Ба Синг Се

Он задержал дыхание до лёгкого покалывания в груди, когда тело в панике подаёт сигналы сознанию, но на самом деле, если отбросить страх, это даже приятно: давление и шум крови в ушах, и ясность, проступающая в крепко зажмуренных веках. И только когда желание вдохнуть стало нестерпимым, Джет вынырнул, одним движением отбросив мокрую чёлку со лба и задорно усмехнувшись друзьям: Лонгшот сосредоточенно выжимал свою косу, сидя на берегу, а Смеллерби, похожая на нахохлившегося дроздоворобья, морщилась, натягивая липкую, наспех постиранную ткань: — Вылезай уже! Вода холодная, утро морозное… Простынем, ты воровать лекарства пойдёшь! — ворчливой бабкой причитала девочка, бешено ероша медно-рыжие мокрые вихры. Без своей боевой брони с чистыми, нежными щечками, чуть румяными на морозе, она казалась очень хрупкой и женственной. Ожог на лбу был бледным и рваным, Смел получила его от головешки, выбегая из горящего дома, — ей пришлось ждать, когда ублюдки Огня налюбуются зрелищем подожжённой избы и соизволят уйти. — Ой, да ваще не вопрос! — рассмеялся предводитель Борцов за Свободу и снова нырнул в мутную от ила, но чистую, даже питьевую речку с головой. Он любил плавать, с самого детства… Рядом с отцовской кузней был неглубокий ручей, но это для взрослых, а для любопытного мальчугана с сияющими неуемной энергией глазами это был целый океан, полный загадочных духов, отважных морских разбойников и идущих ко дну кораблей вражеского Народа. Лонгшот, не тратя время на споры, оделся и, завязав пучок, нахлобучил на голову шапку. Его пальцы ловко ощупали и подравняли оперения каждой стрелы, звонко одернули тетиву, проверить, что та не намокла и затянули потуже ремень колчана. Наконец, осуждающий серьёзный взор упёрся в заигравшихся детей. Одна, стоя в доходящей ей до колен рубахе строила из себя мамочку, отчитывая безалаберного Джета, довольного собой до умопомрачения (как всегда). — Хватит плескаться! У нас ещё дела есть, если не забыл! Работу искать надо! — Да не волколис эта твоя работа, Смел, в лес не убежит! — отмахнулся юноша, закинув руки за спину и расслабившись, позволяя мягкому течению подхватить и унести его чуть дальше от берега. — Нет, ты сейчас же выходишь на берег! Сейчас же! — она топнула ногой, наблюдая, как парень подобием кросса вернулся к мелководью. — Тянет меня без набедренной повязки рассмотреть, красавица? — похабно хохотнул, игриво выгнув бровь. Рыжеволосая потеряно моргнула и зарделась как маков цвет, не сразу подобрав слова от возмущения. — Да что я там не видела, придурок?! Хочешь тут до вечера торчать — пожалуйста! — и решительно натянула штаны, повернувшись к своему жениху. Лонг устало вздохнул, вопрошая у неба, за какие грехи Гуань Инь подарила ему этих людей. И мягко вынудил девушку посмотреть ему в глаза, приподняв личико за подбородок, аккуратно, словно фарфоровую статуэтку на шарнирах. «Ну, что ты так ведёшься-то? Он для того и дразнит.» — Знаю, знаю. Извини, — и привстав на носочки, неожиданно ткнулась губами в губы, растерянно подхватившего её за талию Лонга. Его чайно-карие глаза ошарашено и счастливо блеснули, а сильные ладони крепко стиснули тонкую талию, ощутив жар и гибкость стана под пальцами, птичью хрупкость рёбер и острые крылышки лопаток… От сочных, мягких уст его отвлек крадущийся шорох гальки, но когда смущенный лучник оторвался от возлюбленной, не сдержав испуганного вздоха… Джет и все его вещи тактично испарились, оставив лишь отпечатки на мокром, тёмном песке. — Я… Мы же помолвлены, вот я и подумала, что и до свадьбы не страшно… Поцеловаться же можно? Ничего такого, да? — растерянно, едва слышно пролепетала лесная разбойница, заламывая пальцы и пылая от стыда, не находя себе места. «Да. Да, можно. Всё, что хочешь можно», хотел ответить он, решительно подхватывая её, такую лёгкую и маленькую, на руки и кружа под сенью каменного моста и серо-голубого неба. Но язык не двинулся с места, примерзнув к небу навечно, резанув тупой болью предательства глубоко внутри. «Ты самая отважная, нежная и красивая девушка на земле. И я готов написать о тебе стихи, воздвигнуть культ в твою честь и вечно служить тебе одной. Но всё, что я могу — смотреть и прикасаться, пытаясь поддержать, не дать тебе упасть», — он так и сделал. Поцеловал в лоб и прижал к груди, чтобы она слышала, как бьётся в немой клетке его сердце и, может быть, поняла, что для неё одной. — Спасибо, да, думаю мы можем иногда. Конечно, если ты не против, но ты не против, так что… — лепетала пташка в теплом кольце силков, — Пойдём, найдём Джета, пока он ничего не натворил! — вконец смутившись воскликнула она и отстранилась, отскочив в сторону, зажмурившись, чтобы не видеть этого парня, её будущего мужа и умчалась по пологому склону вверх, к маленьким серым домикам, роящимся друг у друга под крышками. Джет сам не заметил, как подхватил с земли колосок и отточенным жестом зажал травинку зубами. По влажной спине стучали вычищенные каблуки сапог, голые пятки уверенно мяли дорожную пыль и мягкую после дождя почву. Высоко над головой стояло жаркое летнее солнце. А прямо перед ним расползались узкие улочки, окружённые плоскими стенами и нависшей чёрной кровлей. Именно по ней борец за свободу и предпочитал передвигаться в этом городе — незаметно, быстро, практично и легко исчезнуть в случае неприятностей. Зачем люди вообще ходят по земле? Он ждал, когда его догонят друзья. Всё же, нет ничего милее отношений двух девственников. И он слишком уважал их обоих, чтобы в это лезть, как-никак первая любовь… Белль печально вздохнула рядом и провела бледным пальцем по алым устам, намекая на свою последнюю просьбу: «Пожалуйста, будь счастлив, Джи…» Будь счастлив без меня. Наслаждайся каждым вздохом, лёгким речным бризом, треплющим мокрые волосы, шагом, твёрдо держащих и целых ног, остротой шуан гоу, преданно прижимающихся к бедру и взглядом симпатичной девчонки, набирающей воду из колодца. Отлично. Отлично, это именно то, что нужно. — Привет, не поделишься? А то пить хочется, — он ухмыльнулся той самой обезоруживающей улыбкой, от которой высокие скулы потемнели лёгким румянцем. Её ланьи очи смотрели на его торс, состоящий из сухих мышц, облепленный мокрой туникой без рукавов. Медленно от крепкой челюсти к выпирающему кадыку и ключицам, по сильным, загорелым бицепсам рук стекали крупные, блестящие на солнце капли… Он поставил свою поклажу — обувь и скрежетнувшую сталь доспеха, повернувшись к ней боком. Сквозь ткань поступил широкий шрам, самый заметный из всех, но неожиданно, вид бугрящейся на ребрах кожи её не оттолкнул — должно быть это было ужасно больно. И интересно. «Этот парень точно бандит. Мне нельзя с ним разговаривать, если папа увидит…» — Что скажешь? — когда она вскинула взгляд, то вздрогнула, встретившись с ним нос к носу. «Высокий. Выше меня. Опасный и сильный», — он смотрел в неё, в самую душу, так глубоко, что сбивалось дыхание… Сандал и свежескошенная трава, его губы, влажные губы так близко, пшеничный колосок касался её упавшей на плечо вороной косы. — Что? — слишком тонко переспросил она, чувствуя себя самой глупой на свете. Но, правда, так тяжело было думать, когда её локоть чувствовал жар его тела. «Гуань Инь, как уже так близко?!» — Я спросил у тебя напиться. — он заправил ей за ухо прядь, выбившуюся из тугой причёски. Так легко, буднично, словно они знакомы с рождения и осторожно, будто её волосы — тончайшая паутина шелкопряда. — Джет! Что ты там делаешь? Мы тебя уже везде обыскались! — когда он резко отпрянул, отвернувшись, наваждение развелось и Мива обнаружила себя крепко, до побелевших костяшек сжимающей коромысло и жестяной край одного из двух полных вёдер. — Да?.. Что-то вы быстро. Я колодец нашёл, никто не хочет пить? — приближающиеся, мокрые до нитки, словно кто их в реку окунул, ребята отчего-то разом покраснели и сбились с шага. — Ничего не быстро, нормально всё. Нам работу вообще-то искать надо, — сказала девчонка. Худая, мелкая, писклявая и в веснушках. А эти её мальчишеские лохмы! «Его зовут Джет. Он не бандит, он ищет работу… Беженец! Точно беженец!» — и не успела она обдумать, почему эта мысль заставила её сердце подпрыгнуть в груди, как незнакомец, подмигнув на прощанье: «Извини, в другой раз. Дела», — натянул свои потертые сапоги и синюю льняную рубашку. Его длинные пальцы ловко, на ходу, затягивали ремешки разномастной брони, испещренной боевыми отметинами… Широкая спина неумолимо отдалялась, скоро он дойдёт до парня и девушки, которых хорошо знает, и они исчезнут в бесконечности нижнего кольца Ба Синг Се. И больше Мива его никогда не увидит, что, наверное, к лучшему. — Тебе нужна работа? — вырвалось помимо воли, так что она сама вздрогнула, услышав свой звонкий возглас. — Да, — он обернулся к ней через плечо, выгнув вопросительно темную бровь.