Fade into you (Растворяюсь в тебе)

Сокджин прибывает в полдень с пятью чемоданами, не меньше — один из которых явно забит под завязку алкоголем, судя по издаваемым им звукам плескания и звяканья, когда Сокджин ставит его на пол. — Ты знаешь, что мои родители имеют больше денег, чем позволительно любому человеку, так ведь? — сухо говорит Юнги. — Меньшее, что мы могли бы сделать, — это сократить некоторые из их обширных запасов алкоголя. Сокджин прищуривается, расстёгивая чемодан. — Слушай, я могу оценить отличную бутылочку «Шеваль Блан» лучше, чем кто-либо другой, но этот случай требует кое-чего более серьёзного. — Он распахивает крышку чемодана с драматическим размахом и с триумфом отступает назад. — И я правда сомневаюсь, что твои родители скомпрометируют себя такими прозаическими подношениями в своём антикварном, из грецкого ореха с жемчугом баре Мезо де Вер примерно 1926 года. Чемодан набит ровно под край баночками «Рэд Булл» и «Монстр Энерджи»; с обеих сторон втиснуты две полуторалитровые бутыли водки. — Господи Иисусе, — говорит Хосок. — Мы будем мертвы к репетиции свадьбы. Сокджин подмигивает. — Что происходит на весенних каникулах — остаётся на весенних каникулах. — У меня сложилось впечатление, что это свадьба. Сокджин небрежно взмахивает рукой перед его носом. — Какая разница. — Как скажешь, босс. — Отвечает Хосок, качая головой. Они сгружают заначку Сокджина в кулер и тащат его на пляж после обеда. Намджун умолял Сокджина освободить место для пары банок пива, и, к счастью, тот (очень неохотно) согласился. Они устраиваются на песке и стараются игнорировать огромный белый тент, который возводят позади них на лужайке. Чонгук также пытается игнорировать то, как раздалось тэхёново тело за все годы, с тех пор как он в последний раз видел его без одежды. Он по-прежнему стройный и изящный, но под кожей заметна какая-то новая твёрдость, более глубокие углы и более поджарые выступающие вены. Некоторые вещи, однако, не изменились совсем, замечает Чонгук, когда Тэхён наклоняется над кулером. Слава богу за тёмные очки. От внимания Чонгука не ускользнуло то, что Тэхён здесь один, Луки нигде не видно. Никто это пока не прокомментировал, по крайней мере в присутствии Чонгука. Если быть честным с самим собой, он был слегка на взводе большую часть прошедшего года, зная, что объявление о помолвке Тэхёна может произойти в любой момент. Но этого так и не случилось. Возможно, они расстались, конечно. Проблема в том, что все настолько привыкли не упоминать при нём Тэхёна, что у него нет никакой возможности выяснить это. Несомненно, он не готов спрашивать Тэхёна. А его гордость останавливает его спросить кого-то другого. Он полагает, что в любом случае это выяснится естественным образом. Ему просто придётся выждать. — Когда твои родители будут здесь? — спрашивает Чонгук Чимина, стараясь найти что-то нейтральное, на чём можно сконцентрироваться. Чимин растянулся, лёжа на животе рядом с Чонгуком, кожа его блестит в послеполуденном солнце. — Ещё пара дней, — говорит он. — Нервничаешь? — Стараюсь не думать об этом, — отвечает Чимин. — Ты нисколько не помогаешь. Они много об этом разговаривали в последнее время. Чонгук понимает, каково это. Он не может представить своих родителей в этой обстановке, что бы они подумали обо всей этой чрезмерной роскоши. А в родителях Юнги, помимо постоянной доброжелательности снаружи, есть что-то большее, чем просто капля снобизма. Родители Чимина встречались с Юнги, а родители Юнги встречались с Чимином, но их родители никогда не встречались друг с другом. Родители Чимина никогда раньше не покидали страны. Они из совершенно другого мира. И они до сих пор сомневаются в самой идее свадьбы их сына с мужчиной. Дело было не в том, что они не принимали гомосексуальность, скорее в том, что они никогда не рассматривали этот вариант, так что сама идея слегка ставила в тупик. Чонгук это тоже