Fade into you (Растворяюсь в тебе)

Воспоминания: часть 3

———

Чонгук так нервничает, что его трясёт. Он уже час шагает по своей комнате общежития, ожидая, когда появится Тэхён. Он написал сообщение, что он в пути, но это было почти сорок пять минут назад. Он возвращается к распаковке своих коробок, открывая ящик комода и аккуратно складывая в стопку несколько свёрнутых футболок. Ему посчастливилось как-то попасть в одноместную комнату, из-за чего он был вне себя от радости. По пути в своё новое общежитие он остановился у Юнги, чтобы захватить все свои вещи, которые Юнги позволил ему оставить у себя на лето. Чимин тоже был там, налетая на Чонгука в ту секунду, когда он зашёл, и обнимая его так сильно, что он чуть не задохнулся. Хотя это было приятно. Хорошо знать, что по тебе скучают. Чонгук всё лето дико скучал по всем своим друзьям, но какая-то часть его переживала, что никто не будет чувствовать то же самое по отношению к нему. Даже хотя они все почти постоянно переписывались, у него был этот непоколебимый страх быть забытым всеми — такой же страх, который у него был с Тэхёном. Однако даже Юнги утянул его в объятия, как только закончил Чимин. Немного помог рассказ Чимина о том, каким жалким был и Тэхён всё лето. «Страдал тут, как потерянный щенок» — так это определил Чимин. Не то чтобы Тэхён не говорил Чонгуку, как сильно он скучает по нему всё время. Они оба определённо были отвратительны. Не проходило и часа, чтобы один из них не написал другому. А ещё было много телефонных разговоров поздно вечером. Большая часть которых превращалась в секс по телефону поздно вечером. Слава богу за технологии. Несмотря на всё это, Чонгук всё равно нервничает из-за того, что по-настоящему увидит Тэхёна. Он волнуется, что каким-то образом это будет нелепо — что, возможно, Чонгук изменился в чём-то, что он сам в себе не может ощутить, но Тэхён заметит это немедленно, и это его оттолкнёт. Это не совсем логично. И потом ещё одна проблема, что он действительно очень скучает по Тэхёну. Это настолько въелось изнутри, что становится постоянной физической болью. Это чувство усиливалось всё лето, а потом, в последние две недели стремительно разрослось до такой степени, что кажется, что если ему не удастся увидеть Тэхёна в ближайшие пару минут — прикоснуться к нему и вдохнуть его, и поцеловать его — тогда его тело просто окончательно откажет, и он прекратит своё существование совсем. Он пытается не думать об этом чувстве, вместо этого сконцентрироваться на лучшем способе использовать ящики с максимальной пользой. Но его дурацкие руки никак не перестанут дрожать. Он в разгаре процесса, вытягивая их и делая несколько глубоких вдохов, когда слышится очень громкий стук в дверь. Это шокирует его так сильно, что он подскакивает и в итоге слишком много вдыхает, давясь собственным дыханием. — Войдите, — нервно отзывается он, сердце бешено бьётся у него в грудной клетке. Это может быть не Тэхён. Может быть кто угодно. Хосок говорил, что он зайдёт поздороваться. Или кто-то мог потеряться в попытках найти своё общежитие. Но дверь распахивается, и внутрь быстро шагает Тэхён и закрывает за собой дверь. Какое-то время он стоит там, с лёгким румянцем на щеках, глядя на Чонгука. На лице его какое-то встревоженное, неуверенное выражение. — Привет, — говорит он, и уголки его красивых губ изгибаются в мягкую, робкую улыбку. Чонгук вообще-то ощущает лёгкий обморок. Очевидно, он знал, что Тэхён красивый, но что он настолько красивый? Это какое-то безумие. Как будто он слегка перестал чувствовать этот эффект за прошедший год, видя его каждый день, а потом четыре месяца совершенно без этого увеличили эффект в сто раз. — Привет, — удаётся сказать Чонгуку. А потом их словно подталкивает вперёд, пока они не врезаются друг в друга, образуя нелепую шевелящуюся кучу рук и ног, и