* — Нам с отцом нужен помощник в лавку. Таскать тяжёлые ящики с тканями и охранять от воров, — конечно, они прекрасно справлялись сами, но отец, переживая за то, что она не успевает в учёбе, да и возвращается домой, порой, по темноте, совсем одна, не раз предлагал нанять кого-то ещё. Мива всегда отказывалась. — Правда? Думаю, что я справлюсь, — он хмыкнул, положив ладонь на рукояти настоящих мечей! Сверкающих, хищно загнутых крюком на конце, наверняка бритвенно-острых. — Да. Да, я… Обговорю с отцом. Жди здесь, сейчас, — схватилась было за ведра, но отпустила, решив поспешить, а за ними вернуться потом. Заодно экзамен на честность. Вряд ли, конечно, кто позарится на простенькое деревянное коромысло, но это же нижнее кольцо Ба Синг Се. Тут люди могут украсть что угодно, даже чужое нижнее бельё! Звук летящих шагов, сопровождаемый шорохом темно-синих шароваров, и, вот, они остались тут втроём… — Джет?! Какого лихолешего?! — прорычала Смеллерби, казалось, поднести к ней веточку — та вспыхнет. Лонгшот спокойно, ничему не удивляясь, моргнул, на автомате пожав плечами: «Ну, а что? Это же Джет.» Лидер Борцов за Свободу заразительно рассмеялся, схватившись обеими руками за живот, уж больно ярко на хорошем личике читалась зависть, смешанная с негодованием. — И что ты ржёшь?! Так нечестно! Нечестно просто глазки богачке построить и получить работу! Ты ничего не сделал для этого! — она решительно подошла к нему и зло ткнула кулаком в бок, чтобы он замолчал и раскаялся! Но получилось ровным счётом наоборот. — Ой! Ахах, пф… Гуа… Святые, хах, Ома… Шу… Я честно тебе скажу, ахаха, даже не думал о раб-боте. — если он собирался утихомирить её гнев, то последнее добавлять точно не стоило. — Даже не думал?! Мерзавец!!! — на содрогающуюся спину обрушился град жалящих ударов, так что тихо, беззвучно скалящийся Лонгшот не мог остаться в стороне. — Подлец!!! — И подхватил свою малышку за талию, доблестно прикрыв друга, — Жулик!!! Ценой своих могучих плеч. *** Яркое солнце слепило глаза. Полупустые улицы открывали виды на черепки горшков по углам, шебуршащихся в тенях змеекрыс и развешенные на бельевых верёвках нищенские лохмотья, раскачивающиеся на ветру. Песок то и дело сдувало в лицо, но то — обычные для похода мелочи. Какой смысл нервничать, если всё это временно? Он найдёт Аватара, поймает, приведёт во дворец к отцу и всё станет по прежнему: аттестация в военной академии, прогулки в вечно зелёной дворцовой оранжерее, мамин сад с прудом уткочерепах и журчанием внутреннего водопада, золотые фонтаны в виде драконов, отполированный до блеска паркет, целующий стопы за каждым шагом… Лёгкое фруктовое вино, слуги, красота и гармония величественных залов, свитки дворцовой почты — он скучал даже по ним! По отчётам об организации благотворительных больниц для ветеранов, которыми Азула побрезговала заниматься, потому что это ниже её достоинства: «Отец, пусть над немощью поплачет малыш Зузу, ему понравится. Меня больше волнует стратегия войны». Конечно, думать о цене, которой нам достаются продвижения на фронте — это слабость и глупость. Неважно, что бесконечная, столетняя экспансия жрёт наши ресурсы, что женщины не успевают рожать сыновей, как их забирают, чтобы пустить на мясо! Кому какое дело? Подданные должны служить, а не создавать проблемы. Бунт? Децимация! ** Голод? Увеличить налог с колоний. Что? Не справляются? На каторгу. В тюрьмы. Конечно, люди, привыкшие ходить по мягкому ворсу красных ковров, распивая белое-полусладкое и закусывая свежайшими устрицами с Угольного Острова, не станут выжимать из страны все соки до последней капли. Они просто зацикливают систему выживания, воздвигнутую Созином… И такую похожую на клятый Ба Синг Се! Нижнее кольцо — новые земли. Их жители не владеют самой могущественной стихией в мире, не имеют ни малейшего представления о величии захвативший их нации. И потому обладают очень ограниченным перечнем прав: жить и размножаться. Во всём остальном существование «дикарей» подчинено исполнению обязанностей: обеспечивать продовольствие, добывать уголь в шахтах, пахать на плантациях, наконец, услаждать взор победителям. Среднее кольцо — колонии. Когда выжатые, сломленные, забывшие своё происхождение и достижения родной культуры создания признают пропаганду «школы» единственной правдой: Народ Огня спас их от невежества и поделился прогрессом своей цивилизации — городу и его жителем присваивается новый статус и привилегии. Приобретение частной собственности, карьера в передовых войсках, обучение покорению пламени, в том случае, если в одной семье рождается два мага — особые льготы и выплаты. Самый настоящий рай. Никто не помышляет о сопротивлении — только о соседях, ремонте, вкусной еде. О том, как перебраться в столицу и получить полноценное гражданство, может быть, заиметь собственных слуг? Рабов? Наверное, с Зуко, действительно, было что-то не так. Потому что его тошнило, трясло от всего этого лицемерия в мировых масштабах. Собственная гордость страдала при мысли, что люди живут подобным образом. И, самое важное — так дальше нельзя. Не потому, что жалко невольников или пленных, даже солдат. Не из врожденной мягкотелости, позорной для потомка Созина. Так физически, фактически, статистически продолжаться не может. Система устарела. Новое время, передовые технологии, механическое производство рождают голод и безработицу внутри Огня. Маховый прирост площади, военнопленных, сокращение временного периода между «Новыми землями» и «Колониями» — всё это увеличивает опасность революции в геометрической прогрессии! Это же, Кох вас раздери, очевидно! Мы должны остановиться и навести порядок, иначе империя просто-напросто развалится! Сожрёт саму себя!!! Зуко был неправильным принцем. И, что куда страшнее для придворного — политически незрелым, наивным юнцом. Он, почему-то полагал, что то, что видели его глаза — давно замечено и остальными. Элементарно. Естественно. Самоочевидно. Святая простота! Когда он спросил у Азулы, как, она думает, можно повлиять на ситуацию? Его гениальная сестричка покрутила пальцем у виска и долго-долго хохотала: «Какой же Зузу глупый! Разве он не слушал учителя? Нельзя остановить войну! Война — священный долг Народа Огня перед Агни и Великими Духами! Каждый младенец об этом знает!» После принцессы, юноша со взором горящим, стал подходить к учителям и вельможам. И слышал разные ответы на свои вопросы, но все делились на два типа: «Ваше Высочество, вы говорите странные, опасные речи… Что об этом думает ваш отец?» и «Ваше Высочество, вам стоит осторожнее подбирать слова. Ещё не время задаваться поисками решений этой проблемы». Но, чем дольше Зуко размышлял над объявлением вселенского мира, урегулированием внутренней политики, написании единого свода законов для всех провинций, отмене колониального статуса и самого понятия «рабства»… Тем отчетливее понимал, что времени у них нет! Действовать необходимо уже вчера! Сорок первая дивизия обученных новобранцев, призванных в границах островов, возможно, единственных кормильцев своих семей, отправленная на убой «почтенным генералом Бонджонгом» ради стратегического преимущества в битве с очередным Царством Земли стала последней каплей. «Нельзя. Просто так. Убивать. Наших людей! ВЫ ВСЕ ТУТ ОСЛЕПЛИ?! Или с ума посходили?! МЫ НА ГРАНИ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ! Куда в вас только влазит?! Хватит крови, хватит завоеваний, ХВАТИТ ЭТОГО БОЛЬНОГО БЕЗУМИЯ!!!» Теперь он здесь. Изгнанник, предатель, изменник с вечным клеймом своих ошибок на лице. Без единого шанса что-либо изменить. Зато дядя купил цветок. Оранжевые орхидеи в горшочке — великолепно! — Я хочу, чтобы в нашем доме было красиво! Вдруг, кто-нибудь приведёт подружку?! — дядин локоть неожиданно влетел под ребра и принц с трудом сдержал матерное шипенье в зубах. Ох уж это дядюшкина «целебная терапия». Мол, у меня, дорогой племянник, старческий склероз! Мы же живём вместе три года, я всё время забываю твои привычки! Маразм, Айро. Это называется маразм. Я не люблю, когда меня трогают. — Этот город - тюрьма, я не хочу здесь жить, — вместо этого цедит он, сжимая кулаки и отступая от «Муши» чуть дальше, на пол шага в сторону. В первые дни, когда он только пришёл в себя, то не мог понять: «Что не так с моим телом?» Почему кожа пузырилась под собственными пальцами? Прошло немало времени, прежде чем Зуко перестал бояться огня и окружающих. Ему пришлось начинать учиться