непонятно?» — «Не-а». — «Врешь». — «Ни капельки». –«Как тебя зовут?» — «У меня нет имени». — «Как и у меня». — «Так я же — ты». — «Так как меня зовут?» — «Гробовщик». — «Почему именно Гробовщик?» — «Хи-хи-хи-хи, потому что гробы сколачиваю! Ха-ха-ха-ха!» — «Гробы? Зачем это?» — «Хобби. Поживи с мое, и не таким займешься». — «А сколько тебе лет?» — «Столько же, сколько и тебе, дурень!» — «И правда… — жнец задумчиво закусил ноготь. — Я не помню, сколько мне лет. Очевидно, что-о…» — «Мы не маленькие мальчики! Хи-хи». — «Точно! — широчайшая улыбка осветила лицо седовласого. — Спасибо!» — «О-о, не стоит. Точнее, будь добр, заплати. Я не так дорого беру» — «Ну вот еще, — оскорбился жнец. — Сколько?» — «Деньги меня не интересуют. Как насчет смеха? Ну же, подари мне самый прекрасный смех!».       Седрик был озадачен. Не столько тем, что находился, не пойми где, и не столько тем, что разговаривал со своей сумасшедшей копией. В ту минуту его мысли были заняты тем, что за всю свою жизнь он не слышал и, соответственно, не воспроизводил ни одной, даже самой дурацкой, шуточки. Впрочем, его можно было назвать сообразительным.       «О-о, ты знаешь, кажется, я придумал!» — «Ну и чем же ты меня порадуешь, м-м? — Гробовщик расплылся в идиотской улыбке. — Давай, не томи». — «Несите ножницы, господин Гробовщик!» — «Ножниц у меня нет. Откуда? Я же в комнате сижу. Как насчет топора?» — «Топора?!» — «Конечно. В каждой комнате всегда должен лежать топор. А вдруг мыши?» — «И правда ведь… Давай сюда свой топор!».       Время потеряло счет. В комнате пахло коньяком и чем-то очень знакомым. Духами, кажется. Вероятно, женскими. Увлекшись ароматом, Седрик застыл, не в силах сопротивляться соблазнительным нотам. Застыло и все вокруг.       «Эй, парень, ты скоро там?» — «А, что?» — «Какое же у тебя нелепое лицо, а! Ты посмотри на себя, ха-ха-ха! Такой растерянный вид!» — «Замолчи, придурок. Ты чувствуешь? Эти духи…» — «Хм-м… — копия театрально поморщила нос, — так пахнут твои сокровенные фантазии, дорогуша. Это через несколько комнат отсюда. Пройдешь через господина Шапиро, леди Элисон и Бадди и окажешься прямо в нужном месте, хи-хи-хи-хи…» — «А с этим что делать?».       В руках жнеца красовалась копна красивых, седых волос, принадлежавших так называемому «Гробовщику».       «Хочу посмотреть!» — копия заметалась по комнате, освещение в которой сменилось на ядовито-голубое.       «Что ты делаешь?» — «Зеркало ищу, конечно! Ну же, ну же, что получилось?! У меня начинается паника, Розенталь, где зеркало?» — «Как ты назвал меня?» — «Дурень обколотый, где зеркало?!» — «Так вот же оно». — «Где?» — «Я — зеркало». — «И правда. А как же я посмотрюсь?» — «Да так и смотри». — «А как же смех?» — «Давай ты посмотришь на меня, а я посмеюсь?» — «Гениально, мой друг, гениально!».       Поправив очки, Седрик принялся разглядывать результаты своей работы: с неописуемым детским восторгом на него таращились огромные изумрудные глаза; Гробовщик не носил очков, но это, кажется, ему совершенно не мешало. Такие знакомые черты лица, хотя и несколько безумные. Впрочем, человек напротив напоминал Седрику о временах своей далекой молодости, если это можно было так назвать.       «Ты такой нелепый». — «Какой-какой?» — «Нелепый, говорю. Я и не знал, что короткая стрижка так…» — «Что?! Ну что же?!» — «Эм… нелепит? Ха-ха… Ха… Ха-ха-ха-ха!» — «Ха-ха-ха-ха!».       Крепко обхватив себя руками, мужчины синхронно покатывались от подступившего смеха. Свет в комнате сменился на желтый.       «Слушай, а как ты живешь с такой иллюминацией?» — «Иллюми-чем?» — «Иллюминацией». — «Точно так же, как ты живешь с галлюцинациями, друг мой». — «Что это значит? — жнец сделался серьезным. — С какими галлюцинациями?» — «Какими?» — «Что ты несешь?» — «Ты кто?» — «А ты кто?» — «Я Шапиро». — «А где Гробовщик?» — «Этот псих? Он в предыдущей комнате. Запланировал стрижку, кажется. А ты кто?» — «Я… Я не могу точно сказать, кто я. Я не уверен, что помню».       К своему удивлению, жнец обнаружил, что голова у него больше не болит. Наоборот, ему казалось, что даже в свои «первые времена», как он называл начало своей работы в Департаменте, в его голове не было столько блаженной легкости.       Комната была отлична от предыдущей. Это вообще сложно было назвать комнатой. Пространство, только и всего. Огромное черно-белое пространство. Хозяин комнаты тоже был несколько… иным. Все та же копия, но одетая в глупые мальчишеские шорты и рюши. Зрелище, как показалось седовласому, еще более жалкое, чем растрепанный, неуклюжий Гробовщик.       «Почему ты так одет?» — «А как мне еще одеваться?» — «Как-то более, кхм…» — «По-взрослому?» — «Можно и так сказать». — «По-взрослому — это как ты?» — «Да, вполне подойдет». — «А что это у тебя?».       Шапиро тыкнул пальцем в Розенталя. Очаровательная детская манера.       «Это?.. — Седрик замялся. — Это больничная рубашка». — «О, так ты врач!» — «Нет, я пациент». — «От чего лечишься?» — «Я не помню…» — «От потери памяти, должно быть!» — «Скорее всего». — «У стариков часто пропадает память». — «Это кто это тут старик?» — «Ты». — «Я не старик». — «Сколько лет Седрику Розенталю?» — «Двадцать восемь, кажется…» — «А сколько лет Абеллайо?» — «Ч-что?».       Седрика передернуло. Один неосторожный шаг назад — земля уходит из-под ног, и все вокруг становится красным.       Во рту ощущается привкус железа. Рука машинально тянется к лицу, и все становится понятно: должно быть, при падении, жнец разбил себе нос.       — Пустяки. А это что? — на лице отразилось отвращение.       Между пальцев сияла густая красная субстанция.       «Блестки?» — «Правда красиво? Когда ты проливаешь кровь, все вокруг становится разноцветным, милый». — «Кто здесь?» — «А кто ты хочешь, чтобы здесь был?» — «Как твое имя?» — «О-о, мое имя?.. Я скажу свое имя, но сначала ты мне скажешь свое, хи-хи». — «У меня нет имени». — «Неправда». — «136649». — «Теплее…» — «Седрик К. Розенталь». — «Теплее…». — «Чего ты хочешь?» — «Всего лишь хочу знать, как тебя зовут».       Сзади послышался стук каблуков. Шаг, еще один. «Теплее, теплее… Горячо!»       «Я помогу, — ласковый шепот, обжигающий кожу. — Тебя зовут Абеллайо».       Тело становится совсем легким и наполняется теплом. Сопротивляться более нет возможности.       — Кто ты?       — Проснулся? Ну надо же, — хохотнул ласковый голос за спиной.       Седрик поймал себя на мысли, что, в отличие от предыдущих комнат, в этой комнате есть кто-то действительно материальный. Разговор более не велся в его голове.       — Меня зовут Элисон, но ты можешь звать меня, как захочешь, — нежное прикосновение к щеке. — Я призрак, который преследует тебя по пятам. Твое подавленное животное, если угодно.       Только в эту минуту жнец осознал, насколько вымотан и как давно, оказывается не спал. По мышцам разливалась приятная усталость и, вместе с тем, подкатывало нечто, что в быту принято называть «влечением».       — Как долго ты сдерживал меня, м? — руки медленно скользят от низа живота вверх. — Ты все правильно делаешь, все правильно…       Закрывает глаза и добровольно проваливается в пучину внезапно нахлынувшей страсти, сдерживаемой долгие годы. Может ли быть что-то важнее в этой жизни, когда тебе отвечают так ласково, так чувственно?       — Твоя кровь на вкус, как коктейль «Манхеттен*», — неожиданно прервал действо знакомый голос. — Впрочем, ты и так уже слишком «пьян», пора остановиться.       Как же не хочется просыпаться. Только не сейчас, когда он так нуждается в прикосновениях. Все что угодно, лишь бы не чувствовать пустоту снова.       — Кто ты такая? — вопрос риторический. Ему не нужен был ответ — все и так очевидно.       — А ты уверен, что «такая» — правильное слово? Хи-хи.       Седрик все же раскрыл глаза. Перед ним стояла точно такая же копия, что и в предыдущих комнатах. То же лицо, те же волосы. Только выглядела она куда более впечатляюще: шпильки, кремового цвета сатиновое платье с тонкими бретелями, темно-вишневая помада, размазанная от поцелуя со своим прототипом и, смотрящаяся откровенно странно на светлых ресницах черная тушь.       — Не советую думать, что ты якобы все понял, — голос «Элисон» сделался более низким, грудным.       «И правда, животное».       — Обо мне нельзя сказать «такая» или «такой». Я лишь форма, содержание определяешь ты сам.       — Ты не человек?       — Так и ты тоже, — копия изящно затянулась сигаретой. — Я тебе больше скажу: ты никогда им и не был.       Жнецу нечего было возразить. Ему не было известно, кто он, откуда, сколько ему на самом деле лет и, банально, как его на самом деле зовут. Мужчина молча наблюдал за тем, как Элисон пускает кольца розового дыма.       — Тебе нужно к Бадди? Это в следующей комнате.       — Он такой же, как ты?       Элисон внимательно рассматривала собеседника. Подбирая слова около минуты, она снисходительно выдохнула:       — Если ты о том, настолько ли он реален, как я, то да. Он такой же. Хотя лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, верно?       Новая комната. Чем-то похожая на самую первую, где сидел Гробовщик со своей сумасшедшей иллюминацией, только в этот раз все было весьма спокойно: достаточно светлая, небольшая комната с деревянным полом и серыми стенами. В целом — ничего необычного, если не считать того, что в помещении не было окон и прочих других очевидных источников света.       — Тебя Элисон прислала? –голос материализовался из ниоткуда, заставив Седрика вздрогнуть.       Смерив взглядом собеседника, жнец понял, что тот уже совершенно ничем не отличается от него самого. Единственное, что одежда не больничная –привычная рабочая форма: белая рубашка, галстук, черный пиджак и брюки. Вид, набивший оскомину.       — Да, можно и так сказать. Ты ведь Бадди, верно?       — Именно. Зачем ты пришел?       — Я… Я уже не помню.        Седрик пытался вспомнить, что же заставило его прийти сюда, в это странное место, но как только он, казалось, достигал своей цели, мысль бесследно ускользала.       — Пачули, кажется? Ох и своеобразные же у нее духи.       Точно, духи! Тогда, в комнате Гробовщика. Запах коньяка и духи, такие знакомые. Лабданум, гуаяк и пачули.       — Так пахнут твои сокровенные фантазии, дорогуша. И все они — прямо за этой дверью.       «Духи… Лилит?».       — Ты мыслишь в правильном направлении. Но не советую думать, якобы ты все понял, — где-то жнец уже слышал эти слова. — Задай себе вопрос, почему ты здесь?       «Почему?» — «Потому что Она попросила». — «Кто?» — «У нее нет имени». — «У меня тоже нет». — «Нет, есть». — «Ты врешь». — «Я никогда не вру». — «Кто — «Я»?» — «Кто?» — «Я не знаю». — «Не знаешь или не помнишь?» — «Я… — мысли перемешались, перед глазами начало темнеть. — Я не помню». — «А Она помнит все». — «Ч-что происходит?..».                            Мир людей — мир, наполненный цветом и ароматами. Предрассветное фиалковое небо, нежное персиковое солнце. Холодное, октябрьское утро. В воздухе витают хвойные и терпкие костровые ноты — «дыхание жизни». Похоже на чай. Лапсанг сушонг, кажется?       Теплый шерстяной плед, морозный воздух, тянущийся из открытого окна, и аромат свежих блинчиков с яблочным джемом.       Легкий шелест юбки, неловкая улыбка. «Доброе утро, сэр!». Как же хочется задержать ее еще на минуту.       «Вы знаете, я очень люблю лилии». — «Лилии? Никогда мне не нравились». — «Почему же?» — «Слишком хрупкие». — «Как я?» — неожиданный вопрос. Впрочем, она никогда себе не изменяет: прямота — ее конек. — «Как ты».       Азарт, скорость и холодный блеск металла. Эти руки не должны держать оружие, но как она прекрасна сейчас. Воистину мятежный дух.       «Ты мне покажешь?» — «Еще не время».       Лабданум, гуаяк и пачули. Олицетворение осени: густой туман и прелые листья. Серьезна, как и всегда.       «Я должна идти» — так мягко и тихо. Эти запястья… Как же хочется задержать ее еще на минуту.                     *Кластерные головные боли вызывают мучительную, одностороннюю боль в периорбитальной или височной областях;       Псилоцибин –психоделик. Имеются данные о лечении (предотвращении приступов) мигрени и кластерных головных болей.       Коктейль «Манхеттен» — коктейль на основе виски и вермута, появившийся в конце XIX века в США (не будем забывать, что у жнецов все происходит значительно раньше, чем у людей).                                          Дорогие друзья! Вот мой небольшой сюрприз. Надеюсь, он послужит для вас вдохновением и еще больше раскроет смысл, который я вкладывала в каждую из частей.       Представляю вам свой список вдохновляющей музыки.       Начну с того, что этим летом я познакомилась с чудесной группой, чьи песни меня вдохновили на написание сего фанфика. Я очень четко увидела в голове сцену, которая пока, конечно, не была представлена, но она обязательно появится как одна из ключевых. Итак, к вашему внимаю:       The new shining — One by one;       The new shining — Phoenix.       1. Пролог Сурганова и Оркестр — Ангел Седой; Наутилус Помпилиус — Я хочу быть с тобой.       2. Подарок Наутилус Помпилиус — Дыхание.       3. Рад с вами познакомиться! Агата Кристи — Опиум для никого.       4. Morsimmortalis Blondie — Heart of Glass.       5.Берегите свою прекрасную голову, господин Розенталь SAFIA — Counting sheep.       6. До скорых встреч Breaking Benjamin –Diary of Jane; Within Temptation — Forsaken.       7. Кто-нибудь, позовите врача DJ OKAWARI — Flower dance.       8. Цвет, что приносит удачу SAFIA — Home; SAFIA — Think we’re not alone; The Ink Spots — I don’t want to set the World on fire.       9. Странный пластиковый мир SAFIA — Cellophane rainbow; Chris Hadfield — Space Oddity (David Bowie cover).       10.Абеллайо Edith Piaf — Non, je ne regrette rien; Muse — Space Dementia.       11. Аромат сокровенных фантазий Lady Gaga — Replay; Lady Gaga — 911; Cinema Bizarre — Lovesongs (They kill me); SAFIA — Animal at most; Lady Gaga — Alice.