ртов, цепляющих всё пальцев, ладоней, шарящих по ткани, стучащих друг об друга зубов сквозь хихиканья и обрывки слов. — Скучал по тебе, — бормочет Тэхён возле чонгукова уха, крепко сжимая его талию. Потом он зарывается лицом в шею Чонгука и глубоко вдыхает, и издаёт такой стон, как если бы кто-то не ел весь день и только что получил ужин с плиты. — Ты так хорошо пахнешь. Чонгук смеётся, потому что носом он зарыт в тэхёновых волосах и думает абсолютно то же самое. Через какое-то время Тэхён утягивает его в сторону кровати, толкая его вниз на матрас, так что они укладываются лицом к лицу на одной подушке, сплетаясь ногами, одной рукой Тэхён обхватывает Чонгука за бедро. — Я так рад, что ты получил однушку, — говорит Тэхён. — Я планирую не отлипать от тебя в каком-то смысле ближайшие двадцать четыре часа как минимум. Чонгук улыбается, как идиот. — Ага, я думаю, это было бы достаточно неловко для моего соседа по комнате. — Ага, — соглашается Тэхён. — Особенно потому, что я надеюсь, что ты будешь обнажённым большую часть этих двадцати четырёх часов. — Сколько часов нам на разговоры? — Ну, может быть… двадцать три? Чонгук смеётся. — Звучит логично. — Я так счастлив, что ты вернулся, — говорит Тэхён. — Я правда очень старался не вести себя как идиот всё это время, но мне уже всё равно. Я ненавижу всё это лето. Худшее лето за всю мою жизнь. — То же самое. — Правда? Чонгук кивает. — Я так скучал по тебе, что мне становилось на самом деле больно. — Мне тоже, — говорит Тэхён. — Чимин сказал мне, если я ещё раз напьюсь и буду рыдать о тебе, то он подаст заявление на обмен соседей по комнате в этом семестре. — Я переживал, что ты не скучал по мне так, как я скучал по тебе. — Я тоже, — признаётся Тэхён. Они оба смотрят друг на друга с огромными идиотскими улыбками. — Мы такие жалкие, — говорит Чонгук. — Угу. — Тэхён радостно кивает. — Дохрена неловко. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя сильнее, глупенький. Чонгук подаётся вперёд и нежно целует Тэхёна, и Тэхён охотно углубляет поцелуй, сталкиваясь языками и сжимая чонгукову талию. — А ещё, — произносит Чонгук, хватая воздух, — как так я прожил восемнадцать лет своей жизни без проблем с сексом, а теперь вдруг четыре месяца кажутся невыносимыми? — Я знаю. Даже для меня, хотя раньше и был секс с другими, после этого было совсем не так. Может, потому что мы привыкли так много этим заниматься? — Слава богу, я думал, это только у меня так. — Нет, чувак. Я так хочу, что могу взорваться. — Я тоже. — Ты что, всё лето провёл в тренажёрном зале или как? — спрашивает Тэхён, проталкивая руку под чонгукову футболку и прижимая её к его прессу, прежде чем проводит вверх к его груди. — Это для меня был единственный способ удержаться от дрочки на все твои фотографии, которые ты присылал. — Блядь, — говорит Тэхён, повсюду шаря руками. — Ты как будто сделан из сплошного камня. Чонгук вытаскивает руку Тэхёна из-под своей футболки и кладёт её на свой твёрдый член. — Угу, — говорит он. Тэхён стонет. — Я даже не собираюсь ругать тебя за пошлость. Мне похрен. Чонгуков смех превращается в стон, когда Тэхён двигается и перекатывается на него сверху, притираясь к нему бёдрами в процессе. — Я передумал, — хрипло говорит Тэхён между поцелуями. — Мне понадобятся все эти двадцать четыре часа. На самом деле в итоге проходит около пяти, прежде чем остальные их друзья выманивают их выпить по стаканчику. Однако они склеены бедром к бедру всё время — Тэхён кусает Чонгука в шею, Чонгук хватает Тэхёна за ляжку под столом, они оба не в состоянии держать свои руки при себе. В конце концов их отправляют домой заканчивать остаток двадцати четырёх часов в блаженном, обнажённом умиротворении. — Говорил тебе, — шепчет Тэхён Чонгуку в ухо, когда они погружаются в сон. — Что? — спрашивает Чонгук. — Ты незабываемый, Чонгук.