покорению с основ, с дыхания. И он потребовал, в ультимативной форме, наставника боевых искусств, мечника шуан дао и мастера рукопашного боя. Не можешь ходить? Попробуй бегать. Принц решил начать с полётов. Не все его эксперименты понравились дяде, особенно тот раз, когда он на спор вынудили лейтенанта Джи сжимать его за правую руку, пока левую тринадцатилетний мальчик удерживал над свечой. На что они спорили? Сейчас и не вспомнить, принц боролся с внутренними демонами и победил. Его ладонь, правда, прожгло до мяса, да и команда шарахалась от него целый месяц, но ничего, оно того стоило. Потому что он научился их различать. Ожоги и прикосновения. — Жизнь всё равно идёт, где бы ты ни был. Хочешь ты этого или нет! А теперь пошли, я нашёл нам работу. Мы начинаем сегодня. *** — Вы только посмотрите… Люди Огня живут у нас под носом! — процедил Джет. Смеллерби вздрогнула, невольно запнувшись. «Всё же было хорошо!» — промелькнуло у неё в голове. С самого утра он не обмолвился ни словом о вчерашнем разговоре, они весело проводили время, кое-кто даже работу нашёл! Целых три медяка в час. — Джет, ты видел человека с чашкой горячего чая. Это не значит, что он человек Огня! А даже если и так, мы что, должны на них напасть? Мы же здесь, чтобы начать всё с начала! — «пожалуйста, Джет, пожалуйста хватит» — молилась она про себя. Лонгшот, стоя чуть поодаль, отрицательно покачал головой: «Прости, Смеллерби.» — Ну, да. Когда у меня будут доказательства, я просто сдам старика полиции, — может быть, а может… и нет, — Ясно?! Девушка тяжко вздохнула, но ничего не ответила. Он словно обрезал натянутую до предела нить в её душе, так глубоко внутри, что она сама не решалась в этом признаться. Тонкую, жёсткую, держащуюся на последнем хлипком волоске надежду, что они все справятся. Это проклятая война! Нет злости более горькой и неутомимой, чем бессилие. Когда ты видишь всю жестокость и низость, на которую только способно человеческое существо, но кто ты такой? Всего лишь маленькая дочь пахаря из захудалой деревеньки. Вся твоя жизнь осыпалась золой на пальцах, некуда пойти, не к кому вернуться… Джет всегда знал, что делать. Он влиял на это саблезубое неукротимое животное, медведеволка с горящими глазами и кровью невинных на оскаленных клыках. Обозы с продовольствием, снабжение, секретные донесения, даже офицеры Народа Огня — они сбивали, обворовывали, перехватывали и убивали. Они боролись. И иногда, казалось, что побеждали. Самые сладкие ночи в жизни! На мягком мху, в кругу верных друзей и полной луной высоко в звездном небе. Пока она не поняла, что её кумир… Настоящий монстр. Тот же, с которым они сражаются! Ненасытная жажда, ненависть и садистский хохот в ушах, пока мужчина в красной форме кричит, захлебываясь смогом, объятый алым пламенем. Облитый маслом и подожженный заживо. «Я бы никогда не поступил так с человеком, Смеллерби. Но в стране огня люди не рождаются, они все нелюди.» Так, что нет. «Командир» не сдаст законникам несчастного, добродушного дедушку, который просто хочет заваривать чай в Ба Синг Се. А Смеллерби… не встанет у него на пути. Никогда. — Джет! Вот ты где… Я хочу показать нашу лавку. Не против начать сегодня? У отца появились дела, он не сможет помочь сегодня... — это была красивая, гордая и неприступная горожанка. Рядом с такими она всегда чувствовала себя рябым цыпленком против радужного павлина. Не то, чтобы не соперница… Даже фоном к прекрасной картине не встать. — Ладно, Джет, мы пошли тогда? До вечера. — Да, до вечера. — как-то задумчиво сощурившись кивнул парень. Колосок дрогнул у него в зубах, а пальцы огладили лезвие кастета шуан гоу. Но по туманному выражению лица не прочитаешь мыслей, как всегда. «Не вовремя ты, Мива, лучше бы всё завтра.» *** Порт был деревянным и удивительно маленьким, он находился в устье реки, впадающей в бескрайнее внутреннее озеро — Лаогай. Тёмная вода цвета индиго причудливо переплеталась с тонкой изумрудной вуалью, поглощая белые облака и яркие искры солнца. Беспокойное течение сменялось лёгкой рябью ветра и Лонгшот не мог оторвать от неё взгляд. Узкий причал, крики радужных чаек и сварливая ругань моряков, затемненных высокими мачтами и широкими парусами с символикой племени воды. — Ладно, Лонг, давай за дело, что ли? — усмехнулась рыжеволосая девушка и, выхватив из поясной сумки уголь ловко чиркнула себя по щекам, — Так-то лучше. Смеллерби легко маскировалась под парня. Фигура, не шибко женственное лицо, взгляд и тесак, доходящий чуть ли не до локтя — всё в совокупности производило нужное впечатление. Лучник молчал. Конечно, на самом деле он был весьма разговорчив, но нужно действительно много терпения и желания, чтобы научиться его понимать. Потенциальные работодатели не располагали ни тем, ни другим. — Слушайте, мелочь, пошли прочь! Кыш-кыш, маленькие змеекрысеныши. У меня нет лишних денег, и дерева тоже нет! — пухлый и лысый купец, завернутый в шелка, больше всего напоминал кочан капусты, яркая зелень салатовой ткани лишь усиливала ассоциации, — Я честный торговец специями. Мне не нужны проблемы, — холеная белая ручка вытащила из складки на груди кружевной батистовый платочек, надушённый медовыми грушами. Смеллерби отчаянно топнула и потерянно обернулась на жениха, спрашивая совета. Солнце высоко стояло в зените, освещая мокрые доски и массивные бока судов, подавляющих своим бортом маленькие рыбацкие лодочки. «Думай, как Джет», — нахмурился Лонгшот, поправив соломенный край своей шляпы. Если не клюёт большая рыбка, попробуй закинуть банку с сыром к мелкой. Загорелые, сильные моряки бодро сбегали с трапа с ящиками в руках, кто-то скатывал тяжёлые бочки на земь и затем их подхватывали и сгружали в широкие телеги, запряженные страусовыми лошадьми — тощими и уставшими, как-то совсем безрадостно клюющими песок. — Специи, рыба, ткани, фарфор… Тьфу ты! Кому мы вообще тут сдались?! И с чего он взял, что мы наберём здесь древесину или найдём подработку?! Все нормальные люди ошиваются на рынке или у трактиров! — но в этом и была проблема. Парень похлопал её по плечу и кивнул в сторону рыбацких лодок, пришвартованных ниже по течению к вбитым в берег деревянным столбам, заросшим черно-жёлтыми водорослями. — Думаешь у них есть деньги? — с сомнением покачала головой девушка, но лишь потуже затянула повязку на лбу и прибавила шаг. «В крайнем случае, прихватим у этого капустного жлоба немного специй из кошелька!» — Хей, мы с другом ищем работу. Я умею шить, а он плотник. Оплату возьмём деньгами или товаром, — громко продекламировала Смеллерби нарочито сиплым голосом. Рыбаки были мужчинами и женщинами, одетыми в грубую, но опрятную одежду синих, темно-коричневых и зелёных оттенков. Судя по говору — коренные жители царства. Один старик, распутывающий сеть с пятнистыми копошащимися ракокрабами, величиной с кулак, обернулся в их сторону. — Шить говоришь, внученька? А хорошо? — она запнулась и отчего-то густо покраснела, потупив взгляд в сероватый песок, который оживленно ковыряла ботинком. -- Дадите образец — разберусь с чем угодно. Он по-доброму прищурил странные, глубокие зеницы цвета морской волны и погладив щетину на выступающем подбородке, кивнул. — Я старейшина местной общины рыбаков. Парня пристроим, умелые руки всегда нужны. А тебя покажу жене, помощница ей не помешает. Но учтите, нам проблемные не нужны. Заметим за воровством — разговор короткий, — она вздрогнула услышав характерный «хрум» топора, с размахом влетевшего в дерево. Молодой парень с узорчатой банданой на голове равнодушно откинул обезглавленную тушку бронешкурой рыбы к десятку таких же в ящике и как-то особенно зловеще усмехнулся новичкам. Золотое кольцо в широкой ноздре блеснуло на солнце. — Вы же не откажите старику в помощи? К тому же у нас замечательная черепаховая похлебка… Просто помогите Акио отнести товар на склад, — с улыбкой проскрежетал старче. Все остальные члены общины продолжили заниматься своими делами, будто ничего особенного не произошло. Женщина с щербинкой в зубах ловко подрезала жабры и скидывала ещё трепещущих скольких рыбин в сухие деревянные ящики, её подруга о чем-то беззаботно болтая вытерла красно-оранжевые руки прямо о длинную пеструю юбку и, рассмеявшись чему-то своему, вновь взялась за нож и потроха. Одинокий седовласый мужчина в тельняшке глубоко и задумчиво раскуривал трубку, вытянув босые ноги по колено в воду… И совсем маленький мальчик, кудрявый и черноокий, в набедренной повязке камнем разбивал сизые раковины моллюсков и выковыривал оттуда маленький золотисто-розовый бисер… Жемчуг! — Будите дальше тупо глазеть или делом займёмся? — топор