Ба Синг Се

День начинается с фартука. Когда ты заходишь в заведение и вдыхаешь сухой, пряный аромат чая, корицы и чего-то ещё, сладковато-фруктового, — всё нормально. Хозяин Пао улыбается и приветствует вежливым поклоном, на что приходится гнуть спину в ответ, а уж после слышится первый тревожный звоночек. Речь не о музыке ветра над дверью, Пао здоровается с дядей и желает им всем успешного дня. На стойку ложится зелёная тряпка. Этот цвет уже десять раз успел набить оскомину! Ну, в самом деле! Кто умрёт, если использовать немного оранжевого? Или охры? Голубого? А он ещё думал, что в Кальдере все помешались на национальном достоянии. Протирать столики утром — терпимо. Поправлять вазочки с икебаной (высушенные цветы — отдельный вид кары небесной, с них постоянно что-то сыпется), выставлять целые свечи и расстилать соломенные салфетки для посетителей… Всё равно что тянуть со стрелой в ноге. Уже больно, но выдернуть наконечник из раны — настоящий ад. Хлынет кровь, её придётся прижечь, намазать мазью, туго перевязать и всё это время — чувствовать. Так и сейчас, необходимо действовать, с полным осознанием неизбежности ближайшего будущего. — Добрый день, рады приветствовать в чайной семьи Пао. Уже знаете, что желаете заказать? — прислуге положено пресмыкаться перед господами. Это естественно. Гнев благородного аристократа — смерть, ни один простолюдин не осмелиться поднять взгляда выше кистей рук, смотреть в пол. Улыбаться, не распрямляя плеч. Принц никогда не задумывался об этой части жизни подданных. Естественное положение вещей, обратная сторона медали… Зачем вообще над этим размышлять? Таковы традиции Огня. Он бы не смог проработать в чайной своей родины и дня. Владелец заведения велел бы его высечь, прежде чем вышвырнул вместе с дядей, не научившим племянника жизни. К счастью, Царства Земли были куда свободнее по части нравов… Мороз прошёлся вдоль позвоночника. — Молочный улун с медовыми сливками, мне и дочери. И, пожалуйста, взбейте в густую пену, — она держалась так, словно что-то из себя представляла. Возможно, когда-то… Её лицо покрывала дешёвая жемчужная пудра, слезающая комочками и подчеркивающая глубокие морщины у носа, помада полустерлась с губ, а классические красно-коричневые брови — неровно начерчены. Девочка рядом — совсем ребёнок, в салатовом, светлом кимоно была слишком тихой для её возраста. Большие, изумрудные глаза тупо пялились в сложенные на животе рукава, переливающиеся застиранной серебряной вышивкой. — Конечно, вас проводить за столик? — «Быть приветливым и радушным. Гости заведения… нужно быть привеливым и радушным.» — Нет, спасибо, мы сами найдём место, — фыркнула дама и счелкнув веером, утащила свою дочку к ближайшей свободной лавочке. Что хорошего в начале рабочего дня? Мало людей. Сейчас в зале всего пять посетителей, нет никакой путаницы с заказами и время течёт размеренно. На рабочем месте порядок — все заварки под нужными табличками, чейники и чашки чистые, запас трав цел и фрукты, дожидаясь своего часа, лежали в корзине под прилавком. Мёд, корица, ваниль, молоко, сливки. У Пао действительно большой ассортимент и лучшая чайная в Нижнем кольце. Ещё бы он умел его заваривать… Хотя, какая разница. Любой чай — гретая цветная водица. — Чай, — он поставил поднос с «сиреневым драконом» перед пожилой парой — они молча поблагодарили улыбкой и вернулись друг к другу. — Уже всё? Хотите заказать что-то ещё? — сколько можно теребить полупустую кружку? Ему, что заняться нечем, кроме как расходовать ароматические