———

— Я просто говорю, — ноет Намджун, на лице у него самая близкая к обиженной гримаса, какую Чонгук когда-либо видел у Намджуна. — Вы все по-прежнему здесь, а я где-то далеко сам по себе. Отстой. — Намджун, — говорит Юнги. — Ты в Нью-Джерси, не на другом континенте. Ты в прямом смысле каждые выходные бываешь здесь. Это правда, Чонгук не может вспомнить и одних выходных, с тех пор как он вернулся, когда он не видел Намджуна. Также они все однажды ездили к Намджуну в его тесную маленькую квартиру. Даже почти не ощущается, что Намджун уехал. — Я знаю, но это не то же самое, — говорит Намджун. Они сидят в своей любимой кофейне, все семеро втиснулись за угловым столиком у окна. Чонгук ставит локти на стол. — Я вполне уверен, что я видел тебя гораздо позже, чем Хоби. — Эй! — Хосок ставит свою кружку с кофе на стол и косо смотрит на Чонгука. — Это мой последний курс! Я занят! Чонгук закатывает глаза. — Не моё дело, Хоби. — Прости. Я в стрессе. — Так, расскажите мне, что у вас нового, — говорит Намджун. — Просветите меня. — Мы с Юнги на прошлой неделе попробовали обнажённую йогу! — радостно говорит Чимин. — Господи. — Намджун трёт свой лоб. — Это не важно. — Подожди. — Сокджин поднимает взгляд от телефона и останавливает его на Чимине. — Вы пробовали обнажённую йогу вместе в комфортной обстановке дома, или вы пробовали обнажённую йогу в группе с другими… обнажёнными… йогами? Юнги запрокидывает голову на спинку дивана и потом сползает по сидению. — Это обязательно? Чимин торопливо кивает и подсовывает под себя ноги, так что он подпрыгивает на коленках. — Нет, в группе! Это было занятие. Все абсолютно обнажённые. Это очень раскрепощающе и красиво. — Я теперь одинокий, — говорит Юнги, в то время как лицо Сокджина загорается, как рождественская ёлка. — Чимин и я расстаёмся. — Ой, да ладно! — говорит Чимин. — Это было не так уж плохо! Это было расслабляюще! Сокджин швыряет свой телефон в сторону. — Да, Юнги! В последнее время ты действительно казался очень расслабленным. Расскажи нам об этом. Какая у тебя была любимая поза? — Забудьте, что я когда-то говорил, что соскучился по вам, — говорит Намджун. — Я возвращаюсь обратно в Нью-Джерси. Вы знали, что я аспирант Принстона? — Вы все кучка малышей, — говорит Чимин. — Вам всем не помешало бы немного обнажённой йоги. Юнги стонет. — Перестань об этом говорить! Я сказал, что я буду ходить, пока ты никому не рассказываешь! Чимин закатывает глаза. — Хорошо, я заткнусь. Но всем нужно немного успокоиться. Намджун безнадёжно пытается сменить тему. — Как взрослая жизнь? — спрашивает он Сокджина. — Расскажи мне про свободу от необходимости учиться? Юнги фыркает: — Джин всех дальше среди нас от взрослой жизни. У него даже нет работы. — Я беру перерыв на год, — говорит Сокджин. Юнги закатывает глаза. — Хватит это так называть. — Почему? — Во-первых, потому что ты кажешься идиотом. Шататься и ничего не делать после колледжа — это не значит взять перерыв. Теперь ты просто взрослый человек. И во-вторых, даже если бы это и было так, ты вообще понимаешь ту огромную привилегию, которой обладаешь, чтобы иметь возможность взять перерыв на год во взрослой жизни? Сокджин закатывает глаза, но выглядит он достаточно пристыженно. Чонгук часто думает, хорошо, что эти двое есть друг у друга. Сокджин иногда воспринимает деньги своей семьи как должное, а Юнги так сильно отрицает деньги своей семьи, что иногда забывает давать себе передышку от вины и ненависти к себе. — Ну, — говорит Чонгук, — я, например, счастлив, что вы все по-прежнему рядом. Ужасно, когда все друзья, которых завёл на первом курсе, старше тебя. Даже если вы и правда кучка ворчливых стариков. Ему трудно не переживать из-за этого. Он будет студентом ещё один год с Сокджином, Юнги и Намджуном. А Чимин и Хосок закончат до лета. Он безмерно благодарен, что в направлении архитектуры пятилетняя программа. Он не смог бы справиться с мыслью, чтобы потерять ещё и Тэхёна. Сокджин кидает в него трубочкой, а остальные выкрикивают возмущения, большинство из которых вариации того, какой он ребёнок. Но, когда никто не видит, Хосок лохматит ему волосы и наклоняется ближе. — Не волнуйся, Чонгук. Мы никуда не уходим.