грязно переливался у него в руках, юный рыбак угрожающе, с напускной небрежностью провел ногтем по зазубренной кромке лезвия. Смеллерби спиной ощутила, как неспешно к ней подступил Лонгшот. Размеренное дыхание лучника щекотало волосы на затылке, передавая немного его молчаливой уверенности. — Мы-то готовы. Может уже перестанешь пересчитывать чаек, и скажешь, что делать? — фыркнула девушка. Акио прицокнул и крутанув запястьем, вогнал острие в мокрую от крови доску. «Подумаешь! Джет при желании и не так выделывается!» — фыркнула про себя Смеллерби, подавив дрожь в коленях. Она сильная, уверенная в себе и независимая. Но всё же Великие Духи адово несправедливо сотворили её такой крошечной и хлипкой. Потому что этот недружелюбно настроенный кадр был под два метра ростом, а его бицепс, покрытый татуировкой морского кракена, размером с её ляжку, если не больше. — Сухопутные червекрысы. За мной шагайте, возьмите по ящику и к пристани. Не ныть, ненавижу нытиков даже больше, чем всякий приезжий сброд, — поклажа была тяжёлой и просто отвратительно резко воняла. Мелкая галька, попавшая в дырявый ботинок, колола при каждом шаге, а от голода у, пусть и привычной к нелёгкой жизни девочки, почти темнело в глазах. По правде, от них обоих было бы больше толку, если бы их сперва накормили. Но благотворительность?.. В Ба Синг Се нет войны, будьте благодарны за это. *** — Значит так, племянник! Это наше последнее рекомендательное письмо. Последнее, Ли. Последняя возможность найти нормальную работу. Поэтому говорить буду я, а ты будешь молчать. Я ясно выражаюсь? — Он сунул мне грязную тряпку под нос! Велел протереть пол у него в ногах! Ползая перед ним на коленях! — Ты забыл кто мы, племянник?! Мы беженцы, Ли! Нам нужна работа, чтобы выжить! — Но я не Ли!!! — ломкая черепица хрустнула у него под пятками и, Джет, затаив дыхание прижался к крыше всем телом. Сердце гулко стучало в ушах, а на лице застыло выражение чистейшего восторга. «Сознался! Он сознался, они, вашу ж мать! Я был прав!» Внизу повисла тяжёлая, густая тишина. Борца за свободу так и подмывало выглянуть из-за чёрного, ломкого края и посмотреть… Оба беженца отошли в узкий проулок, куда не попадал ни единый луч солнца. Не успевшие высохнуть лужи и шершавый бурый кирпич — всё убранство. Стиснув до боли волосы, согнувшись чуть ли не пополам, «Ли» прижался спиной к стене, будто то была его последняя опора в жизни. Джет не видел глаз юноши, но зато их прекрасно разглядел Муши. — Что с тобой происходит, племянник? — тихо, с искренним беспокойством спросил старик, нахмурившись и подойдя ближе, он протянул руку, собираясь положить её на дрожащее от напряжения плечо, но так и застыл, не дотянувшись. — Я не могу так, дядя. Это слишком. Это… Это навсегда?.. Всё кончено? Я проиграл?! — Эх… Смотря что ты выкладываешь в эти слова, дорогой племянник. Навсегда — слишком долго, чтобы постичь за одну человеческую жизнь, — выдохнул седой покоритель. Белль хмыкнула, притаившись совсем рядом, положила свои белые ручки на широкий и острый осколок кровли: если его чуть подтолкнуть, он упадёт и вонзиться Муши под лопатку или в шею, а дальше дело техники — прыжок и шаун гоу вскроют его от глотки до паха… Прежде чем бедняга Ли успеет моргнуть, он уже будет стоять по пояс в кишках своего дорогого «родственника». И смотреть на Борца за Свободу как та подружка Аватара, как он сам смотрел на людей Огня, убивших его семью. «Нет, не так. Не сейчас. Ещё не время, он должен показать своё истинное лицо». -…подобна медленно текущей реке. Все в ней непостоянно, течет, всё меняется и исчезает. Главное не прекращай грести — и не утонешь. Ты проиграл бой, это верно. Используй же время с пользой. Остановись и задай себе вопросы, от которых ты привык отворачивается, отговариваясь делами. Отдохни духом и разумом, стань просто Ли, беженцем, не связанным долгом и происхождением. Познай самого себя… И ты найдёшь ответы. Джет сглотнул пыльную слюну, смочить пересохшее горло. Что-то очень болезненно резануло в груди в ответ на эти слова. Прямо в той адовой бездне, о которой жутко даже задуматься. Какие там водятся монстры? И что от него самого останется, если он вынужден будет встретиться с ними с глазу на глаз? Остановиться? Познать самого себя? Разбирало на смех, он сам не заметил как схватился и стиснул мёртвой хваткой рукоять кастетов, вместе с острозаточенным лезвием. Этот Муши… Не просто покоритель огня. Он из тех уродов, полагающих, что у них есть право пихать свои грязные, липкие лапки в чужие души и ворошить там, выгребая на свет самые чёрные и обглоданные косточки проблем. «Я тебя ненавижу», — жидкость, густой каплей сорвавшаяся с подбородка вынудила Джета отпрянуть от края, испуганно зажав ноздри пальцами. Кровь из носа? Серьёзно? Взволнованные изумруды влажно блеснули в свете полуденного солнца, она прижала невесомую кисть к его вспотевшему лбу и нахмурилась, проверяя температуру. Ветер разметал косо постриженные локоны золотящимся каштановым ореолом… Таким родным и эфемерным, недостижимым, как мягкие белые облака и купол ясного неба над головой. «Хватит. Не думай.» — Что и даже без чая на этот раз? — О, Ли, хорошо, что ты мне напомнил. Учти, я не хотел настаивать и, как видишь, оставил её, как последний вариант из возможных. — Дядя?.. Ты меня пугаешь, это не смешно. — Прости, племянник… Мы идём в чайную. *** Склад прибрежного рынка… Они спускались в подвалы, под землю, где всюду высились блоки соли и льда, а освещалось невеликое пространство тускло чадящим факелом. Она чуть не расшибла себе затылок, когда из-под пятки выскочило что-то живое и жилистое, пронзительно пискнув, прежде чем исчезнуть в углу за ступеньками. — Осторожнее, здесь водятся ваши родичи, — хмыкнул их, увы, разговорчивый провожатый. Лонгшот поминутно дотрагивался до неё — хлопок по спине, встрепанные волосы и учтиво протянутая рука, помогающая выйти из погреба… Но яд в крови пенился всё сильнее. «Интересно, синеглазый малыш, а тебе приходилось резать людей? Или ты только на понтах, да безмозглой рыбешке хорош?!» — Не припомню тебя в числе моих братьев, — сплюнула в угол Смеллерби и демонстративно уперла руки в бока, возвышаясь над Акио на две ступени. Он поправил бандану и лениво потянувшись скосил взгляд за спину, где невозмутимый, не издавший ни звука за полдня лучник, водружал разделанные филе на верхнюю полку. — Да, брось. Думаешь, я не знаю кто вы? Жалкие отбросы общества, решившие, что вас тут кто-то ждёт. Но Ба Синг Се — не помойный слив, чтоб таким как ты здесь радова… — договорить он не успел, прикусив язык от неожиданности. Ему точно в шею, в бьющуюся, потную жилку упёрся наконечник стрелы. В этом тусклом, сыром подполье приходилось напрягать зрение, чтобы различать предметы и цветные пометки на ящиках… Но даже в паре метров от глубокого мрака дальней стены, она увидела, как панически разлились чужие зрачки, скрыв собой радужку. — Ты знаешь, кто мы? А ты уверен? Уверен, что можешь спокойно мешать нас с дерьмом и выйти отсюда живым и невредимым, ммм, морячок? Мы с Лонгом из мест, где за добро платят добром, а за выбитый зуб вырывают два, сечешь? — она выхватила сверкнувший тесак из-за пояса — отполированный и любовно заточенный, чтоб с одного замаха отсекать пальцы. — Да, да, я понял! — пролепетал «мужик». Тот самый типаж, от которого её воротило. Такой большой, накаченный и столько мощных слов, но вот, дошло до дела и стоит, уссываясь, блеет домашним теленком, готовым пойти на убой. — Правда? Но ты, мне кажется, не всё понял. Поговорим, по-дружески? Чтоб навсегда запомнил…

Ааааааа!!! Помогите!!! Кто-нибудь!!! На помощь!.. Нет!.

