1
6 ноября 2020 г., 05:24
Forever feels like home sitting all alone inside your head. Stone Sour — Through glass
Он молчал уже третью ночь. Темная оправа из бука блестела тусклой позолотой, ловя свет уличного фонаря, и изредка игра светотени заставляла меня поверить, что он вздохнул или чуть сдвинул перо пальцем. Но нет. Левая рука всё так же на столе, рядом перо и чернильница. Другая покоится на коленях, придерживая раскрытую книгу. Я успел запомнить каждую складку чёрной мантии и был совершенно уверен, что и они не сдвинулись ни на дюйм. Хуже всего был взгляд. Спокойный, неподвижный, смотрящий сквозь зрителя. Это сводило меня с ума. Ни гнева на его лице, ни презрения, даже складки у рта словно бы немного разгладились. Лучше бы он меня проклинал. Вина давно стала привычной приправой к любому состоянию, но теперь, под этим бесстрастным взглядом, она жгла, как особенно хорошо удавшаяся Сектумсемпра. Я ничего не сказал Джинни. Посылка прибыла рано утром, когда она ещё спала. Записки не было. Позже, подумал я. Скажу ей позже. И оставил портрет на чердаке. Почему на чердаке? Потому что на чердак она не ходит, боится пауков, а я сразу знал, что ничего не скажу. И вот уже третью ночь, чувствуя себя то ли вором, то ли изменником, я дожидаюсь, когда её дыхание станет медленным и глубоким, и выскальзываю из кровати. Поднимаюсь наверх (две ступени снизу и предпоследняя скрипят), поворачиваю ключ, корчась от громкого щелчка, отдёргиваю старую бордовую портьеру. Я успел перепробовать множество глупостей, чтобы заставить его ожить. Шептал заклинания. Стучал палочкой по крючковатому носу. Переворачивал портрет вниз головой (помню, как один портрет в Хогвартсе громогласно и не вполне цензурно вызывал на дуэль всех, кто его переворачивал. Иногда там собиралась очередь), и зачем-то тщательно осмотрел заднюю сторону картины. Ничего. Обычный магловский портрет. Имя или роспись художника я тоже не нашел, что удивительно для такой талантливой работы. И дело даже не в почти отталкивающей реалистичности изображения. Портрет поймал самую сущность так, как не способна даже фотография, потому что фотография ловит только внешность. Здесь же, при всей точности деталей, был изображен не профессор Снейп, каким я, да и все знали его при жизни, а таким, каким он был бы, если бы обрёл… я не знал что. Счастье казалось словом пошлым и неприменимым. Может быть, покой. Ужас был в том, что этого не случилось, а потому портрет был чудовищным, неправильным, жестоким искажением. Я противоречу сам себе. Следовало вернуться в постель, но было ясно, что портрет и там не оставит меня в покое. Впрочем, тогда можно очистить разум и считать вдохи, как учила рекомендованная Гермионой психотерапевт. Может хоть здесь её наука подействует, не совсем же зря ей платят сто пятьдесят фунтов в час. Да, надо идти. Джинни может проснуться и забеспокоиться. Она в последнее время напряжённая и, что хуже всего, тихая. Больше не слышно ни шуток, ни вопросов, ни даже упрёков. Только поглядывает иногда так, что… Я сел на пол перед портретом. Совсем как в детстве, когда целые ночи просиживал, глядя в зеркало Еиналеж. Что бы я увидел в нём сейчас? После всего случившегося на этот вопрос я мог ответить только одно: носки. Их никогда не бывает много, не так ли? А правда слишком страшна. Под утро я тщательно закрыл портрет и вернулся в постель, прежде чем Джинни проснулась.***
— Да, дорогая? — Голова Гермионы показалась в камине. — Прости, что задержалась. На сегодня был запланирован митинг в поддержку прав эльфов. Пятеро обещали явиться с речью и не пришел ни один! Пришлось всё утро поить гостей чаем и… Джинни, на тебе лица нет! Что стряслось? Джинни уже добрых полчаса сидела неподвижно за кухонным столом. Нетронутый завтрак перед ней давно остыл. — Если бы я знала, — медленно выговорила она. И тут же, заметив озабоченное лицо подруги, поспешила добавить: — Все живы, ничего такого. Просто… — Гарри? Джинни кивнула и закрыла рот рукой, стараясь сдержать слезы. Война закончилась два года назад. И вместе с ней, кажется, закончилось всё, что она любила в Гарри Поттере. Она списывала изменения в нём на боль от потери друзей, усталость или даже обычную замкнутость. В конце концов, он никогда не был душой компании или особенно хорош в романтических делах. Но этот пустой взгляд и «да, дорогая» в ответ на что угодно… предложи она разогнаться на машине и направить её к обрыву, он не моргнув глазом и тут сказал бы: «да, дорогая». Джинни ненавидела, когда её называли «дорогая». В последние дни всё стало заметно хуже. — Он начал пропадать по ночам. Думает, что я не знаю. Вчера я притворилась, что сплю, и он тут же сбежал. — Куда? — На чердак. Гермиона удивлённо изогнула бровь. — Сегодня, когда он ушёл на работу, я поднялась туда. — И? — И ничего. Заперто. — Заклинания? — Не сработали. Нужен ключ. Вероятно, он носит его с собой или где-то прячет. — Что говорит миссис Хилеан? — Всё то же. Типичный посттравматический синдром. Сказала, что ухудшение может быть положительным признаком, вроде как он наконец начал давать выход своему состоянию. — Ну вот видишь. Что же ты печалишься? — Потому что, Гермиона, я уже ни во что не верю. И мне очень страшно.***