———

Чонгук лежит в кровати, чувствуя себя куском дерьма. Он должен бы встать и принять душ, сходить на пробежку, сделать что-нибудь. Но он не может. Он не может заставить себя сдвинуться. Я правда больше не хочу разговаривать с тобой, Чонгук, вот что сказал Тэхён. Последнее, что он сказал. Три дня назад. И поэтому Чонгук в одиночестве и чувствует себя жалким куском дерьма. Конечно, он всё разрушил. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Он даже не предполагал. Если честно, это была просто охрененно глупая случайность! Он забыл, вот и всё. Тэхён просиживал задницу, готовясь к своему экзамену по статистике, так что в последнее время Чонгук не очень часто виделся с ним. Предполагалось, что они сходят куда-нибудь, чтобы отметить, когда он наконец-то сдаст его. Они договорились встретиться в том итальянском ресторанчике, куда они ходили в своё первое свидание. Только вот Чонгук облажался. Капитально. Это просто выскочило у него из головы, вот в чём дело. Он был у своего друга Артура в его комнате общежития с другими студентами с курса Кино и Телевидения. Они играли в пивной пинг-понг, из всех-то занятий. Это вышло совершенно случайно. Но в Чонгуке всегда был соревновательный дух. Оказалось, что он очень даже хорош в пивном пинг-понге. Поэтому он отвлёкся и слегка захмелел, и его планы с Тэхёном просто… остались где-то на фоне. Он правда не собирался заставлять Тэхёна вот так ждать. Но он понимает, как это кажется со стороны — будто Тэхён не достаточно важен, чтобы Чонгук помнил о нём. Но это не так! И в тот момент он был слишком взвинчен, чтобы как следует объяснить, а теперь Тэхён не хочет с ним говорить, поэтому он не может объяснить. Он проводит ещё час, лёжа в кровати, слушая грустную музыку. Он думает попробовать что-нибудь посмотреть, но он знает, что не сможет сконцентрироваться. И вообще ему кажется, что он не заслуживает возможности отвлечься. Он обидел последнего человека на земле, которого он когда-либо хотел обидеть. Хосок пытался дозвониться несколько раз. Чимин тоже. Чонгук ответил на звонок один раз, когда звонил Чимин, так как думал, что, возможно, он получит какие-то ответы о том, как там Тэхён. Но Чимин слишком дипломатичный. — Ему больно, — сказал Чимин. — Но я вам не посредник. Я звоню как твой друг, а не терапевт ваших отношений. Хочешь поговорить с Тэ — можешь сам ему позвонить. В итоге Чонгук положил трубку. Чимин ничего не понимает. Он пытался позвонить Тэхёну. Миллион раз. Он не берёт трубку. После последней попытки Чонгук наконец осознал, что он действительно имел в виду то, что он сказал прямо перед тем, как уйти прочь от Чонгука, на улице, около здания своего общежития. Я правда больше не хочу разговаривать с тобой, Чонгук. В тот момент Чонгук предположил, что в конце было неозвученное пояснение. Он думал, что Тэхён имел в виду, что он больше не хочет разговаривать с Чонгуком прямо сейчас. Но за последние жалкие двадцать четыре часа Чонгук пришёл к осознанию того, что Тэхён, должно быть, имел в виду, что он больше не хочет разговаривать с Чонгуком вообще никогда. У него такое чувство, как будто кто-то забрался в его грудную клетку и вытащил его бьющееся сердце прямо оттуда. Ни в чём больше нет смысла. Зачем ходить на занятия? Зачем видеться с друзьями? Зачем мыться? Он какой-то монстр. Чонгук вздрагивает, очнувшись от ненависти к самому себе, с громким стуком в дверь. Он знает, это, наверно, Чимин. Но он не хочет говорить с Чимином. Или с кем бы то ни было. — Уходи! — выкрикивает он. Стук прекращается на несколько секунд. И потом он слышит тихий голос, слишком низкий, чтобы принадлежать Чимину. — Чонгук, — говорит Тэхён. — Открой дверь. Чонгук соскребает себя с кровати, запинаясь об одеяло, которое накручено вокруг всего его тела, как какой-то обмякший, грязный претцель. Он замечает своё отражение в зеркале и замирает. Волосы у него, спутанные с одного бока, торчат в миллион разных сторон. На нём футболка с длинным рукавом с дырой на одном плече и самые его старые, заношенные