понимает, годами выдерживая полнейшее и тотальное недоумение собственных родителей. Тень пересекает спину Чимина, когда Тэхён ступает по песку и плюхается на полотенце по другую сторону от Чимина. — Всё будет нормально, Чимин, — говорит он. — Не волнуйся. Если мама Юнги начнёт язвить, мы зашлём Сокджина, чтобы позвал её на танец. Они все смеются. Пристрастие мамы Юнги к Сокджину просто легендарное. Она называет его «Тот исключительный мальчик Ким с идеально симметричным лицом». — Я беспокоюсь не столько из-за того, что родители Юнги как-то заденут их, сколько из-за того, что они будут чувствовать себя некомфортно и в целом не к месту, — говорит Чимин, перекатываясь на спину. Он заслоняет глаза, приставив ладонь ко лбу, и смотрит в сторону воды, где Сокджин пытается вытащить Юнги, пока Намджун с Хосоком со смехом за ними наблюдают. — Мы не позволим им чувствовать себя некомфортно, — говорит Чонгук. — Я тоже сюда не вписываюсь. — Правда, — отвечает Чимин, хихикая, когда Чонгук швыряет в него горсть песка. — Они всё ещё странно реагируют по поводу денег? — спрашивает Тэхён. Чонгук наблюдает, как Тэхён берёт свой вибрирующий телефон, лежащий рядом с ним на полотенце. Он смотрит на него, хмурится, а потом кладёт обратно. Чимин вздыхает. — Ага. Я не думаю, что они до конца понимают, сколько денег у семьи Юнги. Я постоянно объясняю, что они ничем не жертвуют, оплачивая всё это. Мой папа воспринимает это как какое-то оскорбление, а моя мама думает, что я люблю семью Юнги больше, чем свою собственную. Чонгук не может не рассмеяться на это. — Они знают, что Юнги любит их больше своих собственных родителей? Губы Чимина изгибаются в улыбке. — Мне нужно было послушать Юнги, когда он хотел сбежать. — Неа, — говорит Тэхён. — Ты всегда хотел большую свадьбу. И ты был прав, если бы вы не поженились здесь, родители Юнги никогда бы не отвязались от вас. Всё будет хорошо. Всё будет лучше, чем просто хорошо. Плюс ко всему, я здесь, что автоматически является бонусом. Чимин шлёпает Тэхёна по груди. Через какое-то время он снова становится серьёзным. — Кстати, об этом, — говорит он неровным неуверенным голосом. — Раз уж вы всё равно оба здесь, наверно, нам стоит поговорить насчёт ситуации с шафером. Чонгук задумывался, но не хотел поднимать эту тему. В последние несколько месяцев, с тех пор как Тэхён сообщил, что не приедет, Чонгук делал всё возможное, чтобы вжиться в роль шафера. Не то чтобы он против, если Тэхён возьмёт это на себя — с самого начала это должен был быть он. Вся ситуация просто неловкая, вот и всё. — Всё нормально, — говорит он. — Тэхён должен это сделать, теперь, когда он здесь. — Нет, — решительно говорит Тэхён. — Я свалил. Чонгук взялся за это. Я не хочу, чтобы из-за меня вы меняли что-то в последнюю минуту. — Но это правда должен быть ты, Тэ. Всегда предполагалось, что это будешь ты. Я просто был заменой. — Ты не замена. Ты же не какой-нибудь случайный чувак с улицы. В любом случае ты уже друг жениха. Чимин громко прочищает горло, и они оба смотрят на него. — Прошу прощения, — говорит он. — Но мне кажется, согласно обычаю жених сам выбирает себе шафера. — Правильно, — неловко говорит Чонгук. — Конечно, — кивая, добавляет Тэхён. Чимин садится и скрещивает ноги. — Вы можете оба это сделать? Всё равно вы должны были быть моими друзьями жениха. Какая на самом деле разница, кто именно мой шафер? Вы можете произнести речь вместе. Или по очереди, или решите между собой. Мне всё равно. Пока вы оба стоите рядом со мной, это правда не имеет значения. Чонгук коротко бросает взгляд на Тэхёна. Ему почему-то всё равно кажется, что это не его место. Он не хочет разочаровывать Тэхёна или отбирать у него что-то. Однако Тэхён кивает и улыбается, что помогает Чонгуку расслабиться. — Идеальное решение, — говорит Тэхён. — Мы будем рядом. Мы оба. Странно, насколько абсолютно комфортным кажется то, что Тэхён отвечает за них обоих.

