Девочка, которая пошла против

      Огромное белое здание возвышалось над множеством невысоких лавок. Колонны, резные узоры и золотистое обрамление смотрелись как пятно дороговизны в пестроте Косой аллеи. Гринготтс был величественным зданием, настоящим украшением и самым надежным местом во всей Британии.       Вечером я получила письмо от поверенного своей семьи в Гринготтсе — Годрода. Он был поверенным Лестрейнджей долгие годы, с ним я договаривалась о защитных чарах на дом, он помогал мне оформить дом в Уэльсе, где я сейчас живу, так чтобы он принадлежал только мне. Ему я доверяла, но далеко не из-за сентиментальности. Он брал немало денег из моего сейфа за свой услуги и из сейфа родителей за то, что всё ещё был их поверенным. Сейчас он работал на всю семью Лестренджей, включая моего дядю Рабастана.       Годрод велел мне как можно быстрее явиться в Гринготтс, случилось что-то срочное, не требующее отлагательств.       Я предстала перед белоснежным зданием, возвышавшимся над маленькими магазинчиками на пересечение Лютного и Косой аллеи. А у отполированных до блеска бронзовых дверей в алой с золотым униформе стоял гоблин-привратник. Я поднялась по былым мраморным ступеням. Завидев меня, привратник кивнул и отворил дверь.       Внутри меня встретил невысокий мужчина с детектором лжи — специальный прибор в виде длинного золотого прута, который выявляет магические предметы у проверяемого. Мужчина провел им по мне. Мне пришлось вытащить и показать палочку, кольцо-портал и флакон с воспоминаниями. Ничего опасного для банка у меня не было, поэтому меня отпустили. По выглядывающей из-под рукава татуировке я поняла, что это был Пожиратель.       За бронзовыми дверями было ещё одно помещение со вторыми дверями, на этот раз серебряными. На них были выгравированы строчки:

Входи, незнакомец, но не забудь, Что у жадности грешная суть, Кто не любит работать, но любит брать, Дорого платит — и это надо знать. Если пришёл за чужим ты сюда, Отсюда тебе не уйти никогда!

      

      В огромном мраморном холле гоблины работали за высокими стойками. Возле каждого клерка лежали большие банковские книги — гроссбухи. Одни гоблины что-то писали, другие взвешивали на высокоточных весах драгоценные камни, третьи проверяли подлинность поступивших в банк золотых монет. Позади них, около стен стояли люди в черных мантиях. Скорее всего, Пожиратели. Тонкс упоминала, что Темный Лорд добрался и до Гринготтса.       Годрод сидел вдали, рядом с дверью, ведущей в хранилище. Увидев меня, он кивнул и поманил меня рукой в одну из дверей. Там был кабинет для приватных бесед, я была там несколько раз.       Годрод был типичным представителем свой расы. Невысокий, с короткими руками, длинными ушами и пальцами, с острым носом и ужасно хитрым взглядом. Иметь дело с гоблинами сложно, их невозможно обмануть или договориться о выгодной только тебе сделке, однако они никогда не предадут, если вы заключили договор. Они очень надежны.       Мы прошли в небольшую комнату с удобным диваном, невысоким столом, за который сел Годрод, и шкафом с уймой гроссбухов. Окон в кабинете не было, стояли заглушающие чары и дверь была заперта заклинанием.       — Вчера миссис Лестрейндж прислала прошение о закрытии вам доступа в сейф Лестрейнджей, — выдал Годрод, сложив руки домиком.       Я выдохнула. В голове давно билась мысль, что если этого ещё не произошло, то вскоре они всё же сделают это. Это было логично, я пошла против семьи, их деньги теперь не мои.       — Я рада, что вы сообщили мне это, Годрод. Но вы не просто так рассказали это ведь, правильно?       Годрод медленно кивнул и протянул мне пергамент, на котором было прошение, написанное почерком матери. Так — неразборчиво, с прыгающими буквами и длинными завитками — писала только она.       — Сейф будет закрыт для вас сегодня в полночь. Пока у вас есть доступ к нему, — намекая, произнес Годрод.       — Я могу посетить его сейчас?       Годрод кивнул.       Мы выдвинулись в хранилище. Сначала мы шли по невыносимо длинному и узкому коридору с каменными сводами, который был тускло освещен горящими факелами. Потом мы вышли к гоблинским тележкам, одну из которых Гордрод «позвал» свистом. При виде вагонетки меня слегка затошнило, и хоть я знала, что на них чары защиты и что если я не нарушу правила Гринготтса, то выпасть точно не смогу, однако первобытный страх стыл в моей крови. Высота и скорость пугали меня, я не любила это точно так же как и полеты на метлах, хотя, возможно, этот способ передвижения не нравился мне больше. Ветер растрепал волосы, а руки дрожали, держась за стенки вагонетки. Как только мы остановились, я с облегчением выдохнула и выскочила на землю.       Годрод позволил мне отдышаться, оправить платье и волосы, и мы направились к сейфу родителей. Я давно не была там, с тех времен, как завела свой. Мы шли вновь по длинному коридору, мимо массивных металлических дверей чужих сейфов, вдали слышался рев дракона, охраняющего хранилище. Мне удалось увидеть его однажды. Признаться, это было не самое лучшее зрелище.       Наконец мы пришли к месту назначения. Хранилище номер 832. Годрод отворил дверь, и я зашла внутрь. Там громоздились золотые монеты и кубки, серебряные доспехи, шкуры неведомых животных — одни в колючках, другие с обвисшими крыльями, — драгоценные сосуды с зельями, и даже череп в короне.       Это сейчас Лестрейнджи просто прислужники Темного Лорда, раньше это был сильный и великий род. У нас были земли, были вассалы, были в нашем роду и ученые, и преподаватели и многие другие. Все эти деньги заработаны не просто так, а трудом моих предков.       — Сегодня я выпишу чек для одного знакомого, верните в сейф именно ту сумму, что будет в этом чеке. — Гоблинские чеки по истине удивительны, я могу выписать его в любое время, в то время как гоблины уже будут знать, какую именно сумму я вписала. — И можете… Ах да. Оплатите себе годовое жалование, Годрод. Затем можете закрывать доступ. Мне все равно, — тихо проговорила я.       Годрод кивнул. Я в последний раз обвела взглядом сейф. Это было ещё одной ниточкой, связывающей меня с родителями и с миром тьмы. Ещё одна разорванная связь.       Годрод направился в сторону выходу, и я собралась за ним, как взглядом я наткнулась на небольшую золотую чашу, стоящую на самом верху. Она выделялась, была с узорами или с рунами. В ней не было ничего особенного, но почему-то взгляд наткнулся от неё. В какой-то момент я потянулась к ней, почувствовав флёр тёмной магии. Я сделала пару шагов вперед, неотрывно смотря на неё, но в последний момент Годрод окликнул меня. Я тряхнула головой и вышла из хранилища. Наверняка, очередной тёмный артефакт или проклятая вещица. Коснулась бы её и со мной, скорее всего, произошло что-то ужасное.       Мы с Годродом проделали тот же путь, поднимаясь обратно наверх. Вагонетка во второй раз казалась ещё более ужасным способом передвижения, к тому же рев дракона действовал на нервы, вызывая головную боль. Наконец мы оказались в кабинете переговоров. Там я подписала документ о том, что я запрашиваю перевод денег в свое хранилище. Ещё с Годродом мы поговорили насчет обновления защитных чар дома и о его жаловании. Кивнув гоблину, я вышла из кабинета.       — Да. Меня зовут Оливия Долохов. Беллатриса Лестрейндж послала меня узнать, как продвигается закрытие доступа к хранилищу для её дочери. Да, я могу подтвердить личность. Возьмите мою палочку…       Я запнулась не в силах сделать ещё шаг, потому что услышала знакомый голос. Около стойки главного гоблина стояла Оливия Долохов, Пожирательница смерти, племянница Антонина Долохова и зельевар Темного Лорда. Она возмущенно разговаривала с недовольным гоблином, иногда Оливия переходила на незнакомому мне речь. Скорее всего, русскую. Могу предположить, что она ругалась. Гоблин не хотел давать ей информацию, да и признаться не мог. Такие вопросы решал только поверенный семьи, а Годрод ещё не вышел из кабинета переговоров.       