штаны. Этот самый наряд он носил в течение трёх дней — и оно именно так и пахнет. Он совершенно не хочет, чтобы Тэхён видел его таким. В крайнем случае альтернативой было бы совсем не открывать дверь, но об этом не может быть и речи. Он хватает одеяло, обмотанное вокруг его ног, и натягивает его на голову и на плечи, пока он не оказывается полностью в коконе, точно как старое одеяло с человеческим лицом. Едва ли человеческим. У него тёмные круги под глазами, а его кожа выглядит какой-то бледной и болезненной. Однако он не думает, что может пойти полным привидением. Ему придётся оставить на виду своё лицо. Он шаркает к двери и приоткрывает щель, выглядывая в коридор. Тэхён стоит скрестив руки. Его глаза округляются, когда он видит, в каком Чонгук состоянии. — Привет, — говорит он. — Могу я войти? Он определённо недавно из душа, и на нём чистая одежда, но, не считая этого, он выглядит во многом так же, как и Чонгук. У него красные и опухшие глаза, как будто он плакал, и у него уставший вид. Это разрывает сердце Чонгука. — Э… — произносит Чонгук. — Не мог бы ты прийти через полчаса? Я… в неприличном виде. Тень улыбки мелькает на лице Тэхёна. — Поэтому ты укутан в покрывало? Чонгук кусает свою губу. — Наверно. — Мне всё равно, в каком ты виде. Просто дай мне войти. Чонгук озадачен. Он не уверен, как он должен убедить Тэхёна простить его, если он выглядит как из помойки, а пахнет ещё хуже. Но он на самом деле не может отказать после того, что он сделал. Он шагает чуть назад и открывает дверь, впуская Тэхёна. Чонгук хмурится, когда Тэхён садится на его грязную незаправленную кровать. Он садится рядом, но немного подальше. — Чонгук, ты правда сделал мне больно, — наконец говорит Тэхён. — Я чувствовал себя ужасно, стоя там и ожидая тебя. И самое плохое в том, что я так сильно волновался. Я думал, может, что-то случилось, и я продолжал звонить и писать. А потом я увидел тебя в снэпчате, как ты играешь в пивной пинг-понг, из всех дурацких занятий. От этого я почувствовал себя, как… — Он замолкает и смотрит на свои колени. — Как пустое место. Как будто я пустое место для тебя. У Чонгука ощущение, будто его ударили в живот. — Тэ, мне так, нахрен, жаль, — шепчет он. — Прости меня. Я такой идиот. У меня нет оправдания, я просто забыл. И это совсем не имеет никакого отношения к тому, насколько ты важен. Ты настолько важнее, чем грёбаный пинг-понг! Но я понимаю, как это ощущалось. Правда. Я ненавижу себя за то, что поступил так с тобой. Я постоянно думаю, как ты стоишь там, ждёшь меня и это кажется… ужасно. Я был отвратителен. — Ага. Я вижу, — говорит Тэхён с крошечным намёком на любопытство в его словах. Чонгук делает глубокий вдох. — Мне правда ужасно жаль — так сильно, как никогда ни за что раньше не было. Я знаю, что это ничего не изменит. Но я правда надеюсь, что со временем ты сможешь простить меня, и мы всё же сможем быть друзьями. — Что? — спрашивает Тэхён в замешательстве. Сердце Чонгука падает вниз. — Какое-то время я буду держаться подальше от тебя. Всегда, если это то, чего ты хочешь! Я не хочу постоянно быть рядом, если я расстраиваю тебя. Но я надеюсь, ты сможешь со временем меня простить настолько, чтобы всё-таки остаться друзьями. Тэхён прикусывает губу. — Ты расстаёшься со мной? — Что? — Чонгук в растерянности. — Я расстаюсь с тобой? — Чонгук. Ты подумал, что это было расставание? У Чонгука кружится голова. Он не хочет давать себе надежду, что он был неправ. — Я, наверно, я просто подумал… — Он разглядывает лицо Тэхёна, пытаясь рассмотреть в нём хоть что-то. У него ничего не получается, и он жалко пожимает плечами. — Ты сказал, что не хочешь больше разговаривать со мной. Тэхён мягко улыбается. — Чонгук, мы поссорились. Ты задел мои чувства. Да, я разозлился, и мне жаль, если я перегнул палку, но я не хотел расставаться с тобой! — Ты не хотел? Тэхён качает головой. — Нет, ты, идиот! Мне просто нужно было немного времени, чтобы остыть. И чуть-чуть поупиваться горем. И чтобы ты извинился, что ты и