Глава 14. Поспи еще немного
9 мая 2021 г., 22:35
Утро. Глаза открылись сами собой, словно по будильнику, и вот она — бескомпромиссная смена кадров. Солнце, режущее заспанные глаза и смутное ощущение духоты в комнате. А что было «до»?
— Что было?.. — в голове настолько пусто, что кажется, будто быв ней завывает ветер. Или ему не кажется? Мужчина поморщился. Голова нещадно болела. — «Опять обморок?» — мысль логичная, способная объяснить и причину головной боли, и, как ни странно, причину, по которой так неприятно саднило ухо. Вполне себе возможно было упасть и разбить что-нибудь, однако… — Какого черта?!
— О, да ты проснулся! — опять этот надоедливый, ехидный тон. Голос Монтгомери часто действовал раздражающе, но сейчас он казался седовласому совершенно мерзким, невыносимым. — Голова болит?
— Заткнись, — седовласый нервно подскочил, одной рукой пытаясь нащупать очки на тумбочке. Очевидно, что причина боли была совсем не в обмороке и падении. Свободная рука ощупывала правое ухо. Ошибки быть не может. — Это вообще что?
— По-моему, очень мило, — улыбочка Отелло была на редкость глумливая, мерзопакостная. Происходящее его явно забавляло.
А картина предстала и правда удивительная: правое ухо седовласого покраснело и выглядело воспаленным. Все, начиная от мочки и заканчивая всей поверхностью хряща, было проколото, что называется, на разный вкус и манер: здесь тебе и колечки, и штанга. В общем, разгуляться было где.
— Надо было и второе проколоть, для симметрии, — и снова ехидство. Словив свирепеющий взгляд коллеги, Монтгомери поспешил добавить: — Шучу-шучу! Не стоит так волноваться, тебе правда идет. Вот в Департаменте удивятся! Таким бирюком был, а тут на тебе — все ухо, да так… — договорить ему не дали.
— Какое отношение к этому имеешь ты? –увещевания Отелло, очевидно, не подействовали.
— Я? — врач, широко распахнув глаза, наигранно показал на себя. — Никакого. А вот леди Лилит…
— Лилит? — вот так сюрприз. Причем здесь эта девчонка? Какое ей вообще дело до его… ушей. Уши, прокол и… — «… какое-то жуткое пойло» — на кромке сознания замаячили странные, беспокойные воспоминания. Кажется, память начала возвращаться.
— О-о-о, Розенталь, — тряхнув лохматой головой, протянул Монтгомери, — ты даже не представляешь, насколько прямое отношение она имеет к произошедшему! А началось все…
***
«Что со мной? Я плачу?» — жнец не мог оторваться от бушующего в глазах Лилит океана. Впервые за всю свою долгую жизнь он почувствовал, как что-то в его груди раздается непонятной, глухой болью, но эти глаза… — Лилит? Что случилось? — лучший способ забыть о боли — перевести фокус внимания на другого человека. Тем более, она так в этом нуждалась. Девушка не знала, что ответить. По румяным от танцев и вина щекам стекали слезы и, достигая губ и подбородка, необратимо краснели, перемешиваясь с кровавыми кляксами. Во рту чувствовался терпкий привкус железа. Противоестественное состояние для человека, но это то, чего она хотела: целовать бледные ладони, на которых безупречно смешались его и ее гемоглобин и лейкоциты*. — Ничего… — замотала головой, опустив глаза. Маленькие аккуратные пальчики осторожно провели по ладони седовласого. — Больно? — Глупости, — чуть уставшая улыбка. — Покажи, что у тебя, — очевидно, своя рука его ничуть не заботила. Лилит неуверенно развернула ладонь. Также, как и у жнеца, на ней красовалось несколько небольших сочащихся ранок, оставленных острыми шипами. — Нужно промыть, — единственная трезвая мысль практически за весь вечер. Мужчина, оглядевшись, осторожно подхватил девушку под локоток. — Пойдем. Парочке пришлось серьезно постараться, прежде чем они нашли просто чистую, самую обыкновенную воду. Напустив на себя деловой вид, мужчина сперва вымыл руки сам, а затем, с важностью врача-травматолога, помог своей спутнице. Не сказать, что повреждения были серьезными — так, пустяки. Но для пущей убедительности жнец достал пузырек с неким содержимым и обработал царапины. — «Откуда?!» — Лилит молча округлила глаза. — Вы с собой аптечку носите, господин Розенталь? Пр… Пройсинальнаяп-привычка? –собственный пьяный голос зазвучал удивительно неуклюже. Однако голос внутренний не позволял девушке пасть так низко в глазах учителя. Уверенная в своей неотразимости, она сложила руки на груди и приподняла грязный подбородок, гордо раздув ноздри. — М-м? — Ох, точно, совсем забыл! — мужчина зачерпнул ладонью холодную