———

— Это глупо? Чонгук снимает тёмные очки и нацепляет их на макушку, чтобы лучше рассмотреть. Юнги держит маленький серебряный кулон, который выглядит как нечто из любовных романов эпохи регентства. Он думает, может, Юнги намеревается поместить внутрь собственную затонированную в сепию фотографию. — Эм, — произносит Чонгук. Юнги вздыхает и откладывает кулон. — Ты отстойный, Чонгук. — Я ничего не сказал! — Ну, ты и не помогаешь! Они стоят в каком-то нелепом туристическом магазинчике, заполненном самым случайным набором предметов. Здесь и декор для дома пляжной тематики, и украшения ручной работы, и джем с конфетами местного производства. И потом один угол непостижимым образом посвящён разнообразию кристаллов и жеод. Юнги вытащил Чонгука в город, чтобы купить что-то в качестве свадебного подарка Чимину. Только он понятия не имеет, что он хочет выбрать, и каждый раз, когда Чонгук спрашивает его какую-нибудь подсказку, он продолжает говорить «Это должно быть что-то хорошее». — Ты не даёшь мне никаких зацепок, Юнги. — Я знаю, Чонгук, — разочарованно говорит Юнги. — Ты должен был помочь мне придумать! — Мы можем что-нибудь поесть? Я проголодался. — Господи боже. Как так, ты не изменился ни на йоту с колледжа? — Что? Потому что я ем еду? Юнги устало вздыхает и прижимает пальцы ко лбу, прямо между бровями. — Нет, потому что ты голодный, если ты не поел раз в час. Я должен был вспомнить об этом, чтобы взять с собой снэки для тебя. Чонгук думает, лучше не упоминать пачку крекеров в виде золотых рыбок, которую он сложил в свой рюкзак перед выходом. — Знаешь, что? Хорошо, — выдыхает Юнги. — Давай поедим. Они находят маленькое уединённое кафе, в котором нет огромной толпы, и втискиваются в маленький столик в углу. — Я правда не понимаю, в чём проблема, — говорит Чонгук после того, как они делают заказ. — Он получает богатую свадьбу его мечты. Разве этого недостаточно? Юнги хмурит брови. — Это подарок от моих родителей. Я хочу подарить ему что-нибудь только от меня. — Я имею в виду, неважно, кто за это заплатил, это ваша свадьба. Ты даришь ему всю свою оставшуюся жизнь. Чонгук никогда до конца не понимал, что у Юнги насчёт денег его семьи. Он знает, что это беспокоит Юнги, и он видит, почему это может быть проблемой. Но именно сила, с которой, кажется, это его беспокоит, озадачивает Чонгука. Можно было бы подумать, что в какой-то момент он переживёт это — семья есть семья. Допустим, Чонгук также на самом деле не понимает, каково иметь такие финансовые условия — вырасти в них. Он знает, что семья Юнги может быть слегка… высокомерной иногда. Но они могли быть и гораздо хуже. По крайней мере о Юнги заботились. — Иногда я просто ненавижу это, — говорит Юнги. — Я не знаю, где я и где они. — У тебя есть свой бизнес. Сейчас ты сам зарабатываешь деньги. Юнги смотрит в ответ. — Однако начал я этот бизнес на их деньги. — И что? Ты должен был отказаться от их помощи только из принципа? Чтобы доказать что-то? Юнги оседает на сидении. — Нет. Наверно, нет. — И ты ведь не взял их, чтобы идти проматывать праздную жизнь. Ты используешь их для пользы. Чтобы помогать людям. Я видел, как эти ребята смотрят на тебя и Чимина с восхищением. Ты ни за что не убедишь меня, что это плохо. Кофейня Юнги — самое любимое место Чонгука во всём мире. Изначально, когда они покупали здание, в планах было только открыть центр для ЛГБТК-детей, нуждающихся в средствах и безопасном месте, где можно было провести время. Они переехали в квартиру на втором этаже и начали ремонт основного помещения для воплощения задумки Чимина. С момента открытия дело только росло — у Чимина полный штат, предоставляющий бесплатное консультирование, группы поддержки и социальные программы. Среди сотни других мероприятий он проводит обучающие курсы для родителей, вечера