сделал. Чонгук делает глубокий, судорожный вдох. Они поссорились. Это всё. Это не было расставанием. Тэхён не уходит от него. У него есть ещё один шанс. Он ощущает себя немного глупо, но ещё он чувствует неимоверное облегчение. — Я думал, ты, наверно, никогда больше не захочешь видеть меня, — робко признаётся он. Тэхён двигается по кровати и дотрагивается до чонгуковой руки. На это у него уходит какое-то время, потому что ему приходится вытащить её из-под одеяла, в которое завёрнут Чонгук. — Я только хотел, чтобы ты почувствовал немного из того, что чувствовал я. Это, наверно, было неправильно с моей стороны, но мне было больно, и я разозлился, и, наверно, я вспылил. Я хотел, чтобы тебе было так же плохо, как и мне. Я мог бы разрешить это всё гораздо лучше. Скорее всего мне просто нужно было немного времени. Я не предполагал, что заставлю тебя думать, что мы расстаёмся! — Мне правда было плохо, — говорит Чонгук. — Я чувствовал себя отвратительно. — Я вижу это. — Мне правда жаль, Тэ. Честно. — Я знаю. Мне тоже жаль. — Ты ничего не сделал. Тэхён пожимает плечами. — Я бы мог поступить по-взрослому. И, может быть, я оказался немного мстительным. — Ну, я прощаю тебя, хотя здесь нечего прощать. — Я тоже прощаю тебя, — говорит Тэхён. Для Чонгука это звучит как симфония, как хор поющих ангелов. — Тогда у нас всё нормально? — У нас всё хорошо, Чонгук. У нас лучше, чем хорошо. Мы только что пережили нашу первую ссору! Это важный этап в отношениях. — Да? Тэхён кивает. — Да. Чонгук склоняется вперёд, но потом останавливает сам себя. — Я хочу поцеловать тебя, но я не могу вспомнить, когда я последний раз чистил зубы. — Ага. Я чую, — говорит Тэхён, делая гримасу. — Прости. А ещё последний раз, когда я чистил зубы, вероятно, был последним разом, когда я принимал душ. — Ну, возможно, мы бы могли исправить это, — говорит Тэхён. — Тэ, сейчас вечер пятницы! Люди кругом. Не думаю, что это подходящее время для совместного похода в душ. Они так делали пару раз — поздно ночью пробирались вместе в душ, чтобы подурачиться. Но это всегда было на неделе, когда все спали. Тэхён взрывается хохотом. — Я собирался сказать тебе, чтобы ты сходил в душ, пока я поменяю тебе постельное бельё и отнесу в стирку. — Оу, — Чонгук знает, что его лицо начинает краснеть. — Не то чтобы мне не понравилось бы оказаться с тобой, совсем голым и мокрым. — Тэхён поигрывает бровями, и Чонгук краснеет ещё сильнее. — Но ты прав, слишком много людей вокруг. — Но тебе не обязательно заниматься моей стиркой. Тэхён жмёт плечами. — Я не против. А ещё ты должен мне конкретные обнимашки, и без обид, но я не очень хочу лежать на этом белье в его нынешнем состоянии. — Логично, — говорит Чонгук. Он встаёт и хватает своё полотенце, пока Тэхён начинает снимать постельное бельё. — Тэ? — говорит он на пути к выходу. — Мне правда очень жаль. Я обещаю, я никогда больше не сделаю ничего такого. Тэхён закатывает глаза. — Не давай обещаний, которые ты не можешь сдержать, Чонгук. Все иногда прокалываются. Мы будем ссориться. — Я никогда не хочу ссориться с тобой. Тэхён улыбается ему. — Я тоже. Так что мы будем стараться изо всех сил. И когда один из нас оступится, мы попытаемся впомнить, что это было не нарочно. А потом мы извинимся и займёмся жарким примирительным сексом, и наша связь будет даже ещё сильнее, чем была раньше. — Тогда ладно, — говорит Чонгук. — Я обещаю делать всё, что в моих силах, чтобы не облажаться и не обидеть тебя. И если я всё же случайно сделаю это, я обещаю, я задницу порву, чтобы загладить свою вину. И у нас будет лучший примирительный секс на свете. Тэхён смеётся. — Тогда тебе лучше пойти в душ. Я не собираюсь трахать тебя, пока ты в таком виде. Или с таким запахом тоже. — Хорошо, хорошо, — говорит Чонгук. — Я иду. Примирительный секс действительно оказывается довольно необыкновенным. Но это кажется не настолько приятно, как проснуться на следующее утро с Тэхёном, свернувшимся в кровати рядом с ним, лежащим одной очаровательно сплющенной щекой на груди Чонгука.

