Вспомни, о всемилостивая Дева Мария

      «Тебе определенно нужно обновить кадры в Троубридже, Энри…» — «Ты так думаешь, Лестин?» — «Конечно! Ты просто не представляешь, что…».       — Лилит? Дорогая, у тебя все хорошо?       Девушка уже полчаса гоняла вилкой запеченную картофелину. По правде сказать, есть ей совсем не хотелось: тошнило. Минувшая ночь все еще раздавалась в голове глухим гулом людских голосов, смешавшихся с волынкой и флейтой, что, безусловно, сказалось на самочувствии Лилит. Сил не было, собственно, как и настроения.       — Лилит?       — Простите, что вы сказали? — натянутая улыбка и мимолетный взгляд на вопрошающего, в момент стыдливо опущенный. Как она может сейчас смотреть ему в глаза?       — Ты неважно выглядишь, дорогая, — такой знакомый, можно сказать, родной жест: он мягко проводит тыльной стороной ладони по ее щеке. — Госпожа Лестин совсем тебя утомила? — переходит на шепот, привлекая тем самым, вопреки желанию, ненужное внимание к себе и своей невесте. Упоминаемая им чуть громче, чем нужно, Лестин, подозрительно сощуривает глаза, но быстро отвлекается, вернувшись к разговорам с мистером Уорреном, прибывшим как раз к обеду.       — Со мной все хорошо, — в этот раз Лилит улыбнулась намного увереннее, хотя нутром чувствовала, что ей не верят.– Мне немного нездоровится, вот и все, — воспоминания о ночном кутеже все-таки прорываются в сознание, отчего подступившая к горлу тошнота стала еще более ощутимой. Нестерпимо хотелось выйти на воздух. — Прошу меня извинить, Гюнтер.       Лилит бесшумно вышла из-за стола, мысленно благодаря своего жениха за то, что тот не стал мучить ее ненужными расспросами, однако одна незначительная деталь почему-то никак не выходила у нее из головы: снисходительная усмешка на его лице. Что она значила?       К обеду небо заволокло тучами, что предвещало наступление невзрачных, пасмурных дней. Конец октября выдался солнечным, что само по себе было большим подарком; жаловаться было не на что. Воля природы всегда на первом месте, как бы люди с ней ни спорили, а посему — остается лишь смиренно принять каждый ее дар, даже в виде серой промозглости.       На улице оказалось намного лучше. Достаточно свежо и холодно, чтобы проветрить загруженную голову. День не предвещал особых хлопот и смело мог считаться «выходным», если бы не грядущее ближе к вечеру занятие по фехтованию. При мысли о нем, у Лилит будто бы что-то дрогнуло в районе диафрагмы. Странное чувство, не вызывающее удовольствия. Стыдливое, липкое.       Она не была легкомысленной по сути своей, хотя, проходя между покрытыми сыростью кустами, девушка именно так и думала. Совсем скоро должна состояться свадьба, а затем — семейная жизнь с супругом и, в перспективе, детьми. Ее милый жених...       — Гюнтер… — глухо произносит, рассматривая плотный лист некоего растения, название которого не было ей известно. Перед глазами стояло его привычное мягкое выражение лица: добродушное в целом, но никогда не выдающее истинных чувств. Все, как и положено аристократу. — Подождут, если нужно… — оглядываясь на дом, проронила про себя Лилит. И правда, что им еще останется? Всем тем, кто сейчас любезничает, обсуждая дела и отхлебывая, между делом, белое сухое.       Скованной дурными мыслями, девушке было слишком тесно здесь, в доме Уорренов. В ее родном доме. Даже двор казался до отвратительного крошечным. А ведь за ним — прекрасные сосны, открывающие дверь в бесконечный мир, где хотя бы на минуту она могла притвориться, что ничем никому не обязана.       Опасливо озираясь, Лилит добежала до конюшни. Окна столовой, через которые ее могли обнаружить, выходили на противоположную сторону, так что сложись обстоятельства на удивление удачно, никто ничего не успеет заметить. Впрочем, в доме полно и других окон.       — Пф… — фыркнула снисходительно, на секунду удивившись тому, как иррациональна она иногда бывает. Хотя, почему иногда? — Привет, мой хороший!..       Услышав ласковый шепот, серый, практически стального цвета конь приветственно хрюкнул. Позади него, на крючке, торчащем из белой стены, висел меховой жилет Лилит, в котором она отправилась на празднование Самхейна прошлой ночью, напомнив всем своим видом шамана из кельтских преданий. Открытие не самое приятное, тем более, что конюшню наверняка уже проверяли утром, однако, нельзя не отметить, что висел он весьма кстати, учитывая погоду. Лилит осторожно зашла в вольер.       — Ну что, Норт, — девушка легонько похлопала коня по спине, — хочешь покататься?       Разобравшись, наконец, с седлом и прочим инвентарем, Лилит вместе с Нортом двинулась в сторону выхода, подспудно хватая тот самый меховой жилет. Прикинула, должно быть, сколько времени займет ее «побег» из поместья, а посему верно рассудила о том, что обычное платье — не лучший вариант для прогулок в начале ноября.       Голова все еще кружилась, но свежий воздух улучшал самочувствие в разы. Скоро она обо всем подумает, а пока –пусть волосы ловят чуть влажный ветер, развеваясь из стороны в сторону.       — Что ж, — Лилит пыхтела, забираясь в седло: ночью отчего-то это было сделать проще. Может дело было в ее уязвленной гордости? –Пить меньше надо… Н-но!       — Надеюсь, вы успеете вернуться к занятию, леди? –светловолосый жнец, расположившийся на крыше, мирно проводил взглядом свою ученицу. Не она одна сегодня рисковала пропустить урок фехтования. — Мне тоже пора, — мужчина посмотрел на часы. — До встречи!       Место, на котором только что стоял жнец, озарила зеленая вспышка, не оставив после себя ничего, кроме небольших капель накрапывающего дождя. Некоторые вести приходят весьма неожиданно.