свечи? Они все маленькие, стоят в прозрачных стеклянных стаканчиках и все подсчитаны. А перерасход вычитают из его, Ли, зарплаты. — Нет, спасибо, молодой человек, мне ничего не нужно, — побухтел мидетирующий над остывшим кипятком мужчина — он был ничем не примечателен и, как и все клиенты за день, быстро вылетал из головы. — Отлично. С вас пять медных и выход там, — прямоугольный поднос красноречиво указал в нужном направлении, и нет, Зуко не специально взмахнул им над самым округлым ухом. Басингсиеец вылупился на официанта, как на говорящую овцекоалу. — Я-что? Но я ещё… — О, Аг… Великие Духи! Ладно, давай деньги и сиди сколько влезет, — свеча погасила за миг до того, как бледные пальцы сомкнулись её потушить. — Молодой человек, сколько нам ещё ждать свой улун? — возникла пародия на гейшу. Во дворце Кальдеры были действительно прекрасные танцовщицы, певицы и музыканты. Сладкоголосые, яркие, как рассветное пламя и изумительно спокойные, они не ходили по земле, казалось, крохотные ступни вовсе её не касались. — Почти готово, — холодно кивнул он. *** Над головой мелодично прошелестела музыка ветра и Джет очутился в чайном царстве. Здесь было уютно и тепло, а запахи сами за себя предлагали выбрать напиток по вкусу. «Хрезантемовый чай. В жизни не пробовал хрезантемовый чай», — сразу вспомнилась подруга, Мива… Он собирался сводить её сюда, убив двух котозайцев одним камнем, но не судьба. Смеллерби… Предательство больно царапало грудь. Если бы она отвернулась от него одного! Можно было бы понять и простить… Но как же все их друзья? Семья? Любимые? Все жертвы людей Огня?! — Почти готово, — холодно кинул парень со шрамом. Кох. Джет встал у прохода, с нелепой полуулыбкой на лице и не мог сдвинуться с места. Как он это делает? Стоит признать, что лидеру «Борцов за Свободу» никогда не приходилось тренеровать мимику или жесты — это его природное обаяние, оружие заточенное и свободное от ножен, как шуан гоу. «Я хочу, значит сделаю», — принцип, которым он жил. Но когда он увидел, как Ли, бедный официант в форменном фартуке, одним мановением брови опустил эту знатную женщину, накрашенную и разодетую в богатые одежды… «На колени, ничтожество», — и Джет захотел упасть. На секунду, неуловимую долю мгновения, где-то в памяти предков всколыхнулся инстинкт. Белль плотоядно облизнулась, гибкой кролекошкой скользнув под руку. «У него такой красивый шрам, правда?..» — её полные губы фантомно коснулись мочки левого уха и Джет судорожно втянул воздух сквозь зубы, стиснув кулаки от болезненной тяги потрогать. Ещё раз… Эту шероховатую, плотную кожу, синевато-бордовую в тусклом тусклом свете бумажных фонарей. Низ живота скрутило почти болезненно-приятным жаром… Расплавленное золото зло сощурилось, тонко очерченные губы презрительно сжались… Ли, раздражённо хмыкнув, отошёл за стойку. — Дядя, улун. — Сейчас племянник, ещё пол минутки. Довольный жизнью голос покорителя огня вернул «Борца за Свободу» к реальности. «Время действовать. Сейчас или никогда.» *** Голова невыносимо раскалывалась, боль бессонницы мягким шаром запульсировала в висках, давя на глазницы. «Пол ложки мёда на четверть стакана подогретых сливок. И взбить. Пол ложки на четверть стакана», — склянка, как на зло стояла на самой верхней полке, в самом дальнем углу, так что, даже привстав на носочки, Ли лишь кончиками пальцев задевал липкий бок. Сжечь. Всё тут нахрен сжечь. В пепел. В мягкий, чёрный, податливый пепел. Сжечь и развеять поветру. Нельзя сказать, что Зуко совсем не пытался