Я не знала, как мне выйти из банка, не попавшись на глаза Оливии. Она стояла прямо на пути у меня, а пересекаться с ней я вовсе не желала. Я была одна, с небольшим запасом магии, а по всему холлу стояли Пожиратели.       Эта странная девушка привлекала мое внимание каждый раз, когда я видела её. Понять мотивы её поступков, у меня не получалось. Она появлялась в самые неожиданные моменты, помогала, когда это было нужно. О ней почти ничего неизвестно. Всё, что я знала — это то, что она зельевар и племянница Долохова и что я понятия не имею, откуда она появилась. Она была загадочная, неправильная и будто чужая здесь.       Однако сейчас размышлять о её загадочности времени не было, нужно было сделать всё возможное, чтобы не пересечься с ней.       Гоблин что-то пытался втолковать Оливии, она вновь возмущенно отвечала ему. В её речи появился сильный акцент, который раньше не был так сильно выражен. Иногда она переходила на русскую речь, но гоблин что-то возмущенно говорил ей, и она вновь переключалась на английский.       Пока Оливия ругалась с гоблином, я накинула капюшон на голову и поспешила. Кивнув гоблинам на выходе, я вышла на улицу и вдохнула свежий воздух.       — Получилось, — тихо порадовалась я.       Неожиданно кто-то схватил меня за плечо, я постаралась не вздрогнуть. Повернувшись, я столкнулась с взглядом темных глаз.       — Мисс Лестрейндж.       — Отпусти, — прошипела я, доставая из чехла палочку.       — Не стоит пытаться достать незаметно палочку, пока у тебя трясется рука, — наклонила голову и тихо проговорила Оливия. — Мне сказали ждать, когда поверенный семьи Лестрейндж освободиться, так что у меня есть несколько минут. Может зайдем в тот трактир?       Оливия кивнула на покореженную вывеску Дырявого котла.       — Что ты хочешь от меня?       — Пойдем в трактир, — убрала руку и тихо проговорила Оливия. — Ты же не хочешь, чтобы нас кто-то увидел.       Мы направились в сторону трактира. Как Оливия, так и я всё ещё были в капюшонах, никто бы не узнал нас, если бы увидел на улице. Предполагаю, что она подметила меня ещё в тот момент, как я вышла из кабинета переговоров.       Я понятия не имела, что Оливия хочет от меня, но моя недоверчивость не на шутку разыгралась. В голове била навязчивая мысль, что может что-то случиться, что я не смогу защитить себя, если нападут, что не стоит идти спокойно за Пожирательницей. Она не просто была на стороне Темного Лорда, она варила для них зелья, лечила их и, наверняка, занималась тем же, чем её дядя — убивала и пытала. Я чувствовала биение пульса в виске, руки вспотели, а мозг подкидывал ужасные картины нападения Пожирателей. Вздохнув, я попыталась успокоиться, но на всякий случай всё же расстегнула чехол с палочкой.       Мы зашли в трактир, который сейчас выглядел ещё хуже чем в обычное время. Стоял смог из-за сигарет, позади сидело пару волшебников, которые больше напоминали бездомных. При виде нас трактирщик чуть не уронил стакан, но ничего не сказал. Думаю, в таком виде мы больше походили на Пожирателей, пришедших громить трактир, нежели на обычных прохожих.       Оливия провела меня в самое дальнее место, заказала бокал сливочного пива и наложила заглушающие чары на нас.       — Это тебе. Я до сих пор не могу привыкнуть к этому странному напитку.       Оливия скинула капюшон, я огляделась и сделала тоже самое.       Оливия была невысокой темноволосой девушкой, с миниатюрным носом, темными, как крыло ворона, глазами и с ровными густыми бровями. Она была одета в длинную черную юбку и белую рубашку с рукавом. Весьма старый образ, в духи одежды моей матери или Вальбурги.       — Так что тебе от меня нужно? — вскинулась я. — Какого гиппогрифа ты ведешь себя как… Ты ведешь себя странно.       — Успокойся, кудряшка, — с сильным акцентом сказала Оливия, ухмыляясь. — У меня свои мотивы, поверь мне. Ты знала, что Снейп мой наставник?       Я покачала головой и от неожиданности отпустила чехол с палочкой, который всё это время держала.       Необычно разговорчивая Оливия начала свой рассказ. Некоторое время назад после смерти её матери из Дурмстранга, где она училась, её забрал Антонин. Родственников у неё больше не было. Она приехала в Англию, где Темный Лорд хотел, чтобы её обучением занялась Беллатриса, однако к себе в ученицы её забрал Снейп.       — Он хороший шпион, конечно, но… — Я оглянулась, пытаясь понять, не слушает ли нас кто-то. — Не волнуйся, у меня нет проблем с заглушающими чарами. Снейп хороший шпион, но когда берешь себе ученицу, нужно понимать, что тайны могут выйти наружу.       К нам направился трактирщик, и Оливия замолкла. Он принес сливочное пиво в кружке с разводами. Я скривилась и отодвинула её подальше — пить такое было бы противно даже Хагриду.       — В общем, Снейп просил передать тебе это.       Оливия открыла небольшую сумку, которая висела у неё на плече и которую я до этого не заметила. Оттуда она достала увесистую коробку, которая была в раза три больше сумки. Чары расширения, — догадалась я.       — Просил больше не писать ему. В школе сейчас совсем небезопасно, если что. Не знаю, что в этой коробке такого важного, но это должно стоит нашей встречи, иначе я подвергла свое положение опасности.       — Стоило, — выдохнула я и пододвинула коробку.       — Так… Так ты помогала мне из-за Снейпа? — тихо спросила я.       Мне было нужно объяснение и вот оно. Снейп переманил её на свою сторону, как Дамблдор сделал с ним. Почему-то такое объяснение вызвало огорчение. Не знаю, какого ответа я ждала, но… Может мне хотелось, чтобы она помогала мне по своей воли?       — Частично. — Оливия откинула назад мешающую косу и вздохнула. — Ты так часто попадаешься мне на глаза, что мне показалось, что тебе не помешает помощь.       — Это опасно, — возразила я.       — Не опаснее чем передавать тебе эту странную коробку на глазах у десятка бродяг.       — Скоро наставник захочет передать кое-что твоему другу в очках. Будьте внимательны, — тихо произнесла Оливия.       Наступила тишина. Никто не собирался проронить и слова. Пока я думала, стоит ли спрашивать то, что я хотела знать, Оливия пододвинула к себе кружку со сливочным пивом и понюхала его. Её нос сморщился, а губы скривились в отвращении, рукой она резко отодвинула кружку от себя, сделав это так, будто это было не пиво, а, как минимум, моча кентавра.       Оливия удобно устроилась на старом деревянном табурете трактира, закинув одну ногу на другую и слегка откинувшись назад. Казалось, ей было комфортно, будто она принимает гостей в своем доме, а не разговаривает с врагом в грязном трактире. Её глаза плавно скользили по мне, иногда прищуриваясь, открыто рассматривая ту или иную часть тела. Когда взгляд Оливии наткнулся на мои волосы и маленький седой локон, торчащий из прически, уголки её губ слегка дернулись, изображая подобие улыбки.       — На чьей ты стороне? — наконец решилась я. Мне потребовалось несколько минут, чтобы собраться и всё же задать этот вопрос. Дело было не в моей неуверенности, а том весьма хрупком доверии, которое, как мне кажется, сформировалось у нас. Я боялась его разрушить, боялась, что задав опрометчивый вопрос, потеряю подобие союзника.       Услышав мой вопрос, Оливия собралась. Нет, она не сменила позу и не перестала выглядеть так, будто сидит у себя дома, но её взгляд изменился. Глаза перестали изучать меня и переместились чуть выше — к моим глазам, губы сомкнулись в тонкую линию, а брови слегка, почти незаметно, взлетели вверх.       — Я не выбираю сторон, — отрывисто, слегка растягивая гласные, произнесла Оливия.       На вид ей был чуть меньше чем мне, может она ровесница Драко, может чуть старше, но ей определенно было немного лет. Однако её слова, её поведение, её глаза твердили об обратном. Я не понимала, она пытается быть человеком, который прошел через многое, или же всё же таковым является. Это было трудно определить, информации о ней было мало. Пару недели назад, когда Оливия сообщила мне о засаде Пожирателей вблизи дома Поттеров, я отправила письмо своему бывшему преподавателю трансфигурации, который работал в Дурмстранге, где просила рассказать, была ли в школе ученица с именем Оливия Долохов, однако ответ мне так и не пришёл.       — Я делаю то, что, как мне кажется, мне понравится. Это как игра, знаешь. Когда от твоего выбора зависит…       — Зависят чужие жизни, — перебила я. — Жизни. И это не игра, не может быть игрой.       — Я хотела сказать, что от твоего выбора зависит выбор другого человека. Но зачем меня дослушивать, правда? — Оливия наклонила голову и посмотрела на меня с долей насмешки. Мне казалось, что она старше меня на пару десятков лет и что она выговаривает меня за какой-то проступок. Сравнение показалось настолько диким, что я слегка тряхнула головой, дабы прогнать подобные мыли прочь. — Я буду там, где у меня больше возможностей, — меж тем продолжила говорить Оливия. — Но ты вовсе не это хочешь слышать, да? — прошептала она, вновь оценивающе обводя меня взглядом. — Ты хочешь услышать, что я на твоей стороне, что ты не одна, верно? — Губы Оливии исказила улыбка. Нет, не улыбка, насмешка. И мне стало обидно, я вовсе не это хотела услышать. Эти слова чуть не вырвались у меня, но я вовремя прикусила язык. — Можешь не волноваться, пока мой наставник не захочет, чтобы я играла против тебя, я не буду этого делать.       Мне показалось странным, что Оливия так сильно верна Снейпу. Тут что-то было не так, но спрашивать об этом, я не собиралась. Их, наверняка, связывает что-то большее, чем просто отношения учитель-наставник, но мне явно об этом не расскажут.       Ещё с минуты мы сидели молча, потом, накинув капюшон, Оливия встала с места и взяла сумку. Она сделала пару шагов в сторону выхода, но обернулась. Наклонившись к моему уху, она прошептала:       — До встречи, кудряшка.       Её дыхание обожгло кожу, по спине пробежали мурашки, и я вздрогнула. Сказать что-то у меня не получалось, я лишь кивнула, но она уже была далеко от меня, расплачиваясь с трактирщиком.

***

      Длинные мрачные улицы Лютного переулка пугали, вызывали дрожь в коленках, не смотря на то, какое по счету это было посещение. Невысокие двух и трехэтажные здания с обшарпанными стенами, покосившимися дверьми и худыми крышами. Несомненно, по большей части это было лишь внешней иллюзией. Никто не будет хранить темные артефакты там, где протекает крыша, а стена может упасть в любой момент. К тому же чем ужаснее помещение, тем меньше шансов, что авроры заглянут при очередном рейде, о чем, впрочем, в последнее время вовсе не стоило беспокоиться — министерство само было в изобилии темных проклятии, артефактов и магов.       Завернув за очередной угол, я поправила глубокий капюшон длинной черной мантии. В меня кто-то врезался; постаравшись не смотреть в лице незнакомцу, я ускорила шаг и на ходу проверила, на месте ли мешочек с галлеонами. В таком месте стоило беречь любой кнат, как глаз василиска.       Люди, снующий вокруг меня, шли нагнувшись, посильнее кутаясь в свои огромные черный мантии. Кто-то был в поношенной, протертой в нескольких местах и грязной мантии, на ком-то наоборот было надето что-то чистое, явно новое или дорогое. Но стоит признать, определить это можно только, если вглядываться. Никто, даже такой напыщенный павлин как покойный Люциуса, не стал бы надевать в Лютный дорогущую шелковую мантию от известного кутюрье.       В отличии от Косой аллеи Лютный отличался чрезвычайной неприветливостью, как и тех, кто был здесь гостем, так и тех, кто держал свои лавки. Ни одной зазывающей вывески или хотя бы надписи о том, что в этой лавке продается. Однако все и без этого понимали, что из той дурнопахнущей двери можно выйти с парочкой редких дорогих и не всегда законных трав или зелий. Вон тот, в самом конце улице, невысокий одноэтажный домик с покосившейся крышей, которая держалась только на заклинаниях, мог похвастаться различным видом подделок. Начиная от банального — галлеонов — и заканчивая чем-то сложным, вроде лица, голоса или всего тела. Говорят, там работает человек, который изучал метаморфов, поэтому сейчас он так искусно владеет изменением чужой внешности.       Даже сейчас, во время войны, Косая аллея выглядела приятнее Лютного. Приглашающие вывески кафе Фортескью, слегка покосившаяся табличка мадам Малкин или яркий магазин близнецов Уизли. Впрочем, разрушенные лавки Оливандера и часовщика не давали забыть, что сейчас происходит. Не смотря на приветливость Косой аллеи, она всё же не могла похвастаться такими товарами, как кожа китайской виверны или глаза смеркута, который считается вымирающим видом.       По воли моей бытности проклятолога наведываться в Лютный мне приходилось часто. До семнадцатилетия это делал Подди, которого я натаскала на умение торговаться и выбирать наиболее выгодные предложение у торговцев на черном рынке, однако он все же домовой эльф. К слову, сама я подобными навыками владела ужасно из-за жизни в одиночестве. Как только у меня появилась возможность, я начала посещать это злачное место. И признаться, даже у меня в первые разы тряслось все, что только возможно. К тому же мне не повезло, и я попала прямо в день рейда авроров. К счастью, среди них была Тонкс и мне удалось незаметно уйти. После той неприятной встречи она долго со мной разговаривала о вреде подобного места, по итогу мы пришли к тому, что я стараюсь как можно реже ходить туда, а она не рассказывает Андромеде.       Не смотря на мое напускное главенство, в доме у нас главной была она (Подди был не просто исключением, он был главным в другой сфере). Андромеда была старше меня и опытнее, проводила у меня дома больше меня самой и всегда давала дельные советы. Часто я ловила себя на мысли, что будь Беллатриса такой матерью, как Андромеда, я бы выросла совсем другим человеком.       Противный звук колокольчиков вывел меня из мыслей и оповестил хозяина лавки о моем приходе. Я оказалась внутри старой и очень дряхлой лавки, от которой за пару миль смердило темной магией, даже черной, можно сказать. За прилавком, противно улыбаясь, стоял невысокий пухлый мужчина с залысинами на голове, с разными глазами и огромными ушами. Одет он был ужасно, в поношенные старые тряпки, больше похожие на то, что носил домовик-друг Гарри — Добби.       — Чем могу помочь? — хрипло спросил продавец. Его длинные руки с толстыми пальцами и длинными, похожими на крысиные когти, ногтями лежали на прилавки, сцепившись в замок.       Я сглотнула. Посещать это место мне приходилось лишь раз, когда мне понадобилась старая шкатулка с проклятием всасывания. Проклятие чем-то похоже на заклинание расширения пространства. Шкатулка всасывала в себя все, что в неё клали. Мне она понадобилась, чтобы хранить в ней проклятия. Дело в том, что просто так рассеивать темные проклятия нельзя, поэтому нужно их где-то хранить. Как только я начала работать и принимать заказы, мне понадобилось то, в чем я буду хранить проклятия. Эта шкатулка, которая стоило относительно недорого, стала отличным решением проблемы. После приходить в неприятное помещение со старой вывеской, на которой кривыми буквами вырезано «Горбин и Бэрк», мне не приходилось.       — Доброго вечера, — глухо произнесла я, не снимая капюшона мантии. — Кажется, вы должны знать, что это за воспоминания.       На столе перед продавцом появилась небольшая почти прозрачная баночка с серебристым содержимым и весьма приметной пробкой, на которой почти незаметно, такими же кривыми буквами как на вывеске, было вырезано две буквы: «ГБ».       — Впервые вижу, мисс, — холодно, без должной для продавца доброжелательности произнес продавец. — Вы что-то хотели приобрести?       — Сколько вы запросите за новую дозу ваших воспоминаний?       — Не понимаю, о чём вы говорите, — отрезал продавец.       После разговора с Гарри, Роном и Гермионой я поняла, что мне нужна информация. Дамблдор рассказывал мне большую часть того, что знал о крестражах, но не более. Думаю, он был уверен, что мои познания в темной магии смогут ему помочь, но к сожалению, даже мои знания были ограничены. На днях я отправила Снейпу письмо с просьбой прислать мне записи Дамблдора и воспоминания из его секретного отдела позади Омута памяти, о нём мне рассказал Найджелус Блэк, вернее его портрет, когда я ждала возвращение Дамблдора.       Встретилась я с его ученицей, а не с ним. Он передал мне письмо, где писал, чтобы я больше писать ему не смела — в школе Пожиратели. В принципе, для меня не было это чем-то удивительным, ведь как бы Сами-Знаете-Кто не доверял Снейпу, он не оставил бы школу только на него.       В письме Снейп был весьма немногословен, почти ничего не написал и почти не справился о том, что происходит в Ордене. Подозреваю, это связано с тем, что скрывать правду от Темного Лорда всё же сложно, даже для такого искусного легилимента, как Снейп. К тому же, почти всей Британии известно, что Орден почти залег в подполье, не совершая особо важных вылазок.       Несомненно, Орден продолжил работу. С началом учебного года в бегах оказались десятки маглорожденных-школьников, адреса которых, к счастью, не знали благодаря нашей с Феликсом вылазки, однако их бывшие однокурсники, поддерживающие новый режим, с радостью поделились информацией о них. Тед, Ремус и Тонкс организовали поиски тех, кто отправился в бега. Орден помогает. Например, сейчас Фред и Джордж занимаются поисками Дина Томаса — однокурсника Гарри с Гриффиндора. Многие маглорожденные подались в бега, пытаясь избежать комиссии по регистрации маглорожденных, которая по слухам была вовсе не лояльна к отпрыскам маглов. Найденных маглорожденных отправляют к лояльным Ордену людям или к родителям, скрывая их дома. Большинство маглов, у которых есть дети-волшебники, только прослышав о войне, покинули страну ещё до начала учебного года. Некоторые всё же остались, теперь им пришлось скрываться вместе со взрослыми магами.       Пока Орден занимался розыском маглорожденных, я копалась в записях Дамблдора и нашла там заметки про посещение «Горбин и Бэрк». Засев за отдельный том рукописей Дамблдора, посвященный биографии Тома Реддла, я отыскала записи о том, что он работал в этом злачном месте после выпуска из Хогвартса. Среди десятка бутылочек с воспоминаниями я отыскала один, с подписью лавки Горбина (известно, что в середине века после смерти последнего Бэрка сыну второго основателя магазина досталась доля покойного. Горбины стали полноправными владельцами лавки). Во флаконе были воспоминания подростка — внука основателям магазина Горбина, — который работал в лавке в одно время с Томом Реддлом. К сожалению, когда Дамблдор пришел к Горбину за информацией, в живых остался только самый младший.       В воспоминаниях рассказывалось, что Реддл был весьма хорошим сотрудником, его любил старший Горбин, частенько выдавая самые лакомые заказы, отправляя к неразговорчивым старушкам, которые отказывались продавать что-то из свой коллекции, что очень нравилось Горбину. В один из таких дней он отправился к Хепзибе Смит, у которой в коллекции было что-то очень интересное, но Горбин-младший не знал, что именно. Однако Хепзибу нашли убитой её собственным домовиком Похлебой, а ещё в записях Горбина Дамблдор нашел давнюю старую пометку о том, что Меропа Мракс — мать Темного Лорда, — отчаянно нуждавшаяся в деньгах продала медальон с рисунком змеи в лавке за десять галлеонов, позже медальон выкупила Хепзиба Смит. Именно это обстоятельство и заставило Дамблдора связать убийство старушки и создание крестража.       В записях Дамблдора было все, что можно пожелать, но что-то в этой истории мне не давало покоя, и я не могла понять, что именно. Поэтому я всё же решилась наведаться к Горбину, дабы уточнить, все ли он рассказал Дамблдору.       — Мистер Горбин, — тихо начала я, — вы не можете отказать мне в информации. К тому же я сказала, что заплачу любую цену.       Горбин хотел сказать что-то ещё, но я откинула капюшон, представ перед продавцом в истинном обличии. Признаться, я не хотела этого делать, но обстоятельства вынудили меня, к тому же я не была настолько искусным манипулятором как Дамблдор, чтобы заставить человека рассказать мне всю его подноготную.       — Мисс Лестрейндж, — с придыханием произнес Горбин, — вы давно не заходили к нам. Может хотите посмотреть новинки? Вот пергамент тайны. Пишите на нем имя обидчика, и он говорит все, что вы пожелаете… А вот, — Горбин взял в свои короткие пухлые пальцы высокую черную свечу, — подобие руки славы. Свет будет гореть только для вас.       — Вы знаете, что я хочу узнать у вас, — выдохнула я, чуть не закатив глаза. Разговор начал меня утомлять.       — Но… У вас уже есть все, что я мог предложить, — чуть повысив голос, вскрикнул Горбин. — Я все рассказала старику и больше говорить о том не желаю.       — Любые деньги, мистер Горбин, любые.       Горбин начал мельтешить глазами по помещению, переводя взгляд с меня, на дверь и на флакон. Он был жадный, это было видно невооруженным взглядом. Все скупщики и владельца таких лавок такие.       — Вы лишь расскажете мне то, что не сказали Дамблдору, — тихо и уже более мягко произнесла я.       Горбин вздохнул, он нервно потирал руку и закусывал губу. Его глаза, один зеленый, другой мутно-голубой, смотрели на меня в упор. Он думал.       — Всего капля информации и любые деньги, мистер Горбин.       Взмахнув палочкой, Горбин запер дверь кивнул мне на вход в служебную часть лавки, куда посетителям вход запрещен. Судя по беспорядку, Горбин не только работал, но и жил в лавке.       Я села на старенький продавленный диван мерзкого коричневого цвета. Горбин нагнулся над столом, почти прочертив линию носом, и что-то писал. Когда он поднялся, то мне в руки влетел небольшой листок, на котором было написано пятизначное число. Я чуть было не поддалась мимолетному порыву присвистнуть, как всегда делали Тонкс и Фред. Несомненно, я знала, что он возьмет немало. Это же мордредов скупщик, но я рассчитывала на пару тысяч галлеонов, но никак не на такую сумму. Это была почти половина моих оставшихся сбережений.       — Мне во столько обошелся личный дневник Ровены Рейвенкло, — покачала я головой. К тому же я была уверена, что эта захудалая лавка стоила меньше, чем чек, который скоро будет в руках скупщика.       — Продать не хотите? — невзначай спросил Горбин. Я покачала головой. — Жаль. Но вы же сказали, любая сумма.       Я выдохнула. В следующий раз стоит следить за языком.       Вмиг из пресмыкающегося перед богатой клиенткой подхалима Горбин превратился в знающего себе цену продавца информации. Из глаз исчезло раболепство, он смотрел с долей ехидства и уверенности в себе. Горбин знал — мне нужна информация, и даже если он блефует, скорее всего, я проверить это не смогу.       