Портрет

      — Как вы себя чувствуете сегодня, мистер Поттер?       Я смотрел в окно. Небо пластмассово-голубое. Не небо, а театральная декорация. Попытался пересчитать голубей на крыше дома напротив. Сбился несколько раз, сдался. Краем глаза всё равно видел острое колено миссис Хилеан.       — Я вижу, вам всё ещё тяжело говорить. Не волнуйтесь, эффект временный. Ваше состояние стабилизируется и скоро уколы будут не нужны.       Она подождала. Я молчал.       — В прошлый раз мы говорили о ваших… встречах с профессором Снейпом. Вы по-прежнему видите его регулярно?       Я знал какой ответ правильный, чтобы выйти из больницы скорее. У меня было преимущество — они считали, что я безумен, и манипулировать их поведением было не слишком сложно. Вот только выходить я не хотел, потому что их уколы дают мне возможность видеть вас, профессор, и положение вещей меня совершенно устраивало.       — А вы по-прежнему считаете, что у меня галлюцинации?       — Гарри, вас никто не обвиняет. Ваша жена, друзья и коллеги беспокоятся о вас и ждут вашего возвращения. Все понимают, что вы прошли через трудные и болезненные обстоятельства. Подобный стресс сказался бы абсолютно на всяком, здесь нечего стыдиться. Просто позвольте помочь вам. Ваши сны могут многое сказать нам о происходящем, поэтому…       … технически это были, конечно, сны. И тот, самый первый раз, когда портрет вдруг ожил (я просто выдохся и провалился в сон) и здесь, в больнице. Разница была только в том, что здесь, под лекарствами, сон мой дольше и глубже. Я действительно закрываю глаза и выпадаю из реальности, вот только не в мир моих собственных грез, а в пространство портрета. Вы объясняете это лучше.       — Значит, вы по-прежнему уверены, что это происходит на самом деле?       Нет. Я не был уверен. Каждый раз, когда я открывал глаза, вы снова были мертвы, я снова один, и у меня не было ничего, что намекало бы, что я не сумасшедший. Единственное, что могло бы поставить окончательную точку — портрет. В той книге в вашем кабинете меня что-то ждало, и стоило только захотеть… Но я предпочитал не знать всей правды.       Потому что оставался некоторый шанс, что там ничего нет, а я всё придумал.       — Что же, давайте вернёмся к тому, что именно происходят в ваших снах, — тем временем продолжила миссис Хилеан, вооружившись пером.       …Осень. Пруд, ваши книги и мои забытые в них перья. Я все ещё не могу сказать вам «ты». Зима. Бал, глинтвейн и ваши пальцы, в которые я, кажется, влюблён отдельно. Весна. Бесконечные разговоры под теплеющим с каждым днем небом. Слышал ли кто-то кроме меня ваш смех? Знаете ли вы, что ничего драгоценнее я представить себе не могу? Лето. Что щекочет мне шею, трава или ваши волосы? И я шепчу «не отпускайте меня, никогда не отпускайте, пусть всё это длится вечно»       — Вы действительно хотите знать? — мои губы искривились вашей ухмылкой. — Там война, и всё так, как было два года назад, кроме того, что профессор не скрывает своих чувств ко мне. Иногда мы не вылезаем из постели все выходные. Я целую его так, как никогда не мог представить, что могу целовать. А вы все тем временем умираете один за другим, и никто не в силах вам помочь. Потому что я не могу заплатить эту цену дважды, особенно теперь, когда знаю, что это за цена. Потому что я не позволяю ему повторить то, что он однажды сделал. И он слушает меня. Знаете, почему?       — Почему, Гарри?       — Понятия не имею! — выдохнул я.       В самом деле, почему? Зачем вам глупый гриффиндорец? Эта простая мысль рушила всю конструкцию и заставляла меня сомневаться сильнее всего. За все семь лет, что вы были рядом, вы ни разу и близко не смотрели на меня так, как в моих снах. Да и чем я мог заинтересовать вас? Я — олицетворение всего, что вы презираете. Ваша любовь не имела никакого смысла.       Я тянул достаточно долго.       — Мы продолжим завтра, мистер Поттер, — донеслось в спину. Моя отвыкшая рука подрагивала над пергаментом, делая кляксы, пока я писал единственное письмо, которое мне оставалось.       «Хагрид, Я знаю, что до тебя дошли новости. Я знаю, что ты верен Хогвартсу и честнейше исполняешь все приказы директора. Я также знаю, что ради меня ты всегда был готов нарушить эти правила. Прошу тебя сделать это в последний раз. Пришли Клювокрыла завтра к больнице Св.Мунго. Я буду ждать в полночь на крыше. Доверься мне еще один раз. Гарри Поттер.»       Передвижения целителей я знал уже наизусть и потому выбраться на крышу незамеченным не составило труда. Небольшая часть меня сомневалась в Хагриде, но в назначенный час я услышал шум крыльев и когтистые лапы царапнули черепицу. Стоило рисковать, отправляя это письмо, потому что на метле бы я точно не усидел. На половине пути голова начала кружится и без ориентира в виде «острова» с метлы бы я упал.       Хагрид поймал меня, когда я бессильно скатился со спины Клювокрыла. Черные глаза смотрели с тревогой и он всё виновато бормотал, что не следовало меня слушать, пока нёс в свою хижину.       После его чая, крепкого настолько, что мог взбодрить и дракона, я почувствовал себя немного лучше.       — Вижу, уговаривать тебя переночевать и бросить свои затеи бесполезно? Всё как в старые добрые времена, — покачал Хагрид головой.       — Это очень важно для меня, Хагрид, — мягко ответил я. — прошу тебя, не говори никому, что видел меня. Хотя бы несколько часов.       Хагрид вздохнул, прихлопнул кулаком бежавшего по столу таракана и бросил саламандрам.       — Ладно, твоя взяла, но только если обещаешь извиниться перед Джинни. Бедняжка на себя не похожа.       Я дал слово.       — И еще… портрет повесили в кабинете профессора Снейпа.       Вполне очевидное решение.