вжиться в роль беженца из Царства Земли, вцепившегося в подвернувшийся шанс на нормальную жизнь и достойную работу. Он надел форму, выучил меню, запомнил правила и весь список своих обязанностей, тщательно разжеванных господином Пао. Парень очень старался. Просто… — А мне, пожалуйста, хризантемовый чай, — мягкий, мурчащий согласные говор. — Катись отсюда, — хорошо, что владелец заведения отошёл. Где-то на краю сознания вертелась мысль, что за такие речи можно вылететь с испытательного срока. Как пробка из бутылки. — Воу-воу, Ли, дружище! Легче, в конце концов, нас многое связывает, правда? — пальцы, наконец сомукнулись вокруг горшочка. Вдох. Выдох. Спалить до тла. Выдох, выдох… На счёт. Раз — вдох. — Я бы так не сказал. Хочешь чай? С тебя четыре медика, — два — выдох. — За чашку? Надеюсь он того стоит, — Зуко обернулся, чтобы взять кувшин со свежими сливками. Довольная, рыселисья морда вольготно облокотилась о стойку, расплывшись в ухмылке, с неизменным мусором в зубах. Покоритель неимоверно ясно видел перед собой, как быстро пламя пожирает несчастный колосок, добираясь до говорливого рта… Дальше принц фантазировать не стал. Вдох-выдох. Покорение — это дыхание. Держи дыхание. — Ненавижу чай, — и смахнул четыре звякнувшие манетки в кожаный кошель. — Но работаешь в чайной? — незванный гость, вор и просто отвратный придурок не планировал слиться с мебелью. Кажется, сливки вскипели раньше, чем должны были. До того, как Ли поставил их на плиту. — Дядя, хризантемовый чай, одну порцию, — передал юноша в окошко. Мастер, с той стороны, приветливо улыбнулся и поставил на кирпич пузатый чайничек с свежезаваренным улуном. «Держи себя в руках, племянник. Ещё только утро», — мягко предупреждали золотые искры в прищуреных очах. — Ладно, это не моё дело, согласен. Как тебе Ба Синг Се? Мы с ребятами поселились в этом районе, неподалёку. Не сказать, что всё нравится, но лучше, чем я ожидал… Хоть и не без некоторых нюансов. Уверен, тебе будет интересно послушать, Ли. Тут знаешь, всё не то, чем кажется на первый взгляд. — опальный принц, безуспешно пытающийся взбить несчастные сливки в кровавую пену вздрогнул, ощутив, как отхлынул от пальцев жар, сжавшись в мелкий пульсирующий шарик где-то внизу живота. Пропала сонливость. Улетучилась злость, мир перед глазами приобрёл кристальную ясность. — Я тебя слушаю. *** В нём определённо что-то есть. Любой, кто охотился на крупную, опасную дичь знает, что от этого невозможно отказаться. В Царствах Земли богатая фауна, согласно легендам форму всему живому предала именно Гуань Инь и нет ничего удивительного в том, что химеры её родины наиболее красочны. Рысеволки, рыселисы, орлорыси — лишь один подвид кошачьих, далеко не столь интесный, как тигробуйволы или льваантилопы, предпочитающие свежую сочную зелень закусывать своими дальними родичами — крылатыми зебропони или ящеролошадьми. В их лесах самым опасным хищником был белый саблезубый тигр. И у них с Джетом нашлось кое-что общее: они оба охотились на людей Огня. Пока дела обстояли так и полосатый людоед драл глотки клятым захватчикам, утаскивая в берлогу их детей — всё хорошо, даже весело. Покорители негодовали, паниковали (тупели), ставили ловушки, часовых, собирали вооружённые отряды… (загадка на засыпку: в лес ушло пятнадцать стражей, вернулись восемь, до тигра недошел никто, в чем тут подвох?). А потом, зимой, они нашли Тима. Верхнюю половину Тима с кадыком наружу у устья родникового речья, а всё что ниже пояса — вдоль по течению. И сами взялись за