кино и творческие мастерские для детей. Это произошло уже позже, когда Юнги пришла идея добавить кофейню в углу, который они использовали в качестве склада. Он нанял парней из центра, чтобы они могли немного заработать, и потом вложил всю выручку обратно в центр, чтобы Чимин мог продолжать расширяться. Это также дало детям ещё одно место, где они могли проводить время. И это стало чем-то вроде местного центра для гей-сообщества. Чонгук обожал там работать, когда был в городе. Отчасти потому, что именно такого места ему не хватало, когда он был тревожным, растерянным подростком-геем, но ещё и потому, что он просто любит наблюдать за Юнги со всеми этими детьми. Он обращается с ними не так, как делают другие взрослые — он говорит с ними как с равными. И, это очевидно, они обожают его. Чонгук отказывается видеть в этом хоть что-то отрицательное. Кого волнует, откуда взялись деньги? Юнги какое-то время смотрит в стол. — Да. То есть, если посмотреть с этой стороны, то кажется не так уж плохо. — Он снова поднимает глаза на Чонгука, губы сжаты в линию. — Но меня это всё равно напрягает. Я не хочу, чтобы центр был связан с моей семьёй. Большую часть времени даже я не хочу быть связанным со своей семьёй. — У меня для тебя новости, Юнги. В плане денег или чего-то ещё, никто из нас не может отделить свою идентичность от семьи. Просто это так работает. Чонгук думает о своих родителях, неизменно вежливых и трудолюбивых, но постоянно стремящихся к чему-то большему. Их надежды и мечты о нём порой казались угнетающими. Он до сих пор слишком сильно старается угодить, часто в ущерб себе же. Он знает, что в этом причина, почему он работает так усердно. И, чем старше он становится, тем больше с ним случаются такие неудобные моменты, когда он ловит себя на том, что делает или говорит, или думает что-то, что напоминает какого-то человека, а потом с ужасом понимает, что это кто-то из его родителей. — Я знаю, — говорит Юнги. — Просто меня иногда беспокоит, насколько захватывает это всё Чимина. Это странно. Чимин всегда был моим человеком, понимаешь? Семьёй, с которой я связан. — Ауууу, — сюсюкает Чонгук, лыбясь на Юнги. — Заткнись, — говорит Юнги. — Ты знаешь, о чём я. Именно поэтому я хочу жениться на нём. Но я терпеть не могу смотреть, как он суетится из-за скатертей и фарфора, и всякой всячины с моей мамой. Это вызывает у меня чувство… отвращения. Чонгук смеётся. — Если честно, Юнги, просто в этом весь Чимин. Это никак не связано с твоей мамой. Не будь у тебя денег, он бы всё равно суетился по поводу всего этого дерьма. Только это были бы скатерти из полиэстера вместо льна. Юнги выдавливает улыбку. — И он бы как-то всё равно сделал так, чтобы это дерьмо смотрелось хорошо. — Ты же знаешь, что так и есть. Спустя минуту улыбка Юнги снова слабеет, и он смотрит вниз на свои колени, прежде чем прошептать что-то настолько тихое, что Чонгук почти не слышит этого. — Я просто задумываюсь иногда, если бы моя семья была не теми, кто они есть… Он вообще женился бы на мне? Чонгук действительно очень сильно пытается не засмеяться. Правда. Он на самом деле видит, что Юнги серьёзен, что это по-настоящему беспокоит его. Но это настолько абсурдно, что Чонгук не может сдержаться. В итоге все его старания делают его смех в два раза сильнее, когда его всё-таки прорывает. Юнги резко поднимает на него взгляд. — Прости меня! — задыхается Чонгук, пытаясь взять себя в руки. — Это просто нелепо! — Он делает несколько глубоких вдохов, пока не остаётся только хихиканье. — Юнги, это то, что тебя реально беспокоит? Юнги пожимает плечами и прищуривается. — Возможно. — Юнги. Ну же. Я не знаю, каким образом я помню это лучше, чем ты, так как в то время меня там даже не было, но, если я правильно помню подробности, Чимин даже не знал, что у тебя есть