***

      В конце концов Седрик смог привести себя в более-менее приличный вид. Конечно, ухо теперь никак не скроешь, но что поделать? За развлечения надо платить. А смотрелся пирсинг весьма неплохо, если не считать воспаление. Отелло был прав, предложив проколоть второе, для симметрии. Кстати, о нем.       Седовласый был несколько удручен известиями о слежке со стороны Монтгомери, поэтому не очень хотел встретиться с тем еще раз. Однако работа в одном поместье подразумевает неизбежные столкновения, особенно если вы оба — любители зайти за печеньем к Ив.                     — Я, конечно, не надеюсь, но, — Отелло прикусил ноготь, — тебе удалось что-нибудь выяснить?       Седовласый выжидающе посмотрел на него: ответ пришел в голову молниеносно, однако озвучивать его никак не хотелось. И все же, он довольно-таки легко решился:       — М-м, нет, — бросил даже несколько беззаботно. — До этого не дошло.       — Ха! — Отелло весело тряхнул непослушной копной волос. – Как вульгарно с твоей стороны. У нас мало времени, забыл? Хотя, — вцепился хитрым взглядом в седовласого, — я тебе даже завидую.       — О чем ты? –как-то за свою долгую «жизнь» Седрику не приходилось всерьез задумываться о таком явлении как зависть. Точнее не так: в теории он представлял, что это такое. Он видел завистливых людей, течение их жизни. И, конечно, это казалось ему чем-то до омерзения примитивным. Но на самом-то деле жнец едва ли мог сам объяснить значение слов «я тебе завидую». Он просто не чувствовал этого, не понимал.       — Да так, — отмахнулся, нарочито заостряя внимание на воспаленном от многочисленного пирсинга ухе, — ни о чем. Я оставил мазь в комнате мазь, с ней все должно быстро пройти, — на тумбочке стоял аккуратный пузырек с перламутровым содержимым. — Раз уж у тебя новостей нет, пришло мое время высказаться! Зайдем к тебе.       Вернувшись в комнату учителя фехтования, где уже был час назад, врач подошел к двери, чтобы убедиться, что поблизости никого нет. Хотя, кому нужно в это время шастать около комнаты учителя фехтования? Все более чем заняты: господин Уоррен вернется непременно сегодня, а значит — дом должен быть готов к приему.       — Сегодня ночью, — с азартом начал повествование Отелло, — прежде чем я покинул поместье вслед за вами, мне повезло столкнуться с Лестин нос к носу.       — Что?       — Да, именно, — странная, прерывистая речь несколько напрягала. – У нее поднялось давление, так что подвернулись мы друг другу весьма вовремя.              