арбалеты, капканы и мягко-розовые отпечатки крупных лап на искрящимся белом снегу. К чему всё это? Ли едва заметно дрогнул, от последних слов, подобрался, как перед прыжком. Придя сюда, Джет собирался заручиться поддержкой. Он с самого первого дня знакомства знал, что у парня с шуан дау нет выбора — станет «Борцом за Свободу», осталось донести такую простую мысль до обоженной головы. — Я слушаю, — и зверино-жёлтые радужки, точь в точь, как у того соблезубого тигра опасным прищуром впились в Джета. «О. Он знает, что я знаю», — мгновенно понял «отставной» командир. «Не говори про людей Огня, Джет, он сейчас не поймёт», — прошелестела в сознании Белль, захваченная азартом игры. Тонкие белые пальчики, напоминающие паучьи лапки, беззвучно барабанили по столешнице. — Ммм… Ты слышал о Дай Ли? — швырнуть плоский камешек в тихий омут. — Нет, — здоровый глаз чуть расширился, в недоумении. Сбит с толку, дезориентирован. — Тогда тебе повезло, приятель. Представляешь, это тайная полиция Ба Синг Се. Они заметают всех, кто говорит про войну и шарятся у них в мозгах, лишь бы правду скрыть! И про мозги я серьёзно, вчера моя подруга Смеллерби «забыла» час своей жизни. И Лонгшот тоже, они просто оказались не в том месте, не в то время! — юноша говорил негромко, но отчётливо различил, как скрипнули три, четыре стула у него за спиной и с перезвоним хлопнула входная дверь. — И? Мне-то это зачем рассказывать? — раздражённо фыркнул «официант» — напряжённые до дрожи плечи чуть расслабились, он выставил чашечки, молочник и пузатый заварник, — Если больше нечего добавить, то иди, сядь за столик и дожидайся чая. Потом можешь свалить на все четыре стороны. — О, благодарю нижайше за ваше милостивое дозволение, господин… Поломойка в чайной? — дурашливо поклонился Джет. Поднос, с опасным, дребезжащим звоном покачнулся на предплечье Ли. Он посмотрел на дерзкого знакомца так, что если бы можно было казнить взглядом — сломенку кусала б голова без шеи. «Ах…» — мечтательно вздохнула Белль, поправив замызганный кровью холщовый подол своей юбки. Зелёные очи мечтательным взором облизнули напряженную спину, — «Такой темперамент…» «Какого хрена, Белс?» — зло себе под нос прошипел Джет. Шрам — это одно, они любят шрамы, эти свидетельство их правды, их дела. Их справедливой гордости за месть Народу Огня. Белль никогда не засматривается на других парней! Никогда! Никогда! Никогда! Перезвон колокольчика в голове и лёгкое, эфемерное дуновение в щёку. «Хах, ты так забавно ревнуешь, Джи!» — промурлыкала прохладным бальзамом в кипящую душу. Хорошо, сворачивать длинную шею с трепетно выпирающими позвонками необязательно. — Ваш улун. Ещё что-нибудь? — если бы ему поднесли напиток с таким выражением лица, Джет бы проверил его на наличие яда. И был бы уверен, что перед подачей официант в него плюнул, но к счастью для Ли, дородная дама ответила, не взглянув на прислугу. — Слишком долго. Несите счёт и поживее! «Ладно, к делу» *** «Поломойка в чайной!» — каленым железом жгло грудь, точно под сердцем. Он всё утро старался об этом не думать! Весь прошлый день, минувшую ночь! Изо всех сил гнал прочь мысли о своём нынешнем положении и вот, теперь даже Нищий простолюдин, крестьянин попрекает его положением! Вытирает о него ноги! Смеётся над кронпринцем Огня! Изгнанником, изменником Зуко… Потому что у сына Озая теперь нет права на собственное имя, он просто никто. Жалкий беженец Ли. --…И как теперь узнать, что с ними?! — он вздрогнул оторвав пустой взгляд от зелёного фартука. — А?.. — голос