Когда я переехала из родительского дома в старой поместье в Уэльсе, я открыла свой сейф в Гринготтсе, куда переместила чуть больше трехсот тысяч галлеонов, ну и забрала себе домой часть артефактов из сейфа родителей. Я предполагала, что этой суммы мне может не хватить, но это всё же были огромные деньги. И хоть мой сейф был выше сейфа родителей и его не охранял дракон, я всё же была богата. Я долгое время жила, не считая деньги. К тому же моя работа по снятию проклятий неплохо оплачивалась, и я почти не тратила деньги из сейфа. Но как только дело касалось чего-то вроде того дневника Ровены или поиска крестража, как сейчас, уходили просто нереальные суммы. Сейчас на моем счету около ста пятидесяти тысяч галлеонов, может меньше. Я платила за поиски дневника, за его покупку, за охранные чары дома, за поверенного. Все эти крупные расходы неплохо били по сейфу. Как только Горбин обналичит свой чек, у меня останется меньше ста тысяч, что меня все же пугало. Неизвестно сколько ещё денег уйдет на поиски крестражей и подобные крупные расходы. Я всё ещё была богата и жила явно лучше Тонксов или Уизли, но все же подобные перспективы меня не радовали.       — Хорошо. Вот залог. — На стол упал небольшой мешочек с сотней галлеонов. — Если я поверю в ваш рассказ, мистер Горбин, то вы получите чек. Мой поверенный в Гринготтсе переведет деньги в ваш сейф.       — Мы не так договаривались.       — Мы не о чем не договаривались, мистер Горбин. Мы договариваемся сейчас. Неужто вы думаете, что я могу вас обмануть. Не знаю, что предложил вам Дамблдор за информацию, но это явно было ценно. Я предлагаю деньги, много денег. Неподъемная сумма. И думаю, вы рассчитывали, что я либо заплачу, либо уйду.       Горбин наклонил голову, вновь потер руки и кивнул.       Рассказ начался. Он оказался весьма интересным и банальным, как бы странно это не звучало.       После окончания Хогвартса Том Реддл пришел работать а лавку отца Горбина-младшего. Сам Горбин был немногим старше молодого Тома, но в лавке работал давно. Обаяние Тома заставило Горбина-старшего заинтересоваться юношей, он не просто принял его на работу, он давал ему лучшие заказы, сложные и прибыльные. За годы работы Тома в лавке, Горбины знатно увеличили свой капитал. Горбин завидовал Тому, завидовал его обаянию, внешности и любви отца к незнакомому юноши. Горбин возненавидел Тома, начал следить за ним, пытаясь настроить отца против него.       Это продолжалось долго, но Том Реддл не подавал причин для недоверия, а отец Горбина все больше злился на сына, давая ему самую черновую работу. Когда Том был отправлен к Хепзибе Смит, Горбин заметил, что он задерживается у старушки. Увидев в этом замечательный повод, чтобы заставить отца подловить Тома на лжи, Горбин отправился вслед за Реддлом в дом старушки. Он ходил под окнами, слушал, как они разговаривают. Он утверждал, что Хепзиба была уверена в том, что Том заинтересовался в ней, как в женщине, не смотря на её уже не молодой возраст. Том не спешил разуверить её, слушая рассказы о её коллекциях. Горбин слышал, что Хепзиба рассказывала Тому о венцах своей коллекции — медальон Слизерина, купленный в лавке «Горбин и Берк», и о какой-то ещё веще, связанной с её происхождением. Что она имела ввиду, Горбин не знал, но знал Реддл.       В один из дней Горбин по обыкновению решил проследить за Томом, но отец задержал его. Когда он прибыл на место, Том уже выходил из дома Хепзибы, держа в руках черную кожаную сумку, в которой явно было что-то ценное. Горбин уже расстроился, что Том в очередной раз выполнил приказ отца. Он хотел вернутся обратно в лавку, но тут заметил, что Том направился не в лавку, он не аппарировал. Он пошёл пешком куда-то. Горбин отправился за ним, думая, что тот решил припрятать выкупленные у Хепзибы артефакты. Они шли долго, через какое-то время они оказались в старой заброшенной церкви, в которых обычно живут бездомные. В одном из комнат церкви было что-то нарисовано на полу, были расставлены свечи и разложены книги, по словам Горбина. Том вытащил из сумки медальон с рисунком змеи. Медальон был положен в центр странного рисунка, похожего на пентаграмму. Горбин умудрился спрятаться за стеной и следить за Томом в небольшое отверстие в стене. В тот день никакого ритуала не было, Том наложил чары невидимости на это место и ушел. Горбин не стал ничего трогать, он испугался.       На следующий день стало известно о смерти Хепзибы, обвинили её домовика, а старший Горбин сокрушался, что Том не успел выкупить у неё пару особо ценных вещиц. Теперь они достанутся жадным родственничкам, которые расхватают все, что плохо лежит. Горбин хотел рассказать о том, что видел отцу, но испугался. Испугался он Тома, то, что он видел в церкви наводило его на не самые радужные мысли, к тому же внешне, как показалось Горбину, Том тоже изменился. Что изменилось конкретно, он не знал, но что-то было. Это было зловеще.       Несколько дней спустя Том отпросился у Горбина-старшего по своим делам и ушел, Горбин отправился за ним, сам не зная зачем. По его словам, он чувствовал, что увидит что-то плохое. Оказавшись опять в той церкви, Том начал какие-то приготовления над подобием пентаграммы, водил палочкой над медальоном и пил какое-то зелье. Некоторое время спустя в церковь пришел бродяга-магл, которого Горбин видел впервые. Он был пьян, Том наложил на него империус, заставил придти в комнату со свечами, а затем убил. Следом было что-то странное и непонятное Горбину. Был свет, был крик. В конце он нашел Тома лежащего рядом с медальоном, которые светился странным серым цветом. Бродяга был мертв. Горбин не знал, что это, но это было ужасно. Он убежал до того, как Том очнулся.       — Вот воспоминания, — протянул мне флакон с серебристым содержимым Горбин. — Надеюсь, я получу свои деньги.       Я вздохнула, достала чек из Гринготтса, со скрипом в сердце написала на нём сумму и передала Горбину.       — Отдадите его моему поверенному Годроду.       — С вами приятно иметь дело, — выхватил чек и чуть не поцарапал мне руку улыбающийся Горбин. Улыбка обнажила его редкие короткие зубы, мне стало противно.       — С вами нет, — честно ответила я. — Надеюсь, вы рассказали мне все, что знали, мистер Горбин. На ещё один сеанс у меня просто не хватит денег.       — Может все, а может и нет, — неопределённо ответил Горбин. Я подавила очередной порыв злости. Улыбнулась и распрощалась со старьевщиком.       Горбин проводил меня до выхода, распечатал дверь и даже приоткрыл мне её. На встречу мне в лавку зашла невысокая старушка в длинной темной мантии, с таким же глубоким капюшоном, как у меня.       — Я пришла забрать заказ, — прозвучал хриплый голос старушки.       — Прощайте, мисс Лестрейндж, — захлопнул перед моим носом дверь Горбин. — Да-да, мадам Вэлкис, сейчас, — заискивающе произнес Горбин и ушел в глубь. Больше сквозь закрытую дверь я не слышала.       Решив больше не оставаться рядом с нелицеприятной лавкой, я направилась в сторону выходу из Лютного, обдумывая все, что мне рассказал Горбин.       Теперь я поняла, что меня волновала во всей этой истории с медальоном. Хепзиба была коллекционером, у неё явно была не одна вещь, которая могла заинтересовать молодого амбициозного юношу. А теперь, услышав рассказ о создании крестража-медальона, я в этом убедилась. Дамблдор ошибся, крестраж не был создан во время смерти Хепзибы, он был создан после, а это значит, что крестраж, созданный смертью старушки нам неизвестен, но он как-то связан с её семье, по словам Горбина, а это значит, что мне нужно узнать больше о этой загадочной женщине.       Посильнее запахнув мантию, я ускорилась, стараясь уйти как можно дальше от места, где только что отдала половину моих сбережений. Надеюсь, денег, которые Годрод перенесет в мое хранилище хватит надолго.