Это было уже на пятый день. Интересно, я не представляю какое было число или день недели. Сегодня я даже не уверен, наступила ли тогда уже осень. Но я точно помню, что это был пятый день после появления портрета, когда я заметил, что не в силах думать ни о чём, кроме него. Минувшие ночи я провел на чердаке. Миссис Хилеан как-то использовала словосочетание «смаковать боль», что меня возмутило, однако происходящее сложно было охарактеризовать иначе. Я словно наказывал себя. Вот, смотри. Твоих рук дело. Не слушал, не понял, не предотвратил, не смог, не разделил его участь. Доведённое до крайней точки это состояние было удивительно приятным. Под утро я проваливался в сон на несколько часов, совершенно истерзанный, но впервые за годы я спал крепко и не видел кошмаров. Поначалу я был так поглощён происходящим, что не интересовался ни с какой целью портрет прислан, ни кто отправитель. Но в тот день где-то между остывшим кофе и отложенным в долгий ящик отчётом я осознал, что портрет стал центральным и единственным явлением в моём существовании. А раз так, необходимо было выяснить о нём всё. Тут-то и забурлило внутри полузабытое предвкушение погони за разгадкой. Портрет не мог быть обычным хотя бы потому, что ни одному маглу не пришло бы в голову его нарисовать. Магические же предметы обладают магическими свойствами. А что мы знаем о скрытых магических свойствах? Такие предметы скорее всего опасны. Насколько же безответственно моё поведение. Что, если на портрете проклятие? Я тут же бросился к камину, чтобы связаться с Джинни. Она была удивлена слышать меня посреди дня, но, кажется, даже рада. Рассказала, что говорила с Гермионой, испекла тыквенный пирог, а к ужину нас ждут Уизли, неприлично долго не виделись, купи по дороге вина… Что-то в её голосе заставило меня прикусить язык и снова промолчать о портрете. Если проклятие и было, то Джинни оно явно не затронуло. Этого довольно. Вернувшись за стол, я уже знал, что на ужин к Уизли идти ни в коем случае нельзя. И не только потому, что это лишит меня нескольких часов на чердаке, но и потому, что Рон и Гермиона знали меня слишком хорошо, чтобы скрывать правду целый ужин. Понимания в таком вопросе от них вряд ли дождёшься. Гермиона всегда предпочитала консультироваться со старшими по званию, Рон же, после того как сменил карьеру аврора на помощь Джорджу с магазином, приобрел ещё большую гордость оставленной профессией. «Бывших авроров не бывает» любил говорить он, и можно было легко представить, как веснушчатая физиономия раздувается от важности и со значительностью рекомендует «следовать инструкции и немедленно сдать портрет специалистам». …Дождавшись, когда стрелка часов переползёт шесть, я бросил горсть летучего пороха в камин. Показалась Джинни, уже с ярко-малиновыми губами и уложенными волосами. Она всё поняла ещё до того, как я начал говорить, но не дрогнув выслушала мои сбивчивые извинения и объяснения про гору работы. Игнорируя косые взгляды коллег, я быстро заверил её, что всё в порядке и волноваться не следует. Работы в отделе не было совершенно. Закрывшись папками от коллег, я принялся увлечённо составлять список. Может быть, портрет открывает тайну при определённых обстоятельствах? а) При лунном свете (очевидно нет, я видел его ночью); б) под водой (я решил повременить с идеей пробовать это), или даже в) только в определенный день. Нет, пытаться попасть пальцем в небо можно бесконечно. Я смял лист и запустил его через весь кабинет в мусорное ведро. После чего потратил ещё несколько минут и обрывков пергамента, строя догадки разной степени безумия о том, кто и зачем мог прислать портрет. Да, мысль о Волдеморте тоже была. Нет, я не рассматривал её всерьез. В половину восьмого я посчитал, что Джинни уже наверняка ушла, и, купив за углом министерства кофе и хот-дог, поспешил на чердак. Должен был бы сказать, что поспешил домой. Но в тот день это окончательно стало неправдой.