Смеллерби застыла всматриваясь в серое лицо своей жертвы, в его сомкнутые пухлые губы, ожидая, что те распахнуться и повторят мольбы… Но это был не Акио. Не его басовитый голос, отразившийся от водянистой тины каменного склепа. Полузадушенный, отчаянный вопль прилетел со спины, вздыбив все волоски на руках и шее девчонки, осев на корень языка. Они переглянулись. Чайно-карие очи Логшота утвердительно моргнули: «Я слышал». — Это Тина. Тина из наших. Я её знаю. Это точно Тина, — ни живой, ни мертвый пролепетал красавчик и, неожиданно, осел, всей своей немалой тушей навалившись на пленителя, отбросившего стрелу от греха подальше. Тишина и тяжёлое дыхание подростков в полутьме. Кап-кап-кап — потеки на стенах… И морозильный холод, едва-едва приглушающий рыбную вонь. «Может, послышалось? Или это так, ну, ничего страшного…» Только вот пронзительный женский визг, оборвавшийся столь внезапно, словно ей перезали глотку всё также оглушительно громко стоял в ушах. И судя по окаменевшему лицу жениха, не у неё одной. — П… Пойдём? Проверим? — запнувшись, нерешительно выдавила она, не замечая, как кисельно дрожат колени, обтянутые плотной коричневой тканью. В ответ ошарашенно взлетели тёмные дуги бровей, Лонгшот мотнул головой так, что щекой задел откинутую за спину шляпу (серая лента наверняка ощутимо натирала под подбородком, но он не жаловался. Он никогда не жалуется.) — Джет бы не стал колебаться, — уже решительней возразила бывшая «Борец за Свободу». В ответ лучник, раздражённо отбросив бессознательное тело в угол, экспрессивно сжал и разжал кулак у виска, резко хлопнув в ладоши. «У него не все дома! Джет — псих!» И второй раз в жизни посмотрел на свою невесту тем самым взглядом. Брошенного в дождь щенка, лошади со сломанной ногой, которую уже не спасти. Смеллерби отвернулась, затянув туже ленту на лбу и решительно шагнула вперёд, к распахнутым створкам люка, ведущего в доки. — Если боишься, можешь остаться тут. А я пойду, Тине нужна моя помощь, — снаружи в нос хлынул более свежий, незатхлый воздух и мягкое тепло летнего дня. Легкий бриз растрепал отливающие медью волосы, перед глазами распахнулась широкое, огражденное от гомона с рынка пространство, заставленное бочками и корабельной снедью. Доки. И каждый здесь арендует свой пятачок пространства… Ни души. Залитый солнцем песок, плеск воды и скрип мачт в отделении, там где коренятся суда, которым нужно просмолить бок, обновить паруса или заделать дыру под палубой. «Может ничего? Может, показалось?..» За спиной послышались размеренные шаги Лонгшота, вот, на спину легла его решительная тень, а на песке они слились в объятии. «Шмяк». Что-то сырое, с отвратительным чавкающим звуком отбросили в стену и Смеллерби вздрогнула, подскочив на месте и отпрянув назад, чтобы лопатками в крепкую опору, с отчаянно колотящимся сердцем внутри. «Почему волосы дыбом? Почему все мои инстинкты вопят катиться отсюда нахрен?!» — спросила она себя. Родной нож прижался к небольшой выемке между грудями… «Я сняла доспех, чтоб не давил на плечи… Работа грузчиком… Дура!» — в глазах потемнело от страх, слипшиеся с голода внутренности перекрутились. — И-идём. Я что-то слышала, — едва различимо сорвалось с закушенных губ. Лонгшот кивнул… …под протяжное хрум… И прямо из-за кормы ближайшего к ним корабля вылетела рука. Женское запястье и локоть нелепо стукнулось о древесину, оставив на досках алую полосу фонтанчика, и замерло, растопырив судорожно скрюченные пальцы. Они оба смотрели. Смотрели. Смотрели. На серые ногти, на понадкусанную, вырванную из предплечья плоть, на жгутики вен, отлипшие от белеющей кости и не могли двинуться с места. А омерзительное жадное чавканье всё настойчивей скреблось в воображение. «Дикий зверь», — сказала она себе. Но глаза предательски отчётливо видели отпечатки зубов на порванной, бледной коже. «Канибал». И лютая злость вытеснила потусторонний трепет. «Мразь. Мразь. Животное», — тесак по родному нежно крутанулся обратным хватом, стойка стала лёгкой, как у боксера на подпольной ринге, мыски летяще оторвались от земли и с едва различимым шорохом, охотница пошла на дичь. Чуть поодаль, страхуя, лучник наложил стрелу на тетиву. Сосредоточенный, спокойный, расслабленный до самого конца — когда в мгновенье ока свиснет ветер у щеки и каплевидный наконечник найдёт цель. Плеск волн, качаются пеньковые канаты и тень бросают спущенные паруса, не видно палубы — один облепленный кораллами полипов борт. За поворотом — жесть. Ни меча, ни топора, ни кинжала… Узором расшвырянные кишки, клок кожи на зелёном бумажном фонарике и ступня с торчащим розоватым осколком упирается в швартовочный кнехт*. А в центре пирса… Распотрошенный, воняющий парным мясом и содержимым желудка труп. «Я не вижу лица. Хорошо, что я не вижу лица» — думает девочка, чьи закаленные борьбой за свободу нервы натянулись и тренькнули струнами расстроенный гитары. Над ухом просвистела стрела и впилась в ребра той твари, что макала в останки Тины руки и облизывала… К горлу подкатила тошнота. «Гуань Инь! Что?!» Древко впилось в замызганное венозной кровью, некогда белое платье, но женщина не глядя, раздражённо выдернула стрелу, словно занозу, не отрывая морды от сочного лакомства, окунаясь в него всем существом, измазывая им длинные, чёрные волосы. Смел не могла ни открыть рта, ни сделать шага. Её глаза видели… Но что? Что это такое? Как оно может быть? Стрела пробила ему печень! Оно должно было сдохнуть! «Фьють. Чавк.» И снова. Вновь. Опять. Три подряд — в горло, в живот, в зрачок. Каннибал раздражённо зарычала, в долю секунды подорвались на ноги, и встряхнувшись, выдернула каждую. Из пупка, порвав тонкую, облепившую тело ткань, из ключичной впадены — прыснул краткий, невинный бульк и из глазницы… В которой сгустилась чёрная жижа, образовав собой склеру с ярко-горящей алой точкой по центру. — Она была такой тёплой… Я не могу согреться. Никак не выходит… *** — Ну, что же… Вы похожи на мастеров чайной церемонии. А как ощущения? — этот хозяин был вежлив. Худощав, носил длинные усы и приклеено-приветливую улыбку. Обстановка в заведении оказалась довольно уютной. Массивные столы и лавки, небольшие окна, ароматические масла и картины тушью. Мягкий призрак пряностей и чая… Чайная. Принц не мог отделаться от мысли, что дядя всё спланировал заранее. Просчитал, что Зуко вспылит, не выдержит, когда ему предложат быть прислугой. Поломойкой, официантом, разносчиком посылок… Кем угодно! «Честный труд не может быть зазорным» — это правда. Но мыть грязные, обхарканные тарелки за кем-то кроме дяди? Вытирать пьяную блевотину с пола? Кланяться, улыбаясь каждому встречному посетителю? — Дурацкие, — фартук кандалами повис на шее. Он связывал по рукам и ногам, оплетал саму сущность и примазывал к телу ненавистное слово: «Ли». «Беженец Ли, без титулов, прошлого и семьи. Ни долга, ни обязательств, ни огня в венах. Просто… Очередной никто в городе без лиц.» — А побольше размера у вас нет? — Дядя пытается свести концы с концами. Речь о тесемках фартука, конечно… И когда великий Дракон Запада успел так отъесться? Хотя глупый вопрос. Дело в принцессе Котоон и Лу Тене. Он подал в отставку и во всех смыслах отвернулся от жизни — уступил трон, судьбу страны и семьи, оставил надежду и просто… Исчез. До того самого злополучного Агни Кай, потому что полноватый, седой старик с залысиной на макушке и чашкой жасминового чая в руках был первым, кого увидел его травмированы глаз, открывшись. — Где-то у меня есть ещё тесемки. Выпейте чаю, пока ждёте, — предложил господин и, степенно кивнув, разлил зеленоватую жидкость по чашечкам, не упустив ни капли. Пар едва различимым облаком поднимался вверх. «Привыкай, Зузу. Чай на завтрак, обед и ужин, чай по жизни. На столах, на полу, в этих крошечных керамических кружечках, в пузатом чайнике и дома. Вся твоя жизнь — чай. Может, скоро сам превратишься в дядю. Отростишь животик, оставишь амбиции и уступишь мне, наконец, моё полузаконное право первородства, а, неудачник?» — Бхааа! — когда Ли отвернулся от чашки, они с дядей остались вдвоём, — Это не чай, а какой-то горячий сок из листьев! — возмущённо отплёвывался Муши, глядя на напиток в своих руках так, словно на дне свилась кольцами ядовитая сколопендра. Зуко поморщился, отмахнувшись от возникшего в голове образа сестры. На самом деле, Азула вряд ли учитывала его в своих планах, да и… В принципе вспоминала. Зачем? Даже в раннем детстве ему было за ней не угнаться, она родилась оставлять его где-то в хвосте. — Дядя, да весь чай такой! — Как член моей семьи может говорить такие жуткие вещи?! — старик неверяще покачал головой и решительно взялся за пузатый заварник — будь тот живым, запищал бы от ужаса при виде сурово поджатых уст и очей, вспыхнувших праведный гневом: — Здесь нужны изменения! Большие изменения! И «сок из листьев» полетел прямо в охнувшее окно. Стоп. Что? *** Смеллерби не успела моргнуть. Вдох ещё не втянул весь воздух в лёгкие, как испуганного лица коснулись тяжёлые мокрые пряди, оставив текучий след на щеке. Нахлынул смрад, омерзительно пахнул из окровавленной пасти чудовища, полной оскаленных в улыбке человеческих зубов. Её ногти были ненормально, непомерно длинными и острыми, словно заточены резать и рвать. Они легонько коснулись живота жертвы, сквозь ткань растянутой рубахи… «Ткань! Я сняла доспех!!! Сняла-сняла-сняла!!!» — ошарашеным сожалением металось в голове, пока бездонные от ужаса зрачки всматривались в космически-черные склеры, расчерченные алыми прожилками сосудов и крупной каплей в центре. «Как Тина.» «На глазах у Лонга.» — Беги!!! — выкрикнула девочка свой