воду. — Ать! Лилит машинально зажмурила глаза. Вот так, грубо, без предупреждения, вода расплескалась по всему лицу, стекая с переносицы в ноздри и с подбородка прямо за ворот. Девушка только и успела выдохнуть: — Ты!.. — Еще слева немного, — пропустив мимо ушей недовольное пыхтение Лилит, седовласый вновь выплеснул воду прямо той в лицо, небрежно стирая костлявой рукой алые кляксы. — Ну все, чистенькая! — улыбка вышла во все тридцать два. — С-спасибо. В воздухе повисло неловкое молчание. Однако, решив для себя, что на подобную веселую непосредственность господина Розенталя невозможно всерьез обидеться, мисс Уоррен, мокрая, растрепанная и возмутительно пьяная, беззаботно рассмеялась. Ей просто было хорошо и непонятно одновременно. Праздник продолжался; звуки волынки и флейты, пьяные возгласы гостей и сухой шелест факелов задавали настроение и напевали странные, но неизменно чарующие кельтские мотивы. До рассвета оставалось не так много времени — всего лишь пара часов, но всем присутствующим здесь, на чествовании Самхейна, казалось, что ночь будет длиться вечно. Вечным останется и пьяный круговорот мыслей, и жажда, вызванная ядовито-горьким вином, и заставляющий тело забыться в отчаянном танце жар корицы и ритуального огня. Жнец и Лилит медленно проходили сквозь танцующих. — Это здесь! — девушка потянула учителя за рукав. И снова украшенный пробкой алтарь, за которым все так же важно восседала загадочная женщина без возраста. Татуировка-цепь на голом черепе темнела медью, как хвост гадюки. — Мириам? — Лилит осторожно всматривалась в темные зрачки провидицы. Нутром чувствовала, что боится этой женщины, но вдаривший в голову хмель неукротимо тянул прояснить ситуацию. — Я пришла с другом, Мириам. — Так все-таки друг? Черная Луна и белая лилия, любопытно, — гадалка выдохнула густой дым. — Я уже все сказала, что должна была. Уходи. — Позвольте узнать, любезная, — жнец вышел вперед, прикрыв собой Лилит, — что такого страшного вы увидели, что не можете нам рассказать? Женщина прикусила длинный черный ноготь и начала с интересом рассматривать молодого человека. Серебристо-белые волосы, холодные, изумрудного цвета глаза. Так антично-красиво и опасно одновременно. — Много же ты страха познал в жизни, — провидица рукой поманила к себе необычного гостя. — О чем вы? — он достаточно убедительно делал вид, что не понимает намеков. Конечно же, ему было понятно, о чем идет речь. — Седоват что-то, — в трубке задымила свежая травяная смесь, о точном составе которой приходилось только догадываться. — Сколько тебе лет? — Двадцать восемь, — жнец обернулся на застывшую в ожидании Лилит. — Такое случается. — Испуг? — бровь провидицы приподнялась резким уголком, натягивая бронзовую кожу. — Наследственность. Мириам продолжала изучать красивое, беспристрастное лицо собеседника. Ни одной эмоции; сплошная холодная стена, освещаемая ледяными отблесками изумрудных северных морей. Все произошло быстро. Вернее даже сказать — молниеносно. Не отводя взгляда от седовласого, Мириам подхватила лежащий рядом атам* и с легкостью опытного хирурга сделала небольшой надрез на открытом предплечье мужчины. В ответ жнец машинально схватил женщину за запястье. — Мириам! Что ты делаешь?! — взвизгнула стоящая до сих пор в стороне Лилит. — Милая леди, — тон ее спутника стал пугающе холодным; глаза опасно сверкнули, — все хорошо. Прошу вас, не подходите. Девушка испуганно пошатнулась, но просьбе учителя подчинилась. — Если ты не дашь мне посмотреть, я не смогу ответить на твой вопрос, — женщина взглядом указала на глубокую чашу, в которой плескалась темная, почти черная жидкость. — Ну же, не валяй дурака. «Кто ты, черт возьми, такая?» — молодой человек заметно ослабил хватку, выпуская руку провидицы. Капли его крови с еле слышимым плеском скатились прямиком в чашу. Грязно-желтые руки с длинными ногтями протянули получившуюся смесь: — Выпей. — Господин Розенталь, — Лилит снова предприняла попытку вмешаться в происходящее. Голос ее дрожал. — Седрик… Может не стоит? То ли в голову жнеца вдарило несчетное количество выпитого алкоголя, то ли выдыхаемый ведьмой дым не давал думать трезво (а может быть и все сразу), но какой-то неукротимый внутренний порыв заставил молодого человека подчиниться Мириам. Смело, даже в каком-то смысле отчаянно, он принял вызов и послушно выпил все налитое ею вино. — Время поспать… — лицо ведьмы стало расплываться. Где-то на кромке гаснущего сознания раздавался обеспокоенный голос Лилит и звуки флейты. — Все будет хорошо.***