***

      Высокие темные деревья окружали меня, повсюду был туман и холод. Не было слышно ни звука, лишь тишина. Неестественная и ужасающая тишина. Хлюпающие шаги эхом отдавались в голове, под ногами ломались ветки, ветер трепал волосы. Было невыносимо холодно и страшно, но не понятно отчего.       Узкая тропинка. Идти можно было только по ней. Казалось, если сойти с неё, мир рухнет или кто-то умрет. Узкая тропинка из сырой земли, разъезжающейся под ногами.       Шаги были слишком сильно слышны в тишине странного леса. На небе не было ни звезд, ни луны, ничего. Только кромешная пугающая темнота. Попытки вглядеться в даль не увенчались успехом. Высокие темные деревья, черная смоляная пустота и узкая тропинка из грязи.       С каждой минутой становилось все холоднее, туман подбирался все ближе, окутывая с ног до головы. Неожиданно позади раздался громкий девичий крик, я вздрогнула и обернулась. Ничего. Непроглядная темнота и неестественная тишина. Вновь.       В руке уже была палочка, но попытки зажечь свет тоже не увенчались успехом. Ни свет, ни какое-либо другое заклинание не срабатывало. Со злости палочка была отброшена в темноту и тут же пропала из виду, будто её и не было вовсе. Туман сгущался, будто пытаясь добраться до единственной живой души в этой странной темноте.       — У…       Я вздрогнула и заозиралась по сторонам, но вновь ничего не было. Опять тишина и холод. Я хотела посильнее запахнуть мантию, но её не оказалось на мне. Клянусь Мерлином, она была на мне секунду назад.       — Уби…       Опять крик. На этот раз голос был не девичий, а хриплый и старческий. Это был не просто крик, это было слово.       — Убийца!       Рука нещадно тряслась, я упала на землю в поисках палочки. Она мне нужна. Нужна. Трясущиеся руки судорожно рылись в холодной мерзкой грязи, ища палочку. Трава резала руки, словно острые лезвия, а сырость морозилась словно лед. Дышать стало трудно, девичий крик снова повторился, туман поднялся и застелил все вокруг. Я была полностью в нем.       Опять хриплый голос произнес заветное слово «убийца», а девичий крик раздался из кустов. Я не стала поворачиваться, ища палочку. Все длинное платье было сырое. Я вскрикнула — на мне было мамино платье. С корсетом, длинными рукавами и подолом. Я подползла к ближайшей луже. В темноте не было ничего видно, но растрепанные волосы и светящиеся безумные глаза выделялись в отражении грязной воды, я вновь вскрикнула и упала на спину, отползая от лужи.       — Сицилия… — раздался знакомый девичий голос.       — Убийца! — хриплый старческий крик.       Из тумана с двух сторон выплывали знакомые фигуры. Одна высокая в длинной серой мантии и с длинной бородой, сквозь которую можно было увидеть кровожадный оскал. Другая светлая, маленькая, словно ангел во тьме ада. Они плавно плыли вперед, ко мне. Я подалась вперед, но когда призраки вытянули руки и потянулись ко мне, я истерично замотала головой и, быстро перебирая руками и ногами, отползла назад. Ноги скользили по мокрой траве, а руки и вовсе не слушались. Они тряслись, я их не чувствовала от холода, кажется, из ладоней шла кровь.       — Убийца! — хором сказали два совершенно разных голоса.       Я вновь замотала головой.       — Нет… Нет. Я не… не…       — Будешь, — резко крикнул старик, девушка рядом звонко захохотала.       Из леса раздался безумный смех, который показался мне смутно знакомым.       — Мама? — тихо спросила я, из глаз начали течь слезы, обжигая заледеневшие щеки.       — Ты, — крикнула девушка и вновь захохотала.       Дыхание сперло, на грудь будто упал тяжелый камень. Слезы текли, воздух не попадал в легкие, руки тряслись. Призраки продолжали кричать, к ним присоединился кто-то ещё. Я подняла голову, чтобы посмотреть.       Низкий худой старик со светящимися желтым цветом глазами — оборотень, которого я убила. Мужчина с длинными волосами, серыми глазами и собачим оскалом. Старик и молодая девушка с длинными светлыми волосами и невинным как совесть младенца смехом.       — Убийца! Убийца! Безумная. Ты лжешь себе, ты во всем виновата.       Голоса кричали и кричали, не прекращая. Я подобрала под себя ногу и беззвучно заплакала, закрывая уши руками, но все было слышно. Каждое их слово, смех из леса и крики девушки. Я качалась, зажимая уши и давясь слезами.       — Нет… Нет… Нет. Это все нереально… Нет.       Случайно взгляд метнулся на руки, и я закричала. Они все были в крови, не в моей крови. Смех призраков смешался со смехом из леса, туман подобрался ко мне. Платье, окровавленные руки, лицо и все остальное начало покрываться инеем. Слезы заледенели на щеках, а кровь капала с рук, замерзая огромными каплями в воздухе.       Истошный крик вырвался из груди.       Я распахнула глаза, продолжая кричать. Свет ослепил меня, и я тут же зажмурилась, села на кровать и начала глубоко дышать, пытаясь восполнить запасы воздуха.       — Всего лишь плохой сон…       Взгляд невольно метнулся на руки. Они были чистыми, такими же как обычно, ни каких следов крови. Простыни подо мной были мокрые, как и все мое тело. Лоб был покрыт холодным потом. Во рту пересохло, а я в легких все горело.       Кое-как встав с кровати, я направилась в душ. Холодные струи воды начали потихоньку приводить меня в сознание. Взгляд вновь метнулся к рукам. Я начала их тереть. Так сильно, как только могла, будто на них действительно была кровь. Чужая кровь. Я терла и терла, потом схватила мочалку и продолжила тереть ею. Скрип рук сводил меня с ума, капли воды падали на пол душа с такой громкостью, будто это был град. А я всё терла и терла, глотая соленую воду и быстро дыша. В какой-то момент я отбросила мочалку в сторону и скатилась на пол по стенке душа. Ледяная вода всё ещё лилась на меня.       — Сицилия?       Тихий слегка встревоженный голос вывел меня из забвения, я повернулась.       — Что случилось?       Подди стоял по ту сторону душа, держа в руках огромное полотенце. Его огромные уши были опущены, глаза смотрели с тревогой и волнением, а руки с силой сжимали края махрового полотенца.       — Всё нормально, — сипло ответила я.       — Когда всё нормально, люди не ходят в душ в одежде.       На мне и правда была одежда, как оказалось. Длинная ночная сорочка цвета изумруда, халат на тон светлее и шерстяные носки, что мне подарила миссис Уизли на прошлое Рождество.       Подди вытащил меня из душа, обмотав в полотенце, и уложил обратно на кровать. Он щелкнул пальцами, и моя одежда просохла.       — Сицилия ведь не расскажет, что произошло?       — Всего лишь плохой сон, — вновь повторила я.       Подди покачал головой и исчез. Через пару минут он появился с завтраком, время было уже позднее для него, но мне было все равно. Даже то, что он принес, я не хотела есть. С силой выпила горячий кофе, который обжег мне горло, и пошла переодеваться. Мне ещё нужно было просмотреть воспоминания Горбина и узнать, кто такая Хепзиба Смит. На неё было удручающе мало информации.       — Сицилии нужно с кем-то поговорить об этом, — сказал мне Подди, но я ничего не ответила, лишь направилась в сторону шкафа с одеждой. Я не хотела, чтобы кто-то знал о моих кошмарах и галлюцинациях, Подди никому не скажет, если я не попрошу, так что можно продолжать жить.