последний вздох, и яростные, горькие слезы брызнули с медных ресниц. «Нечестно! Нечестно!» — тысяча и одна мысль, глупости, несбывшиеся мечты и желания, родные, давным-давно потерянные лица… — Дай Ли, — и сам ветер застыл, поражённый чужим милосердием. Ледяная, что смерть, длань коснулась жаркой, подрагивающей в ожидании удара плоти и отстранилась прочь. Плеск. Прошипев напоследок непонятное слово, людоедка скрылась в тенях, нырнув в чистую озерную воду. — Что?! — сердце сумасшедшее долбило грудную клетку, колени безжалостно подогнулись, опрокинув на кровавое дерево пирса, в считаных метрах от трупа, но… Какая к коху разница?! Она жива! И девочка разрыдалась, захлёбываясь эмоциями, согнувшись в судорожно всхлипывающий, дрожащий комок. «Мама, мама… Так страшно! Я не хочу умирать, не хочу!» — шептала она, не заметив, как очутилась в теплом коконе знакомых рук, и мягкого прикосновения потрескавшихся губ ко лбу, виску затылку. Он ведь и сам чуть не упал с ней рядом. И никогда не смог бы убежать и бросить… И теперь больше всего на свете Логшот желал её утешить. Но только крупные слёзы срывались с подбородка вниз. Ни звука. Ни единого верного слова. Поглощенные друг другом и трагедией подростки упустили из виду скрипнувший настил и две широко расстелившиеся тени — солнце всё ближе клонилось к вечеру. — Дети. — Свидетели, Лау. *** Она сидела на табурете, разглядывая струящийся обрезок шифона в своих руках: телесно-розовый и прохладный. Раньше они с мамой занимались этим вдвоём: играли в игру, представляя фасоны платьев для возможных клиенток. Шутка была в том, чтобы нищенку нарядить в шёлка и бархат, а богачку в какой-нибудь грубый хлопок или даже холщевину, непременно коричнево-серых оттенков. Мамы больше не было. Мива не знала, что с ней случилось, куда она исчезла? Отец верит, что она вернётся. Или он её непременно найдёт, или его «друзья», от которых одни проблемы им чем-то помогут. Это единственная причина, почему они ещё не в Среднем кольце, как любые другие зажиточные купцы. Потому что Шио Ву ждёт, что однажды с крыльца раздастся мелодичный твёрдый стук и сладкий голос: «Семья, я дома!» Не будет этого. Никогда. Она не вернётся, а отец просто дурак, сливающий их общее будущее в выгребную яму. — Вечер, Ми-ива, тебя проводить? — она вздрогнула, подскочив на ноги от неожиданности. Чёрные глазки возмущённо впились в нового работника, ушедшего на обеденный перерыв с концами. Наглый, ленивый и самовлюбленный! Зачем только было его нанимать?! Она сегодня же, нет сейчас же!.. — Ты уволен! — прямо в растянутую обаятельную лыбу. Карие омуты изумленно распахнулась в ответ и он вскинул руки, вытянув перед собой пустые ладони. — Стой-стой-стой! В чём проблема-то?! — в голосе прозвучало столько неподдельного изумления, что девушка прикусила губу от возмущения. Он ещё спрашивает?! — Где тебя носило пол дня?! Ты должен был помочь мне развесить ткани! И охранять товар, и… — Стоп. Я только сегодня утром тебя встретил, лады? У меня могли быть дела и планы. Да, извини, что не предупредил, конечно, так не делается. Но я просто… Заметил тут старого друга. Давай забудем об этом, а я, ммм, угощу тебя чашечкой превосходного чая… Какой чай ты любишь? — он незаметно очутился слишком близко, нависнув над ней, так, что их кисти на прилавке почти коснулись друг друга. Его бронзово-загорелая кожа, косточка на запястье и сильные, грубые на фоне её собственных, мужские пальцы. Было бы интересно ощутить их прикосновение? Его объятия… Все эти мускулы и тот, промелькнувший с утра, пламенный интерес на дне шальных очей… — Хризантемовый, — тихонько выдохнула она, чуть не задев полными устами кончик Джетовой тростинки, зажатой меж жемчужно-белых зубов. Можно считать за поцелуй? Почти… — Отлично, значит хризантемовый, — его голос стал как будто глуше, чуть урчащим… Во взгляде плясали бесята, совсем не сочетающиеся с серьёзным кивком. Мива не могла двинуться с места, напряжённо ожидая чего-то. Лучи солнца в темно-русой, немного растрепанной шевелюре, наверняка жёсткой на ощупь. Зелёная травинка в уголке рта, чёрные ресницы и наклон головы, чуть набок. Вдох, он пахнет потом, свежескошенной травой и немного… Кровью? Выдох, она подаётся вперёд, каких-то полшага… И Джет отступает назад, мимолетным касанием ошпарив предплечье. — Ну, так что? Тебя провожать до дома? Твой отец очень настаивал на этом пункте нашего уговора. И ещё что-то про волосы, головы и комендантский час, но я, честно сказать, прослушал. Там было что-то важное, не напомнишь? — и так забавно выгнул брови домиком, что девушка невольно улыбнулась, заправив выбившуюся из косы прядь за пылающее ушко. — Да, он сказал, что если хоть один во… Эээ… Ну, в общем, да, ничего важного. Комендантский час начинается в полночь. А мы всегда закрываемся до заката, так что всё в порядке. И я хочу… В смысле, я не против, если ты меня проводишь. — Отлично, когда двинем? *** — Хэнг и Лау, специальные агенты Дай Ли. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов? — слова, сказанные прохладным, равнодушным тоном заставили их напряжённо застыть суслокроликами, уловившими хруст сухой ветки. Взгляд обоих одновременно метнулся к распотрошенному телу. — Это не мы! — она выкрикнула прежде, чем успела подумать, как же по-детски несерьёзно это звучит! Подорвалась на ноги, выступив чуть вперёд, и загородила собой Лонгшота. Если дело запахнет жареным, от тихони-лучника больше толку в тылу. — Да, это уже известно, — голова в странной, зелёной широкополой шляпе с кисточкой на острой макушке согласно качнулась. Хрустнули пальцы, закованные каменной бронёй… Взор неверяще впился в них вновь. Похожие на гранит пластинки облепляли перчатками кисти и предплечья покорителей, словно вторая кожа, ничуть не мешая левому, тому, что Лау, удерживать блокнот и грифель для заметок. Хэнг подошёл ближе и, по-птичьи склонив голову к плечу, осмотрел место бойни. С таким же лицом он мог бы наблюдать течение водопада или пурпурный закат: когда пронзительно-желтый солнечный диск окунается в зеркальную гладь Лаогай, целуя отражение темнеющей синевы и лепестки нежно-розовых облаков, — умиротворенно, с искрами задумчивого интереса во тьме малахитовых радужек. — Вы недавно прибыли в Ба Синг Се, верно? — он обошёл ребят по кругу, сосчитав все девять оставшихся стрел в колчане натянутого тетивой мальчишки. Отметил характерные смазанные отпечатки когтей на серой рубахе девчонки и воинственный блеск в разных, но таких одинаковых карих глазах. «Дети войны, дикие енотокотята, будут царапаться до последнего», — пронеслось где-то в мыслях. — Мы с напарником, Дай Ли, хранители культурного наследия. Чтобы здесь не случилось — это просто несчастный случай, вы в безопасности, в Ба Синг Се, — заклинатель змей тихонько взялся за дудочку: уверенность проникновенного тона, монотонные, плавные движения жестов, и вставший, гипнотически-сосредаточенный взор. Смеллерби даже не поняла, что произошло, просто навалилась какая-то ненормальная сонливость, туманом заволокло сознание: стало глубоко наплевать на все угрозы и возможные последствия… В конце концов, сколько можно? Она устала. — Как вас зовут? — Я Смеллерби, а это Лонгшот, — мышцы расслабились, она привалилась плечом к жениху… Тот, не ожидая, едва устоял на ногах, и по собачьему встряхнул башкой — важным комом рассыпались тёмные волосы, всклоченный пучок держался лишь на честном слове. — Необычные имена, Смеллерби, — давление… Будто… Будто пальцы вминают податливую почву черепа, покоряя содержимое своей воле… Как интересно… Смешно! Девочка фыркнула, усмехнувшись. Хэнг растянул серые тонкие губы в ответ. — Это прозвище. Моё имя Сая. А Лонг… Он такой, просто Лонг и всё. Лучник схватился руками за голову и, хрипя, стиснул виски. Оттолкнувшись от подруги, парень, шатаясь, криво прошёлся по скрипящим доскам и рухнул, подкошенный, на влажную древесину. Его рот открылся и закрылся, как у выброшенной на берег рыбы, силясь выдавить хоть слово. Лау, зарисовывающий место происшествия, отвлёкся, едва уловимо нахмурившись, и вытащил из-за пазухи маленький, плотный мешочек жемчужно-белой ткани с рассыпчатым серо-коричневым порошком внутри. — Это индивидуальная непереносимость? — вопрос повис в воздухе, напарник не отрывался от допроса. — Что вы тут делали, Сая? — Мы… Помогали… Хахах, у вас смешная шапочка… Можно потрогать? — Сосредоточься, — он подхватил её, смачно зевнувшую, под руку и взмахом поймал взгляд бегающих зрачков, вынудив прикипеть к красным крапинкам на сомкнутых большом и указательном пальцах. — Расскажи, что произошло, Сая. По порядку, коротко. — Да, конечно, господин… Мы