Монтгомери прервал свой рассказ. Он видел, что его коллега пока не до конца осознает произошедшее. — Ты хочешь сказать, что я и мисс Уоррен просто мертвецки напились этой ночью? — Мертвецки, — врач усмехнулся. — Хуже! Мириам — известная аферистка в тех краях. Никто не воспринимает эту «диву» всерьез. Так, местная достопримечательность. Чувство неведомого доселе стыда кольнуло седовласого. Так глупо — поддаться необъяснимому порыву и вверить себя в руки шаманской шарлатанки. И это ему — жнецу с именем в Департаменте. «Вот и очеловечились» — подытожил про себя с иронией. — То есть ухо — ее рук дело? — Нет, нет, нет, погоди! — Отелло рассмеялся. — Вот уж не знаю, чего она вам наговорила, но вышли вы оба с та-а-ки-и-ми физиономиями! Хоть портреты пиши, — врач нагло похлопал коллегу по щеке. — Впрочем, мисс Уоррен что-то тараторила о твоем самочувствии и ушах, — он сделал вид, будто задумался. — Полагаю, это и есть причина твоих проколов. Вы так весело решились на это, просто чудо! Только вот все шишки достались тебе, дорогуша, — врач указал пальцем на пирсинг. — Ну а что, не геройствуй ты и не кричи: «Да мне не бо-о-о-льно!», проколов было бы меньше. А так, четыре — хорошее число. — Погоди, — светловолосый, сощурившись, посмотрел на надоевшего ему судмедэксперта, — откуда ты все это знаешь? — М-м-м, — оценить риски никогда не поздно, — я был там, — вот так, коротко и ясно. — Был там? –Монтгомери определенно умеет удивлять. — Но зачем? — Я не мог допустить, чтобы ты повел себя с леди Лилит не слишком учтиво. Впрочем, обошлось практически без эксцессов. Седрик Розенталь устало потер переносицу. Снова контроль? Слежка? Недоверие? Неужели за ним снова отправляют наблюдателей? «Немыслимо». — Я же сказал, что не трону ее, — взгляд исподлобья казался пугающим. — Это всего лишь твои слова, блондиночка, — Отелло отвернулся. — Ты мог ей навредить. Седовласый остался в комнате один. Известия о слежке его совершенно не радовали, но не сказать, что отравляли жизнь. «Что ж, бывает и такое». И все же было что-то, что заставило его улыбнуться. Невообразимая глупость, а все равно по-детски приятно — напиться с неопытным человеческим существом и окосеть едва ли не сильнее его. Феерический опыт, не меньше. — Интересно, как она? — проронил вслух, потирая глаза. — Должно быть, совсем плохо. И правда, она же просто человек. Если сегодня удастся без происшествий миновать госпожу Лестин, Седрик К. Розенталь с радостью встретит свою ученицу на занятии по фехтованию. И он обязательно спросит ее: «Как ваши уши?». Нет, даже не так. С улыбкой, поборов смущение, он непременно спросит: «Как ты, Лилит?».***
— Время поспать… Выпитая темная жидкость кипящей ртутью разлилась по венам. Жнец это чувствовал. Картинка перед глазами плыла, безобразно выкидывая мужчину из реальности. — Седрик! Лилит подбежала к алтарю и застыла, увидев, как откуда-то из груди ее спутника вырываются полупрозрачные ленты. — Боже мой… Что это? Завороженная, она смотрела то на учителя, находившегося как будто бы в трансе, то на Мириам, устремившую взгляд на ленты. Девушка не сразу заметила, что точно такие же ленты окружили и ее саму, обвив пальцы, волосы. — Попалась! Звонкий писк металла и все — как будто бы сон, который не успел запомнить. Свечение потухло. Лилит сама не помнила, как оказалась за пределами факелов, окружающих алтарь. «Что произошло?» — Благодарю тебя, Мириам. Мы узнали все, что нам нужно. — Что теперь делать, Габриэль? — женщина обеспокоенно смотрела на мужчину, вставшего позади светловолосого жнеца, окруженного, очевидно, пленкой жизни. — С ним? — снисходительная улыбка, — пусть пока повеселится. Кажется, он хотел проколоть уши, верно, Отелло? — Да, сэр. Монтгомери мрачной тенью стоял неподалеку. — Прекрасно. Тогда, — мужчина взял из рук Мириам атам, — тогда поспи еще немного, Абеллайо. Ослепительный металл кинжала безжалостно перерезал пленку. Утро. Глаза открылись сами собой, словно по будильнику, и вот она — бескомпромиссная смена кадров. «Гемоглобин и лейкоциты искрометных кровей безупречно будут смешаны с твоей и моей…» — NautilusPompilius«Праздник общей беды». Я искренне, от всей души завидую господину Бутусову, что он написал эту фразу первее меня! Так что, своеобразная дань уважения с моей стороны😊 Атам — ритуальный кинжал.