***

      И снова коридоры Хогвартса. Только на этот раз я в больничной робе и босые ступни обжигает каменный пол.       Поймав за шиворот нарушавшего комендантский час первокурсника (карманы его были набиты сладостями с кухни), я пообещал никому не раскрыть его секрет, при условии, что он одолжит мне свою волшебную палочку. Где была моя я не представлял.       На этот раз я не маялся перед дверью кабинета, быстро шепнул «алохомора» и шагнул внутрь. Замок щелкнул за спиной. Первым делом я подумал, что это очередная ловушка. Постоял в кромешной тьме, прислушиваясь. Но было тихо, только где-то в углу шуршала мышь.       Следовало зажечь огонь. Всё здесь я знал как изнанку собственной ладони, в конце концов я провёл здесь с вами много вечеров. Здравый смысл ещё настойчивее, голосом миссис Хилеан, говорил, что знать я не могу, потому что всё это не происходило на самом деле. Что ж, есть способ проверить, не так ли? Я отвёл руку в сторону, туда, где как я помнил, должен был находиться камин.       — Инсендио.       Вспыхнуло пламя. Что скажете на это, миссис Хилеан?       Никто не тронул ни ваши склянки, ни книги. Я прошел вдоль шкафов, ведя рукой по знакомым корешкам. Некоторые из них вы читали мне вслух. Смахнул паутину со стеклянной банки. Внутри порхали вечноживые бабочки. Я приоткрыл крышку, выпустил их на свободу и они принялись плавно кружить под потолком, рассыпая золотую пыльцу.       Портрет висел над письменным столом. Он больше не казался мне таким уж реалистичным. Бегло отметив неверную форму шрама на запястье и отсутствие седых прядей, я заставил себя приступить к делу.       Вернулся к книжному шкафу и вытащил «расширенный курс зельеварений». Несколько ваших пометок, но ничего адресованного мне. Я взял за концы обложки и встряхнул книгу. Просмотрел страницы. Ни письма, ни надписей. Ничего.       Отбросив её, я принялся шарить по полкам, но другого тома с таким названием не было.       Новая загадка? У меня нет времени на новые загадки, профессор! Моё отсутствие в больнице наверняка уже заметили!       За спиной раздался легкий хлопок.       — Мистер Гарри Поттер? — я никогда не видел таких старых домовых эльфов. — У меня для вас послание.