———

Чонгук и Тэхён заходят в кофейню и высматривают Чимина. Они замечают его на их обычном месте в углу и машут ему, пока становятся в очередь у стойки. — Что он делает? — спрашивает Тэхён. Чонгук прищуривается. Кажется, будто Чимин утрированно показывает на что-то, чередуя с взрывами хохота и последующим прикрыванием рта. — Понятия, нахрен, не имею. Тэхён мотает головой и пожимает плечами в сторону Чимина, показывая, что они не могут понять его странную пантомиму. — Интересно, что с ним такое. — Похоже, сейчас узнаем. Около пятнадцати минут назад они получили сообщение от Чимина в их чате на троих, в котором просто говорилось: кофейня. сейчас. вы не поверите в это Каким-то образом Чимин с годами становится всё более драматичным. — Средний кофе сильной обжарки и большой стакан зелёного чая, — на автомате говорит Чонгук, когда подходит их очередь. Он до сих пор смотрит влево, пытаясь разглядеть, что задумал Чимин, когда он слышит, как Тэхён громко прочищает горло. Чонгук поворачивается, чтобы посмотреть на него, но в процессе его глаза захватывают стоящего перед ним баристу, и он снова возвращает на него взгляд. — Вам оставить в кофе место для сливок, сэр? Чонгук тупо таращится на баристу, потому что он не совсем отображает, что он видит. — Юнги? Юнги прищуривает глаза и понижает голос до шёпота. — Я тут пытаюсь быть профессиональным. — Э. Хорошо. Прости? Выражение лица Юнги смягчается, и он снова выпрямляется. — Сэр, вы не ответили на мой вопрос. Чонгук не знает, почему Юнги, кажется, считает, что работа в кофейне требует воинских формальностей. — Я, э… Какой вопрос? Юнги закатывает глаза, отчего Тэхён вдруг тычет в него пальцем. — Ха! — Что? — спрашивает Юнги, с раздражением глядя на Тэхёна. Чонгук никогда в своей жизни не был в таком замешательстве. Тэхён продолжает восторженно тыкать пальцем в сторону Юнги. — Ты закатил глаза! Это было не очень профессионально! Юнги снова закатывает глаза, медленно и намеренно. — Ха! — опять выдаёт Тэхён. — Видишь? Ты Юнги! Это заставляет Юнги нахмурить брови и глянуть на Тэхёна, как будто тот идиот. Даже Чонгуку приходится повернуться и взглянуть на Тэхёна. — Что? — спрашивает Тэхён, быстро хлопая глазами. — Ты серьёзно, Тэ? Ты думал, что это мог быть не Юнги? Тэхён опускает руки и закатывает глаза. — Нет. Естественно, я знал, что это Юнги. — Правда? — спрашивает Юнги. — Я не совсем уверен в этом. — Отвали, — защищаясь произносит Тэхён. — Я не идиот. Чонгук осматривает Тэхёна в поисках объяснений. — Тогда какого хрена это было? — Я думал, это что-то значит. Как игра. — Игра? — Да, как будто он что-то такое делает. Старается не выйти из образа. Чонгук и Юнги всё так же просто пялятся на Тэхёна, пока кто-то за ними в очереди не прокашливается. — Ой, просто дай нам эти грёбаные стаканы, — говорит Тэхён. — Без проблем, сэр. Вы можете забрать их с левой стороны в том конце стойки. Тэхён отходит, и Чонгук протягивает свою карточку Юнги. — Твой бойфренд не очень сообразительный, — говорит Юнги. — Угу, — говорит Чонгук, качая головой. — Мы не собираемся делать вид, что ты только что не называл меня «сэр» и не спрашивал, нужно ли место для сливок. — Ну, надеюсь, что не нужно было, потому что ты так мне и не ответил. — Потом он усмехается и смотрит мимо Чонгука. — Следующий! — Что это была за хрень? — спрашивает Чонгук, как только они с Тэхёном забирают свои напитки и проходят к столику. Тэхён плюхается на диванчик рядом с Чимином, а Чонгук садится на стул напротив. — Точно! — Чимин практически взрывается. — С каких это пор Юнги бариста? — спрашивает Тэхён. — И почему он так хамит? — Очевидно, три дня уже как. Только я обнаружил это сегодня утром. А ещё Юнги всегда хамит. — Так он тебе даже не сказал, что он ищет работу? — спрашивает Чонгук. Чимин делает глоток кофе и потом качает головой. — Нет. Он вёл себя как-то странно. А потом, сегодня утром, когда я проснулся, он полностью был одет в свою униформу. Сначала я подумал, что это какая-то странная штука для секса. — Но что он сказал? — спрашивает Тэхён. — Что он хотел получить работу. Для жизненного опыта. Но он боялся рассказывать мне, вдруг я буду над ним смеяться. Тэхён, кажется, сбит с толку. Чонгук понимает его — почти невозможно понять, как кто-то работает добровольно, когда у него уже есть больше денег, чем он может представить, что с ними делать. — Разве он не может просто пойти работать к своему отцу? — Ни за что на свете, — говорит Чимин. — Он клянётся, что он никогда не будет работать на своего отца. К тому же, он сказал, что хочет реальную работу, а не «по протекции». — Он изображает в воздухе кавычки для последней фразы. — Но… у него степень Нью-Йоркского университета в предпринимательстве! — говорит Тэхён. — Это правда такое состояние экономики? Мы все обречены? — Ну, дело в том, что у него на самом деле не очень большой опыт работы. И он сказал, что хочет попробовать нормальную, начальную должность в сфере обслуживания. Плюс ко всему, он любит кофейни. Мне кажется, он наслаждается жизнью. Тэхён качает головой. — Богатые — странные люди. Чонгук пожимает плечами. — Я думаю, это очень даже мило. — Ага. Я тоже, — говорит Чимин, улыбаясь. — К тому же он и правда горяч в этой униформе. — Ну, теперь у нас обоих есть горячие, богатые парни, — говорит Тэхён. Чонгук закатывает глаза. — О, правда? — спрашивает Чимин. — Ты получил эту работу в библиотеке? Чонгук кивает. Вообще-то он чувствует от этого облегчение. Ему можно работать только в студенческом городке, а такую работу непросто получить. Но он с нетерпением ждёт дополнительных денег. Он планирует скопить как можно больше с первой пары зарплат, так чтобы он мог пригласить Тэхёна в какое-нибудь приятное место, начать отплачивать ему за все свидания, за которые он платил. И чтобы загладить свою вину за то, что оставил его в тот день. — Ну, поздравляю! — говорит Чимин, поднимая свой стакан с кофе. Потом он поворачивается к Тэхёну. — За нас и наших горячих работающих бойфрендов. Тэхён поднимает свою кружку с чаем, а потом поворачивается и подмигивает Чонгуку. Это так банально, насколько тепло и головокружительно становится от этого Чонгуку.