грузили товар. В тележки, на склад и в погреб. Потом повздорили с Акио. Хотели разрешить конфликт, но… Услышали… Я услышала… — на медные реснички навернулись крупные капельки слёз и девочка всхлипнула, размазав кулаком сопли по веснушчатым щечкам. «Боевая раскраска» давно и жалко растеклась по шее и подбородку. — Вы в безопасности, в Ба Синг Се. Вам ничего не угрожает, Сая. Продолжай. — Мы услышали крик. Я вышла проверить, Лонг пытался меня отговорить, но потом тоже пошёл со мной. Мы не сразу заметили. А потом увидели это… Оно было ужасным. От перчаток Лау отделилась ладонь и стиснула затылок хрипящего юноши, так чтобы гранитные пальцы (лишь две фаланги) могли надавить под челюстью, и агент беспрепятственно высыпал две щепотки порошка на корень языка субъекта. Ещё минута-другая судорожных трепыханий и проблема спокойно уснёт, а очнувшись, мало что вспомнит из событий этого дня. — Хэнг, можем приступать к зачистке, я зафиксировал общую картину, — голос любого из Дай Ли профессионально невыразителен, — Вряд ли свидетель скажет что-то полезное, — но молодой человек пропустил немного… нетерпения. -… И из глаза тоже. Он просто вырос заново. Чёрный с красной точкой посередине. Я не знаю… Не представляю, что это может быть за тварь. Это было ужасно., — девушка снова всхлипнула, зелёные, такие яркие, почти светящиеся очи, плавно моргнули. — Всё хорошо. Вы в безопасности. Когда я досчитаю до трёх, вы очнитесь и забудете страшный сон. Вы с Лонгом устали. Слишком устали, Сая. Уснули… Ты чувствуешь? Смеллерби вновь широко зевнула, всем своим существом ощущая, как неподъемный груз придавил её хрупкие плечи к земле. — Да… Я так хочу спать… Можно? — мужчина отрицательно покачал головой. Надо запомнить, как он выглядит, вдруг решила она. Но все черты смазывались в какую-то общую картину «после тридцати» с шелестящими пластинками доспеха и забавной плетенной шапокой. — Нет, Сая, нет. Скажи, кто такой Акио? Он был в твоём страшном сне? — Акио… Акио местный рыбак. Он упал в обморок, он не вышел с нами из погреба. — Хорошо. Сними рубашку и застирай пятна в ближайшей воде. Потом надень. Потом встань рядом с твоим другом Лонгом. Жди. Ты не вспомнишь об этом, после того, как я досчитаю до шести, — кольцо красных крапинок разомкнулось, и «боец за Свободу» едва устояла на ногах — весь мир покачнулся вместе с ней, только крепкая хватка на плече удержала её от болезненного падения носом в пол. Хэнг выпрямился, отпустив подрагивающую жертву, и потёр переносицу: — Агент Лау, когда я работаю с покорением разума, вы молчите. Или мне досчитать до трёх? Я могу продавить немного дисциплины в ваше сознание, — предложение было высказано легендарно ровным тоном. — Нет, агент Хэнг. Приношу свои извинения. Я предложил рационализировать наше ценное время, не более, — останки Тины исчезли в недрах вырытой покорением ямы, молодой мужчина, полгода назад лучший выпускник военной академии Ба Синг Се, с сомнением разглядывал впитавшую кровь древесину. — Вы слушали наших свидетелей, Лау? Возьмите стрелы с собой, на них свежие образцы. — Так точно, агент Хэнг. *** Doppelganger I love you * Со протяжным скрежетом сдвинулся обеденный стол, она оперлась о тканевую салфетку ладонью и краем уха расслышала, как жалобно звякнула любимая мамина ваза… — Если отец узнает — ты труп, — жарко осело на опухших, искусанных устах. Бедра жгло от контраста прохладного, тёмного дерева и крепкой хватки раскаленных объятий. Мива жадно сглатывала воздух, подрагивая в нетерпении… Колышущиеся в так дыханию полные груди потерлись о лёд металла, такой грубый и беспощадный, что она жалобно простенала, почти всхлипнув, и обхватила его за пояс коленями. Мокрая. Готовая на всё и голодная глубоко, глубоко внутри. — О… Ему лучше не знать, — зубы сомкнулись на солоноватой, бархатной коже подставленного горла и с пошлым «чпок», оставили за собой наливающийся синяк, — Но, знаешь., — слова скользящим шепотом осели на тонкую ключицу, — я готов рискнуть, — и влажная, горячая мягкость с острым, болезненным ореолом сомкнулась на твёрдой горошине соска, выудив вскрик. — Джет! — она отпустила его жёсткие тёмные волосы, не в силах больше терпеть, и прикоснулась к себе, едва мазнув по нежным складочкам, погрузила сразу два пальца в пульсирующее, сочащееся соками лоно… Белесая влага капнула с чёрных костяшек и расползлась между широко разведенными ляжками по шлифованной поверхности обеденного стола. Его выпуклость в «тесных» штанах придвинулась ближе, а сорванное дыхание прохладным шлейфом легло на следы поцелуев. Пылающую ушную раковину чувственно облизнули, и Мива не сдержала отчаянный всхлип… Ногти «опорной» руки скомкали бамбуковую ткань. За выгнутой потной спиной вновь качнулся расписанный тушью фарфор… — Ммм, крошка… Давай по другому, да? — «Да, Гуань Инь, трахни меня», — пронеслось в мыслях такой «хорошей папиной дочки». Только она знала чего хочет, едва завидела его глаза. Бездонно-черные, больные и жестокие… Грубая мужская ладонь властно легла на промежность, оттолкнув её собственную, и небрежно мазнув по клитору, он погрузил указательный и средний пальцы внутрь. — А ты мне, ммм? — она задохнулась вздохом, растерявшись, ухватилась за его каменное, недвижимое предплечье и, нерешительно выпустив, накрыла хрупкими пальчиками то, что пульсировало страстью. «Зачем медлить. Зачем, Шу, это так… Ужасно», — но против мыслей, её тело предательски дрожало, поддаваясь дразняще-неспешным движениям, пряно-острому давлению и сладкому, сахарно-сочному трению. Хлюпающему, ускоряющемуся и безжалостно-твёрдому, обещающему нечто большее, заполняющему всё её существо спазмами, прожигающими низ живота. — Ещё! — она яростно дёрнула пояс, не сумев разобраться в хитрых завязках брони и, прогнувшись в пояснице, с грохотом откинулась на стол. Ваза упала, крутанувшись, раскололась на десяток крупных кусков. Эбеновые волосы разметались вокруг, правильные черты лица исказила мука страсти, блестящая каплями пышная грудь всколыхнулась, призывно блеснув яркой тройкой засосов и нежно-розовой плотью истерзанных сосков… Мелко-мелко дрожал впалый живот, пока острые ноготочки чертили чёткие борозды на глянцевом лаке. Он навис над ней сверху, осклабившись и смотрел так тяжко, морозно и сквозь. Отчётливо наплевать. Со стуком и звоном стали с пояса слетела броня. Отчётливо «просто взять». Грубые руки сдернули гибкую фигурку к самому краю, до синяков стиснув крепкие ягодицы. — Хочешь, грохну тебя, крошка? — насмешливо выгнув бровь. И она задохнулась, захлебнулась ответом, когда он безжалостно вторгся в её хрупкое, нежное тело. — М-аах, — мир вспыхнул тьмой перед глазами, её сковало яростным наслаждением, лопатки болезненно ожгло о ходящий ходуном стол, на ресницах проступили слёзы и дорожкам скатились по вискам… Джету было пофигу, запрокинув голову и закусив губу, он долбил её, сжимая сочную задницу с такой силой, что на коже тут же проступили следы. Почти беззвучно, лишь шумно дыша в такт толчкам и поглядывая на распростертое тело сквозь полуприкрытые веки, выбивая из партнерши томные стоны и вскрики. Сердцевина её желания всё интенсивное пульсировала, сокращаясь — грязный оборванец с улицы был потрясающе, адово хорош, каждый его толчок жестоко ударял нутро, заставляя задыхаться в болезненном удовольствии. Она закатывала глаза, содрагаясь в предоргазменных судорогах и отчаянно ерзала, подаваясь вперёд, насаживаясь, чтобы саднило от жёсткого трения, от безумной жажды ощущать его член ещё.., ещё отчетливее… Словно прочитав её мысли, он сильно пригнулся, сдавив мягкие полушария грудей и впившись грязным поцелуем-укусом в распахнутый ротик, зашёл невероятно глубоко, казалось, достиг матки, от чего стенки влагалища сжались вокруг тисками. Скользкий, мокрый язык трахал, насилуя почти в горло. Мива почувствовала склизкое давление внутри, — он излился, продолжая медленно толкаться в выгнувшуюся до хруста в позвоночнике девушку, чей мир взорвался звездопадом. — Джет! — она хриплым, сорванным голосом. — Белль… — едва слышно раздалось в ответ и две крупные, горькие капли покинули опухшие веки, скрывшие красноту лопнувших капилляров. Он чувствовал себя так, словно сам себе вырвал сердце и искренне кайфовал с отбитого куска мяса, предсмертно агонизирующего в кулаке. — Вау!.. — рассмеялась она, отойдя и неловко откатившись в сторону, почти к самому краю, — Это лучший секс в моей жизни! — Да, ахуенно, крошка, — кивнул парень, оттолкнувшись, пошатнувшись, и заправив себя в штаны, — ты супер. Не глядя в её сторону нашарил на столе, в осколках, веточку хлопка из икебаны, оборвал мягкий пух и всунул в