Джета едва пробивался сквозь толщу разбитых надежд, в мгновенье ока навалившихся на шестнадцатилетнего юношу. — Как узнать, что с твоими близкими на самом деле, если Дай Ли сортируют всю почту?! У вас с дядей ведь есть друзья там, знакомые в других Царствах? Кто-то остался? Семья? Ты не хочешь знать, что с ними? — взлохмоченные темно-русые волосы, выгнутые до морщинки на лбу тонкие брови, и несходящая с обветренных уст улыбочка. Он говорил с своеобразным шелестом, удерживая качающуюся траву в зубах. Словно ничего страшного. Словно они приятели. Сжечь. Спалить тут всё до тла. Какая разница? Теперь-то терять нечего… — Племянник, не спи! Хризантемовый чай готов. «Дядя!» — родной голос погасил оранжевый язычок, преданно лизнувший ладонь, и на лбу, под чёрной чёлкой поступили капельки пота, — «О, Агни, дядя! Чем я только думал?! Если бы кто заметил?!» — панически расширившиеся зрачки впились в физиономию единственного возможного свидетеля. «Только моргни, что ты что-то там видел…» — чашка с темной подогретой водичкой плавно опустилась на шершавую стойку. Эти въевшиеся кругляшки не стереть, даже драя дерево с утра до ночи. — О, спасибо. Так что? У тебя есть семья? Родители, братья, сестра? — как разговор дошёл до этой темы Зуко пропустил. — Да, нет, неважно, — разум не поспевал за языком. «Хватит! Прекрати, о, Великие Духи! Соберись, тряпка! Ты просто палишься!» — панически стучало от одного виска к другому. Ледяные ладони мелко подрагивали. Приливами наваливалсь сонливость, Зуко тонул в своем персональном аду — каждый вопрос попадал в болевую точку. *** «Очаровательно. Гуань Инь, кто ж тебя врать-то учил?» — пришлось отпить из кружки, чтобы скрыть рвущийся на волю смех. Эмоции живо смеялись на дефектно-прекрасном лице. Бешенная ярость, обреченность, испуг, паника, гнев — всё меньше, чем за две минуты. Джет понял, что мог бы наблюдать за этим вечность. Вкус у напитка оказался сладковато-цветочным, свежим, с пряными нотками и покатав глоток на языке, борец за Свободу решил, что ему понравилось. Даже если пришлось отдать четыре медяка за кохову порцию… Оно того стоило. — Не находишь несправедливым, что кто-то решает за нас, какие письма мы получаем? Если кто-то из ваших родных напишет о войне… Ты никогда не узнаешь, что именно. — К чему ты клонишь?! Я в любом случае… Это не имеет значения. Чего ты вообще ко мне привязался? Тебе тут заняться больше нечем или как? — Ли выдохнул горячий воздух, и будь Джет несколько ближе… — Присоединяйся ко мне. Я собираюсь «освободить» парочку-троечку писем. Для начала… И понять, что ещё от нас скрывают Дай Ли. Мне бы пригодился напарник с твоими навыками, — ответ парень понял ещё до того, как закончил агитационную речь. Точеные крылья носа опасно затрепетали, красиво очерченные губы сжались в тонкую линию, зло прищурились оба раскосых глаза, впрочем, левый всегда так смотрелся. Не состоявшийся «новобранец» втянул побольше воздуха и… — Я просила медовые сливки, а не молоко! Ну, это уже не в какие ворота, молодой человек! Сейчас же позовите хозяина! Сейчас же! — брызжа слюной, разорялась богатоодетая гейша, её юная воспитанница испуганно таращилась в стол и дрожала, что новорождённый ягненок на ветру, перебирая вышивку на рукаве. …его перекосило со злости, выдох жарким шипением вышел сквозь зубы. Кажется, Джет различил что-то матерное. Хпф. Вкусный, однако, здесь чай. — Хей, официант. Мне ещё порцию, будьте любезны. *** … сжечьтутнахренвсехвашужматьпростовдолбаныйхпепелсукиебанныеАгнипомилуйблять.