***

      — Благодарю вас, мистер Монтгомери, — раскрасневшаяся Лестин устало присела в кресло. По напряженному лбу стекали капельки пота. — Как скоро подействуют лекарства?       — Минут через десять станет легче, мэм, — Отелло спокойно поглядел на часы: всего лишь десять минут.       — Бог милует…       — Неужели? — жнец снисходительно улыбнулся. — Просто лекарства помогут вам расслабиться.       Комнату Лестин залил теплый желтый свет, исходящий от чуть подрагивающих свечей. А за этой спокойной комнатой (что совершенно не соответствует характеру хозяйки) — тихая холодная ночь.       — Сегодня Хэллоуин… — скрипуче протянула Лестин. — Скажите, Отелло, вы католик? — вопрос неожиданный.       — Я не религиозный человек, мэм, — в ответ молодой человек услышал раздраженное цоканье. — Что-то не так?       — Странно, что Генри принял вас на работу, мистер Монтгомери. Вас и этого учителя… Как его? — сощурилась, изо всех сил напрягая память.       — Господин Розенталь.       — Розенталь, верно, — при мысли об этом человеке у Лестин скривилось лицо. –Вы знаете, я терпеть не могу безбожников.       — Правда? Почему, позвольте узнать?       Отелло всегда отличался крайне задорным, веселым нравом: сложно было представить, чтобы он хоть когда-либо злился по-настоящему, а посему разговоры с госпожой Лестин для него были более чем увлекательным действом.       -Я чувствую от вас Скверну, — в этот момент дверь со скрипом приоткрыл сквозняк, отчего старуха слегка вздрогнула. — Скверна… У вас всегда есть шанс покаяться, Отелло. Ваши способности должны служить господу Богу. А кому служите вы?       — Людям, кому же еще! –тот лишь посмеялся, глядя в покрасневшие глаза собеседницы. — Я служу людям, это мой долг.       — Приятно видеть такого преданного человека…       В этот момент Отелло с некоторым сожалением подумал о том, что действительно был бы не прочь оказаться тем самым преданным человеком, о котором говорит Лестин.       — Вы знаете, уважаемый, моя дорогая Шантель действительно очень любила Бога. Сильнее кого-либо из ныне живущих.       — Вы правда так думаете?       — Да-а… — выдохнула. — Ни муж, ни дочь ей не дали того, что можно было найти у Господа нашего. Надеюсь, сейчас она под его крылом.       — Она в лучшем мире, мэм, — неужели это та самая нужная зацепка? — Лестин, скажите, — скрестив руки, Отелло прислонился к позади стоящему шкафу, — какие отношения были у мадемуазель Шанель с дочерью?       — Вы имеете в виду Лилит? П-ф… — женщина недовольно фыркнула. Вопрос до ужаса бестактный, да и не хотелось обсуждать эту строптивую девицу на ночь глядя. — Какое вам дело? Вы просто врач.       В комнате воцарилась тишина. Не стоит сейчас лишний раз давить на старуху — доверия поубавится, а результата не будет. Почему бы просто понимающе не помолчать? Иногда — это лучшее, что можно сделать. Просто остановиться и замолчать. Дверь снова легонько скрипнула.       — Шантель долго не могла забеременеть, — тишину нарушил свистящий шепот Лестин; ее блеклые глаза устремились куда-то вдаль. –У них с Энри были попытки, но выносить ребенка…       — Мне жаль, — жнец сочувственно отозвался на откровение. — Что было потом?       — Потом? А потом все началось сначала: попытки, попытки, попытки… В конце концов Энри получил то, что хотел: Шантель смогла выносить дитя, и холодным октябрьским утром родилась Лилит.       Жнец растерянно посмотрел на часы: ему ни в коем случае нельзя опаздывать сегодняшней ночью.       — Она всегда так много плакала… Круглыми сутками. Моя дорогая Шантель просто сходила с ума, — рот старухи нервно дернулся. –Врачи никак не могли найти причину ее плача.       — В самом деле? — зеленые глаза подозрительно сверкнули.       — Да. Мы крестили ее, и плач прекратился. Святой отец сказал, что это плачут души не родившихся младенцев. А потом… Ох… — Зрачки Лестин расширились, отчего глаза стали практически черными. — Будьте добры, подайте мне стакан воды.       Отелло сбросил с себя всю его привычную веселость, неуместную в данном случае. Молча, он подошел ко столику, на котором холодно поблескивал графин с водой.       — Прошу.       — Благодарю, — Лестин в момент осушила несчастный стакан. Отдышавшись, она также мрачно, как и начала, продолжила свое повествование. – Шантель не один раз писала мне, что надеется полюбить свою дочь, но с каждым днем она все больше и больше злилась на то, что произвела ту на свет. Девчонка боялась зеркал, понимаете? В какой-то момент их пришлось убрать, — старуха указала на шкаф, около которого стоял Отелло. — Лилит настолько пугалась, что с воплями убегала, куда глаза глядят. Один раз она просидела в этом шкафу почти час, прежде чем прислуга нашла ее там.       — Но почему?       Ситуация оказалась на редкость занятной. Даже удивительно, что сварливая Лестин оказалась настолько разговорчивой этой ночью. Что это? Внезапное проявление сентиментальности? А может, это исповедь? Жнец этого не знал.       — Детские души очень хрупки, мистер Монтгомери. Они так близки к Богу, но… Это не помогает, как оказалось, нет… — судорожный вздох. — В день, когда Лилит исполнилось одиннадцать, Энри нашел ее в комнате всю в крови. У нее из глаз текли самые настоящие кровавые слезы, представляете?       Отелло лишь помотал головой, хотя и предполагал, что у ребенка лишь развилась гемолакрия*.       — И что было потом?       — Она кричала! Как безумная. Уоррены приняли решение отвезти ее в Собор Девы Марии в Солсбери. Там как раз скоро будет венчание.       — Собор Девы Марии? — жнец задумчиво поправил чуть съехавшие очки. — Одержимость?       — Да, и совсем не душами нерожденных младенцев. Сестра писала, что обряд изгнания длился очень долго. Это ее совершенно опустошило. Лилит потом месяц не вставала с постели. Никто не знал, выживет ли она.       Зеркала, одержимость, Солсберийский собор… Как раз восемь лет назад. Примерно в этом возрасте Лилит оставили шрам на спине. Все эти вещи настолько логичные и очевидные, что Отелло никак не удавалось сложить картинку в голове воедино. Если все действительно так, значит в Солсбери должны остаться документы о проведенном акте экзорцизма. И был ли он на самом деле? Лестин знает обо всем из писем, значит, не была свидетелем произошедшего. Вдруг они имеют дело с культом? Тогда появление шрама можно легко объяснить. Нужно обязательно поднять документацию.       — Затем все пошло на спад, Отелло. Как и мое давление, — женщина усмехнулась. –Вам, безбожникам, не понять истинного счастья от явления нам Божьей милости. Всегда помните, кому служите, Монтгомери. Уходите.       — Как скажете, мэм, — Отелло не сразу сообразил, что его выгоняют. Рассказ настолько его потряс, что все окружающее перестало волновать разум хоть каким-либо образом. –Благодарю за вашу откровенность.       Женщина лишь снисходительно фыркнула, затворив за врачом дверь.              