***

      Северуса Снейпа разбудил домашний эльф. Бедняга приземлился прямо на стол, уронив книги и стоящие на них песочные часы. Последние профессор едва успел спасти от уничтожения.       — Чего хотел, Эрл? — Северус водрузил часы на соседней стопке книг.       — Для завтрака добыть пять дюжин яиц, — пробормотал эльф, уже увлёкшийся банкой с золотистыми гусеницами.       — Эрл!       Эльф моргнул и уставился на профессора, соображая.       — То есть гриффиндорцы ждут вас в классе уже пятнадцать минут, сэр!       Неслыханно.       Никогда прежде он не засыпал за работой. Даже за проверкой унылых эссе пятикурсников. Строго говоря, ему редко удавалось заснуть и в постели.       Северус оправил мантию, поднялся, и тут заметил, какую работу проверял накануне последней. Почерк чуть неряшливей, чем обычно — не иначе копировал у мисс Грейнджер в последний момент, но узнаваемый без труда. Что ж, это несколько объясняло героя его престранного сна, который он помнил в мельчайших деталях. Впрочем, совершенно не объясняло особенно… живые его детали.       Северус снова сел.       — Эрл, навести-ка класс. Пусть пишут эссе о свойствах аконита, и чтобы работы были на моем столе до конца урока. Живей!       Эрл, погрузившийся было в полудрему от мерного копошения гусениц, подскочил и исчез выполнять. Северус же долго ещё сидел, задумчиво скользя взглядом по выведенным рукой Гарри Поттера строчкам.       Что, если же предположить, что это больше, чем сон? Пути магии неисповедимы, а увиденное было квинтэссенцией всего, что он думал о Гарри Поттере и его грядущем подвиге, так тщательно сплетаемым Дамблдором. Перед внутренним взором всё ещё стояли потухшие, посеревшие глаза девятнадцатилетнего Поттера, и план Дамблдора и не мог привести к иному. Он не подразумевал, что Гарри Поттер переживёт Волдеморта, даже если каким-то чудом выживет физически.       Между нами всегда была особая связь. Подобные связи наполнены магией, они являются самой сущностью магии, а может и ее настоящей формой. Она не терпит невыраженности и я не позволила бы нам просто отвернуться от неё. Тем не менее, я собирался сделать именно это. И вот теперь мы имеем такой дикий, неожиданный и в высшей степени неподобающий рикошет. Вероятно, стоит понимать это как то, что вселенная отказала нам во всём прочем. Что ж, также это значит, что мне не придется подбирать извинения, почему я не приду на вашу свадьбу.       Я видел сон о будущем. Вы же увидите сон о прошлом. И там предназначенная судьбой связь будет жить.       Когда Эрл вернулся спустя час с охапкой свитков, Северус Снейп уже принял одно из самых удивительных решений в своей жизни.       — Эрл, слушай внимательно. У меня есть к тебе важнейшее дело. Личная просьба.       — Для вас, сэр, что угодно.       Северус взмахнул палочкой и на полу у стены показался портрет, точная копия того, что он только что видел во сне.       — Я хочу, чтобы после моей смерти…       — Сэр!       — …чтобы после моей смерти ты не спускал глаз с Гарри Поттера. Может так случиться, что однажды он останется совершенно один. Что он забудет, ради чего совершил то, что совершил. Тогда я хочу, чтобы ты передал ему этот портрет. И если я хоть сколько-нибудь знаю Гарри Поттера, он станет преследовать тайну, чего бы это ему ни стоило. И она непременно приведет его сюда…

***

      — Говори же! — взмолился я. — что ещё он сказал?       Эльф растерянно шевельнул ушами. Спохватившись, протянул сложенный четыре раза обрывок пергамента.       — Профессор просил передать вам это.       Мои руки тряслись, и я развернул лист только с третьей попытки.       С тех пор, как в моей жизни снова появились вы, профессор, я боялся в действительности только одного: что все это было не по-настоящему. Начиная с вашего объятия на чердаке и заканчивая тем годом, что мы провели вместе, пока моё тело лежало на койке в больнице. Я боялся, что вы не знали вкус того глинтвейна на губах, а ваши пальцы никогда не зарывались в мои волосы. Что вы не знали, каким счастливым меня делал ваш смех.       На пергаменте было всего два слова: «Я знаю».       Я долго сидел за письменным столом, снова и снова пробегая взглядом изгибы ваших букв. Эльф давно исчез. Золотая пыльца с крыльев бабочек витала в воздухе и плавно оседала на пол и мебель.       Я вернул «расширенный курс зельеварения» на место, задвинул стул и взглянув еще раз на портрет, вышел. Его место было здесь, я же, до поры, принадлежал миру живых. Следовало принести свои извинения профессору Макгонагалл, миссис Хилеан и остальным. Но в первую очередь Джинни. Никому из них я не скажу ни о том годе, что провёл рядом с вами, ни о той волшебной связи, которая соединила нас сквозь время и пространство, ни о том, что благодаря ей и вам я снова могу жить. Потому что каждый раз, когда я буду закрывать глаза, вы будете ждать меня на другой стороне.