рот, чуть дрожащими пальцами, — Лучший секс за всё время в Ба Синг Се. «Я счастлив, Беллз. Я так охеренно счастлив, видишь, да? Да… Я вижу твоё лицо. Я в каждой, сука, вижу твоё лицо.» И ненавижу… Их всех. Мива сползла на пол, ощущая, как из неё вытекает… Всё. «Нужно будет сходит в аптеку, за элексиром», — отметила она в мыслях, натягивая на разгоряченную кожу прохладную ткань. Шаровары валялись совсем рядом, а вот туника без рукавов где-то у входа… Вырез, открывающий виды на засосы пришлось замаскировать дымчатой, сиреневой шалью. — Хочешь перекусить? — наверное, если бы юная госпожа Ву не ушла так глубоко в себя, то заметила бы странное, даже жуткое поведение своего гостя. Работника по найму. Без пяти секунд любовника. Но дело в том, что Мива была женщиной Царства Земли, вольной слушательницей Высокой Академии Среднего Кольца для благовоспитанных леди. Она не представляла реальности, в которой отброс общества мог бы не благодарить всех известных богов за оказанную ему честь. Вопрос встряхнул юношу, напомнив, что… — Ага, я, на самом деле жутко голоден, — взор устремленный вглубь узора на ковре приобрёл осмысленность. Сморгнув ещё пару раз, «борец за свободу» огляделся, будто только теперь заметив, где он находится. «Что, за нахрен?!» — лёгкое замешательство натолкнулось на знакомую усмешку воранорыси в любимых зелёных очах. Белль, деланно печально вздохнув, обвела пальчиком четыре борозды, оставленные ногтями на глянцевой поверхности тёмного дерева, и контур страсти, отпечатывшийся на массивном столе в центре комнаты. «Так. Ладно. Похрен», — в миг вспомнилось внушительное лицо торговца тканями, зажиточного купца, судя по роскошному убранству помещения… Одна только искусная резьба на кухонной утвари чего стоит! «Да, он точно попытается меня убить», — сама обесчещенная… кем-то другим и кто знает, когда?.. госпожа удалилась в погреб, распахнув дверцы люка в полу. «Непыльная работа, хороший секс и бесплатный ужин. Нормальный ужин, не считать же краденый чебурек за человеческую еду? Оно того определённо стоит». — У нас остался вчерашний праздничный стол… Греть ничего не стану! — под характерный шорох передвигаемой керамической посуды и перезвон склянок послышалось из глубины подвала. От каменных ступенек потягивало прохладой и аппетитным ароматом снеди. Вечно голодный беженец согласился бы и на позавчерашний завтрак, но уточнять не стал. — Без вопросов, крошка! Давай как есть, — ловкие пальцы заинтересованно вертели декоративную нефритовую статуэтку рыб кои, кружащихся в танце инь-янь. Неизвестный мастер выточил орнамент чешуи и пятна-запятые на лбу, приложив немало старания… Такая ювелирная, тонкая работа! И стоит, никчемно пылясь в углу, на фоне массивного золотого вазона. Какая… Несправедливость! Мягкие туфельки чуть шаркнули по полу, хозяйка появилась с подносом в руках — глубокая тарелка с рисом и ломтиками жареного угря, в крошечной мисочке — мандариново-корамельный соус. — Ммм, выглядит вкусно! — Да, подозреваю, что так и есть. Компания только вчера была слишком мерзкой. Друзья отца, — ничего больше не поясняя, девушка всучила угощение гостю и взялась за тряпки, прибирать следы разврата. Тишина, разбавленная лишь стуком палочек о тарелку и треньканьем сметаемых в совок осколков. Мива видела тонкие чёрные веточки, прозрачно-голубой край озера и летящие по белому фону алые лепестки сакуры… Не испытывала ничего. Муки совести? Боль? Сожаление? Нееет… Какое-то изощренное удовольствие, месть ей. Потому что её просто нет. Месть ему. Потому что это — плоды всех нотаций, перемалывающих сознание в труху, нерушимых запретов, вколачиваемых с пелёнок. Ты хотел свою идеальную доченьку, да, папочка? Хотел гордость и честь семьи, задвигая её саму и её желания куда-то под пол? «Будет так, как я скажу!» Отлично, папа. Не хочешь слышать моё мнение? Ты его не услышишь! Но если ты чего-то не видишь — это не значит, что его нет. С злорадным всплеском тряпка плюхнулась обратно в ведро. Отчетливый скрежет ключа в замке прозвучал древним заклятием окаменения… Задеревенели мышцы в теле, заржавел механизм мозга, и только глаза разных оттенков переглянулись. — Это что за.? — шёпотом спросил не на шутку струхнувший подросток. Растрепанные волосы, прилипшие к щеке белые рисинки в соусе и абсолютная паника в расширенных зрачках. — Мой отец! Быстро! — она очнулась первой, расслышав в перспективах свист толстого, кожаного ремня с солдатской пряжкой. Перехватила метнувшегося к люку парня за руку и ничего не объясняя выпихнула в коридор, к спасительной двери с круглой дырой на месте замка. Джет, проглотивший язык, эмоционально скривился в сторону новой подружки. «Бабы, блять!» — в руках плошка с рисом, а в мыслях — хищно скалится последний аргумент, подмигивая острым лезвием крюка. Мива пнула мальчишку к соседям, едва не влепив облезлой панелью по смазливой мордахе. «Надеюсь, они не скоро вернуться с работы», — подумала девушка, и обернулась, чтобы нос к носу столкнуться с ним. Усталый, какой-то замучено-зеленоватый вид, с впавшими щеками и морщинами, залёшими глубже обычного. — Здравствуй, дочь, — он осоловело моргнул, не сразу догадавшись, что что-то не так. На плечи наброшено тяжёлое одеяние, руки удерживают небольшой сундучок, в каких хранятся фигурки к пай шо… И рабочие письма. Наконец, он заметил совок у своего самого драгоценного цветочка в хрупких ладошках. Сложно представить младенца, разделывающего тесаком освежеванную баранью тушу. Вот и Шио не сразу сообразил, что происходит. — Мива… Это любимая мамина ваза? Последняя из приданного Маи? — девочка смотрит холодно, будто перед ней не отец, а так… Просто никто, жалкий, не стоящий внимания червь, двурожий уродец Ли. — Да, — пытается спокойно кинуть, но нет-нет, наружу выползет дрожащая, мразотная ухмылка. Издеваться над стариком девочка совсем не хотела, не хотела чувствовать медную кровь на губах от тяжёлой пощечины, чтоб лицом вылететь в стену, разметав по полу осколки некогда лелеемой вещицы. Но так вышло, что это смешно. И гневные, шумные вздохи, и то, что саднит между ног от лучшего траха в жизни, и то, что этот… Заботливый родитель заплатит за это четыре серебряника Джету. За полноценный рабочий день и присмотр. Старый дурак! Она заплакала сквозь хохот. — Почему, Мива?! Что с тобой не так?! Что ты творишь! — Со мной не так?! Это ты зовешь в дом всякий сброд! Зачем они нам нужны?! Зачем нам вообще эти твои друзья из «Белого лотоса»?! Мама мертва! Её ничего не вернёт!!! Нужно просто жить дальше! А за стеной… Последний «Борец за Свободу» наслаждался ужином и шоу. — Глупая девчонка! Я не мог отказать Магистру! Ты не представляешь, на что способен Орден! Не представляешь всех перспектив, связей, и возможностей для твоего будущего! — О, да! Огромные перспективы — приютить плешивого старика-оборванца и его нищего племянника с ободраной рожей! Тонкие, выгнутые брови поднимались всё выше и выше, утолив первый голод, Джет задумчиво осмотрелся… На подоконнике тянулись к закатному солнцу такие знакомые оранжево-огненные орхидеи в простом горшке из обнажённой глины. — Магистр Муши — один из самых влиятельных людей в Лотосе! Мой мастер лично просил за него! — Конечно! Может прикажешь ему массаж ног теперь сделать? О… Или мне замуж за его выблядка выйти?! — Следи за языком!!! — громыхнул мужчина, решительно надвигаясь на распоясавшуюся крошку, — Если я велю — выйдешь, как миленькая! О… страсти… Поскребя палочками по дну, он собрал остатки риса пальцами и затолкал в рот, слизнув капельки сладкого соуса с липких подушечек. Размял шею, потянувшись, и встал, отставив посуду в уголок. «Муши хмырь Огня, да не простой… А аж пиздецки важный хмырь в местной подпольной организации людей Огня. И перед своими… Ли — его родственник. Племянник.» — Может ли Ли быть одним из них? — мечник задумчиво всмотрелся в своё отражение, хмуро застывшее в окном стекле, перед рамой. За плечом капризно насупилась Белль, состроив губки бантиком… И напевая заевшую мелодию под нос, ребром ладони чиркнула по горлу, ухмыльнувшись. «Он не виновен. У него шрам на пол лица, они не похожи ни внешне, ни характером. Да, он привязан к старику… Но добровольно? Что это вообще за «Лотос»? Кох! Слишком мало информации!» Джет потянулся к задвижке, собираясь уйти, но выразительно покашливание за спиной вынудило его задержаться, раздражённо прицокнув. — Ну?! Что ещё? Полупрозрачный, отливающий лунным светом ноготок выразительно постучал по неприметным серым камушкам у газовой плиты. «Кремний! Точно, Белль, ты гений!» Та лишь скромно потупившись, улыбнулась. «Не за что, Джи, совершенно не за что.»