***

      Сказать, что Седрик был шокирован — все равно, что не сказать ничего. Все становится настолько очевидным! И метка на спине Лилит, и «экзорцизм» в Солсбери, и демоническая свадьба в том же соборе. До отвратительного просто! Это седовласого и смущало.       — Культ, ты сказал? — мужчина настороженно приподнял бровь. – Уоррены известны своей приверженностью католической церкви. Их вряд ли можно уличить в служении адским тварям. Тем более, — запнулся, — тем более я не помню, чтобы видел хоть что-либо связанное с экзорцизмом на пленке миссис Уоррен.       Правда в том, что он действительно этого не помнил. Однако память о произошедшем в день рождения леди Лилит так и не вернулась полностью. Мог ли он доверять тем жалким проблескам, что периодически возникали у него в голове?       — Миссис Уоррен могла не принимать непосредственного участия, блондиночка, — Отелло задумчиво почесал затылок. — Тем более… — засомневался, — ты можешь ошибаться в том, что видел…       — Знаю, — недовольно огрызнулся седовласый. — Это лишь мое предположение. История действительно странная. Я должен проверить.       Решение посетить Собор Девы Марии пришло незамедлительно. Пока есть время до занятия с леди Лилит, Седрик отправится в Солсбери и попытается выйти на контакт с настоятелем. Первая настоящая вылазка, относящаяся к делу. Это, безусловно, захватывало дух, однако всегда есть риск, что что-то пойдет не по плану.       — Удачи, блондиночка! Будь вежливее с настоятелем, — Отелло похлопал напарника по плечу.       — Всенепременно.       Молодой человек, уже привычным для себя образом, покинул свою комнату через распахнутое окно. Проще говоря, ему просто нравилось проворачивать это из раза в раз: эффективный, красивый и быстрый способ оказаться на крыше, если ты обладаешь силой хоть немного большей, чем у обычных людей.       Холодный ветер подымает в воздух различные ароматы осени: мокрая листва, и застоявшаяся в фонтанчиках ледяная вода. И еще один, прекрасный запах: лабданум, гуаяк и пачули. Такие знакомые духи. Обоняние жнецов в разы острее человеческого, а посему седовласый уловил, что в эту минуту духи раскрываются неким странным образом. Источник запаха не заставил себя долго ждать: Лилит, озираясь по сторонам, вела за собой стального цвета коня. Судя по всему, девушка испытывала странные эмоции, которые заставили ее тело отреагировать выработкой особого запаха, доселе жнецу незнакомого. Но все же приятного. Что ж, пусть гуляет. У них еще будет время поговорить. А пока…       «Дела не ждут» — скромная мысль мелькает в сознании жнеца, растворяясь в целом потоке всевозможных размышлений об истории, рассказанной Отелло. Все было предельно странно. Но времени на бездействие нет.       Он должен узнать как можно больше о произошедшем восемь лет назад.              Гемолакрия — выделение крови вместе со слезами.