деньги, целых два месяца, как вы начали встречаться! Юнги тупо таращится минуту или две, и потом даже он не может сдержать улыбку. — Наверно, это правда. Чонгук слышал эту историю сотни раз — как Юнги водил Чимина на несколько бесплатных и малозатратных свиданий, тайком пробираясь в кино, приглашая на пикник, записывая их в список приглашённых всякий раз, когда кто-то из групп его друзей давали концерт. Он переживал, что, если Чимин узнает правду, Юнги никогда не сможет быть до конца уверенным, действительно ли он нравится Чимину за то, кто он есть. Но Чимин ни над чем таким не задумывался. Он наслаждался жизнью. Он приходил домой и часами хвастался Тэхёну о том, какой Юнги изобретательный и романтичный. В конце концов он даже сжалился и начал платить везде, потому что искренне думал, что у Юнги меньше денег, чем у него. В итоге чувство вины Юнги перевесило. Это, а ещё Тэхён, узнавший от Сокджина и пригрозивший разоблачить Юнги, «какой он подлый врун», если Юнги не признается немедленно. Чимин перестал разговаривать с ним на два дня. Юнги, как типичный Юнги, предположил, что это как-то связано с его богатством. Сокджин обожает с ликованием изображать Юнги, рыдающего ему о том, что Чимин считает его «бессовестным капиталистом». Оказалось, Чимин просто рассердился, что Юнги соврал. Его в любом случае не волновал банковский счёт Юнги. — Естественно, это правда. У тебя по умолчанию есть гарантия его благородных намерений. Он был больше взбешён, когда узнал, что у тебя есть деньги, чем когда знал, что у тебя их нет. — Конечно. Но встречаться со мной в колледже — не то, что жениться на мне. — Юнги, — Чонгук наклоняется вперёд и смотрит Юнги чётко в глаза. Он говорит тихо, но напрямую. — Поверь тому, кто наблюдал вас вместе большую часть ваших отношений и выслушивал от обоих бесконечные излияния о том, какие вы, нахрен, классные друг у друга. — Он делает паузу, убеждаясь, что Юнги действительно слушает. — Вы влюблены до абсурда. У вас, парни, есть то самое, чему люди завидуют. Даже люди, которые ненавидят свадьбы, в восторге от вашей. — Да? — спрашивает Юнги. Нерешительно, однако с надеждой. — Да! Чимин женился бы на тебе, даже если бы твоя семья отказалась от тебя, и ты жил бы в своей машине. Ему в радость планировать свадьбу, но это не значит, что он горит желанием породниться с твоей обеспеченной семьёй. Это означает, что он горит желанием жениться на любви всей его жизни! — Чонгук отклоняется назад. — И, может быть, то, что он любит планировать вечеринки. — Но что, если это не быстрый процесс? — спрашивает Юнги. — Что, если сейчас его ничего такого не волнует, но в конце концов они вцепятся в него? Я видел, как моя семья так поступает с людьми. Они засасывают тебя и медленно разрушают тебя. Это долгая игра. — Юнги, назови хоть одного человека, которого ты когда-либо встречал, более сильного духом, чем Чимин. Юнги хмурится. Он выглядит так, будто он обдумывает это. В конце концов он пожимает плечами и смеётся. — Я не могу. — Вот именно. Ты женишься на правильном человеке, хорошо? Перестань так беспокоиться. — Да. Хорошо, — говорит Юнги. Чонгуку кажется, что он всё равно выглядит немного неуверенным, но он понимает, что сейчас они не будут развивать эту тему дальше. Он решает вернуть разговор в менее эмоциональное русло. — Так значит теперь, когда это больше не стоит на пути, что, нахрен, ты собираешься ему подарить? Потому что я правда не готов провести ещё два часа, шатаясь по сувенирным магазинам с завышенными ценами. Юнги улыбается. — Да, хорошо. Может, что-нибудь более личное? Меньше дорогих украшений и больше это-будет-выглядеть-как-дурацкий-подарок-для-тех-кто-нас-не-знает-но-Чимин-будет-рыдать-от-благодарности? — Да, — говорит Чонгук, когда официантка приносит им еду. — Вот теперь другое дело.