***

      Густая и вязкая жидкость Омута памяти обволакивала лицо, создавая противные ощущения, воспоминания, которые я видела, не делали положение лучше. С шумным вздохом я вынырнула из Омута и скривилась. Смотреть на смерть невинного человека оказалось не так-то просто, как казалось. Горбин не врал, воспоминание это подтвердило, я действительно видела момент создания крестража-медальона.       Возникал логичный вопрос — что же за крестраж был создан при убийстве Хепзибы. Для этого мне нужно больше узнать о ней самой и о её семье. В окружении у меня был человек, который мог быть связан с ней — Захария Смит, хаффлпаффец, который был в Отряде Поттера. Возможно, он родственник Хепзибы. Раньше я могла бы написать знакомому оборотню (моя нелюбовь оборотней не распространялась на него и его профессиональность), который занимался поиском информации о людях. Он помогал мне узнать больше об учениках Хогвартса и его преподавателях перед тем, как я поступила туда. С ним было приятно работать, но все же недешево. Однако сейчас я боялась писать ему, да и признаться, считала, что это бесполезно. Он, вероятно, присоединился к стае Фенрира Сивого, как сделало большинство оборотней Британии, и сейчас на стороне Темного Лорда. Был, конечно, и второй вариант — если у него есть мозги, а они у него, несомненно, есть, он должен был уехать подальше от Британии, как только услышал о Темном Лорде. В любом случае писать ему было бессмысленно.       Отойдя от Омута, я взяла со стола магловский блокнот, который мне подарил Артур на прошлое Рождество, и написала в нем заметки о Хепзибе и Захарии. Дело в том, что я не знала, как связаться с ним, Хогвартс - не самое безопасное место сейчас. Придется что-то думать.       Позади раздался хлопок, и я даже не стала поворачиваться, заранее зная, кто там.       — Купил?       — Подди все купил, — хрипло произнес эльф. — Но видела бы Сицилия цены. Печень дракона стоила семнадцать сиклей за унцию, сколько старый домовик себя помнит, а сейчас галлеон и два сикля. Грабеж, — проворчал Подди. — А кожа тритона… На девять сиклей подорожала. Уму непостижимо.       Я усмехнулась. Это было в духе Подди — ворчать. Он любил это делать и делал с завидной регулярностью. Сейчас я послала его в аптеку, как только увидела, что мои запасы в лаборатории знатно уменьшились. И вот, он возмущается из-за цен.       — А чем это обусловили? — не отрываясь от Омута, спросила я. Его нужно убрать, чтобы никакие воспоминания в нем не остались, не хочу, чтобы Драко случайно забрел в кабинет и увидел это.       — Видите ли прислужники того самого, — Подди многозначительно ткнул длинным пальцем в потолок, и я поняла, что он имел в виду Темного Лорда, — требуют плату за то, чтобы лавки оставались в покое.       — Тебе это продавцы сказали? — наконец закончив с уборкой Омута памяти, я повернулась к эльфу и многозначительно посмотрела на него.       Подди отмахнулся.       — Да как же. Подди пришлось с местным домовиком поболтать, который больно длинен на язык. Минут двадцать рассказывал о том, что пару дней назад к ним заходил какой-то амбал и угрожал его хозяину. Видать какой-нибудь мелкий прислужник, раз пришел в одиночку.       — Не думала, что Темный Лорд будет заниматься подобным, — покачала я головой.       Подди исчез, чтобы отнести пакеты с ингредиентами в лабораторию, и вернулся через пару минут с подносом, на котором стоял дымящийся суп. Он поставил его на стол и обеспокоенно посмотрел на меня, опустив свои длинные уши.       — Как Сицилия себя чувствует? — Я нахмурилась. — Ну… после того сна.       В голове всплыли воспоминания, я услышала смех и хриплый крик призрака, передо мной вновь стояли те бледные фигуры и смотрели с осуждением. Непроизвольно я посмотрела на руки. Крови не было. Они тряслись немного, но крови не было. Я выдохнула.       — Все нормально. Думаю, после супа станет лучше. Этот тыквенный? — Подди недовольно кивнул, он знал, что я лгу. — Мой любимый, — улыбнулась я.       Подди исчез, и я выдохнула, убрав улыбку с лица. Я присела на стул, посмотрев на дымящийся и вкуснопахнущий суп. Это и правда мой любимый, домовик с кухни просто прелестно его готовит, однако сейчас не было желания его есть. Сон, а вернее кошмар, не выходил у меня из головы. Мне удалось отвлечься на воспоминания Горбина, но Подди вновь напомнил о том, что я видела во сне, о том, что напугало меня. Я никогда не верила в сны и не боялась их, но после того, как мне начали сниться мертвые, как я сама стала попадать в мир мертвых (будем надеяться, что это не галлюцинации), подобные кошмары начали пугать меня.       Рука все ещё подрагивала, но это было обычным состоянием, я уже привыкла. Главное, чтобы к галлюцинациям и кошмарам я не привыкла. Если это случится, болезнь матери всё же настигнет меня.       — Мяяяяу, — раздался рядом со мной вскрик, а затем меня окатило горячим супом.       Я ошарашенно вскочила со стула. На столе сидел тощий рыжий книзл с огромной мордой и длинными лапами в белых пятнах. Один его глаз был больше другого, а левое было разодрано. Книзл смотрел на меня, я смотрела на него. С громким и протяжным "мяу" он моргнул и лег на стол, примяв под собой несколько свитков и пару пергаментов, которые были все в тыквенном супе. Сжав губы в тонкую полоску и схватив палочку, я наколдовала "левиосу" и вытащила книзла из кабинета.       Оказавшись в гостиной, где на диване полулежа развалилась Тонкс с уже округлившимся животом, а на кресле удобно расселся Драко, я громко и очень настойчиво спросила:       — Что. Это. За. Чудовище?       На пол, рядом с Тонкс приземлился книзл и издал протяжный вой.       — Не бросай так Джеки, — взвизгнула Тонкс и схватила книзла с пола.       — Что плешивый книзл делает в моем доме?       — По всей видимости, живет, — пожал плечами Драко.       Только сейчас я поняла, что Драко и Тонкс вместе сидели в гостиной и разговаривали. Не ругались, а просто разговаривали. Меня это даже немного ошарашило. Я опустила палочку.       — Это не книзл, а кот. Обычный кот, — недовольно пробурчала Тонкс, гладя кн… кота. — Я нашла его около дома родителей. Он был голодный и несчастный.       — Люпин слишком часто уходит по делам министерства и тебе не хватает шерсти? — задумчиво спросила я, садясь на кресло, радом с Драко, который, услышав мои слова, усмехнулся, а Тонкс захихикала. Я недоуменно посмотрела на них.       — У вас, аристократов, одинаковые мысли? — спросила Тонкс. — Малфой мне тоже самое сказал, когда увидел Джеки.       Я вздохнула и закатила глаза. Животных я не любила. Вообще. Не было исключений и или помарок. Ни одна шерстяная, склизкая или большеглазая тварь не могла вывести меня на положительные эмоции, я чувствовала только отвращение и ненависть к ним. Когда меня пытались научить анимагии, то дело не зашло дальше покрытия рук перьями и превращения носа в клюв. Мы смогли определить, что это орлица, но дальше результаты не двинулись. Преподаватель предположил, что это связано с моей нелюбовью к животным. Как человек, ненавидящий животных, может стать одним из них? Верно, никак. Я до сих пор ненавидела, как животных, так и анимагию, приносящую мне боль каждый раз, как только я пыталась обратиться.       — Почему у тебя трясется рука? — спросил Драко, указывая на руку, в которой я держала палочку.       — Эта тварь опрокинула на меня горячий суп, на руку тоже попало, — соврала я. Хотя назвать это ложью сложно, я не врала, просто не до конца рассказала причину тремора.       Тонкс виновато потупилась, а Драко покачал головой.       — Ладно. Мордред с тобой и твоей тварью, — вздохнула я, вставая с кресла. — Но если эта мерзость нагадит где-то в моем доме, я отправлю его на растопку в камин.       Тонкс покачала головой и сказала, что я такого никогда не сделаю. Драко же в свою очередь не выглядел таким оптимистичным, он посмотрел на меня с немым укором, припоминая мне давний случай из детства.       Незадолго до того, как мне исполнилось одиннадцать, Люциус сообщил мне, что я отправлюсь жить в родительский дом одна. Я уговаривал его этого не делать, но в итоге сдалась. Как раз в то время Нарцисса очень захотела павлинов, Люциус не мог устоять перед капризом жены и завел пару птиц. В порыве гнева на него и на весь мир я забрела в вольер, где обитали павлины. Один из них то ли клюнул меня, то ли попытался клюнуть, но я вспыхнула как люмос. Тогда я весьма плохо себя контролировала и подожгла вольер. Птицы сгорели, я, к великому несчастью Люциуса, смогла выбраться. Мне устроили выволочку и отправили в родительский дом ещё до одиннадцатилетия, как было задумано сначала. Суть этой истории в том, что никто не знал, что это был неконтролируемый выброс магии. Все, включая Нарциссу и Драко, считали, что я такая же сумасшедшая как мать и решила сжечь невинных птичек. Эту версию истории Драко и поведал Тонкс.       Тонкс с ужасом посмотрела на меня и посильнее обхватила своего кота, который уже пытался вырваться с крепких аврорских объятий своей новой хозяйки. Я лишь закатила глаза, переубеждать я никого не собиралась, к тому же эта история была неплохим стимулом Тонкс, чтобы следить за своим чудищем.       Я уже собиралась встать и уйти обратно к себе, чтобы поменять одежду, на которую и правда пролился суп, как Тонкс открыла рот, чтобы сказать что-то. Я устало посмотрела на неё.       — Теперь я поняла, почему у тебя нет домашних животных, — утвердительно выдала Тонкс.       — Потому что она слишком много времени посвящает заботе о своих тараканах? — усмехнувшись, спросил Драко, и Тонкс засмеялась, будто он сказал что-то очень смешное.       — Когда вы так спелись?       Тонкс переглянулась с Драко, и поведала мне не очень увлекательную и весьма банальную историю того, как Андромеда и Нарцисса замучили её советами про беременность, постоянно обхаживали и запрещали делать все, что только можно. К тому же Нарциссе полюбилось рассказывать постыдные истории из детства Драко. Ему это не понравилось, на что Нарцисса предложила сделку — Драко развлекает Тонкс, пока рядом нет Люпина, и она перестает рассказывать про то, как в три годика маленький «Дракончик» снял с себя штаны прямо на приеме, где был не один десяток именитых волшебников.       — Вообще Малфой оказался не таким уж и плохим, — усмехнулась Тонкс. — Ещё тот сноб и засранец, конечно, но это можно исправить.       Драко закатил глаз.       Я все же осталась в гостиной, где Тонкс, дорвавшись до кого-то кроме назойливых сестер-Блэк и сноба-Драко, начала рассказывать мне разные истории. Рассказала о том, что у неё начался токсикоз, что живот начал расти и вещи стали ей малы, а носить платья для беременных Андромеды она не горит желанием. Судя по лицу Драко, он слышал это не в первый раз. Видимо, у Нарциссы был огромный запас интересных истории, раз он наступил на горло своей гордости и начал общаться с полукровкой Тонкс.       Незаметно разговор перешел в обсуждение того, что происходит в Хогвартсе.       — Блейз писал, что там полный ужас. Пожиратели зверствуют, пытают детей. Снейп даже с ними не справляется, хотя не удивлюсь, если он сам и стал инициатором этого.       Оказалось, что письма слизеринцев проверяют не так сильно, как письма остальных факультетов, и Блейзу Забини удается общаться с Драко (не знала, что у Драко есть друзья). В Хогвартсе многое изменилось, и это пугало. Школа всегда была главным оплотом надежды, сейчас пала и она.       — А ещё уже вышел запрет на то, чтобы оставаться на каникулы в Хогвартсе, — добавил Драко. — Так что на Рождество школа будет пустой…       Дальше я Драко я не слушала, в голове тут же всплыл разговор с Гарри о том, что нужно попасть в Хогвартса.       — Идеально, — выдохнула я. — Пустая школа.       Я вскочила с кресла, чтобы переодеться и рассказать новую идею Гарри, Рону и Гермионе, которые, наверняка, ждут вылазки в Хогвартс. Придется их огорчить.       — Ей пришла какая-то идея? — вяло спросила Тонкс, ложась на диван и обнимая кота.       — Ничего не меняется, — проворчал Драко, смотря мне вслед. — Она и в детстве была такой. Её не просто так отправили на Рейвенкло.       Забыв про Тонкс и Драко, я спешила переодеться, чтобы отправиться на Гриммо и начать придумывать план. К тому же тайная почта Драко и Блейза натолкнула меня на ещё одну идею.