———

— Я так устал, — говорит Тэхён, вытягивая руки над головой и не заморачиваясь, чтобы прикрыть зевок. — У меня болят глаза. Внезапно дверь в комнату Чонгука распахивается, и к ним врывается Чимин, лицо ярко-красное, глаза огромные, мечутся повсюду. — Я сделал это! — вопит он, захлопывая за собой дверь. — Я на самом деле, реально, нахрен, сделал это! — Сделал что? — спрашивает Чонгук. — Ты в порядке? — говорит Тэхён с беспокойством в голосе. — Я чувствую себя прекрасно! Я чувствую себя лучше, чем я когда-либо себя чувствовал! — Потом Чимин пронзительно, слегка неуравновешенно смеётся. — Не могу поверить, что сделал это! — Сделал что? — повторяет Чонгук. — Мои родители! — задыхаясь говорит Чимин. Он шагает по комнате, полный безумной энергии. Чонгук с Тэхёном переглядываются. — Я знаю, что ты не имеешь в виду, что ты сделал своих родителей, — начинает Тэхён, с отвращением морща нос. — Но я всё равно не улавливаю суть, что означает твоё «сделал». — Хорошо, — начинает Чимин, останавливаясь на секунду и показывая на Тэхёна. — Я сделаю вид, что ты никогда этого не говорил. — Потом его лицо озаряет гигантская улыбка. — Я рассказал моим родителям, что я не хочу идти в медицинский. — Вау, — говорит Чонгук, низким и тихим голосом. Тэхён немедленно садится. — Ну и? — Ну, они не отказались от меня! — отвечает Чимин, снова начиная шагать. — Думаю, они были немного растеряны. Может, разочарованы. Мне кажется, сначала они подумали, что я просто собираюсь совсем прекратить учиться и просто околачиваться в Нью-Йорке с моим бойфрендом. — Точно, — говорит Чонгук. — Что за ленивый, никчёмный сын, всё, чем он может похвастаться — это дипломом бакалавра Нью-Йоркского университета и действительно милым и симпатичным бойфрендом, который, оказывается, при деньгах. Тэхён, округляя глаза, кидает на него предостерегающий взгляд, но Чонгук точно знает, что он пытается не засмеяться. Однако это не имеет значения, потому что Чимин и правда смеётся, так что Чонгук показывает Тэхёну язык, на что тот закатывает глаза. А потом чонгуков мозг меняет направление, так как он находит это странным образом сексуальным, когда Тэхён перед ним закатывает глаза. — Неважно, — говорит Чимин, снова привлекая их внимание. — Я сказал им, что хочу начать рассматривать программы магистратуры по психологии, и, я думаю, возможно, от этого они почувствовали облегчение. Потому что они, кажется, совсем даже не разозлились. Вообще-то они вели себя очень мило. Они просто сказали, что любят меня и хотят, чтобы я был счастлив, и что они будут поддерживать меня несмотря ни на что. А потом он перестаёт шагать и просто стоит там, с совершенно растерянным видом. — Чимин. — Произносит Тэхён. — Да? — Это охренеть как здорово. Чимин улыбается шире, чем Чонгук когда-либо видел. — Да. Так и есть. — И потом он кидается на кровать Чонгука, на них обоих сверху, и начинает смеяться и обнимать их, громко чмокая их обоих в щёки. В итоге Тэхён с Чонгуком признают, что на сегодня им больше не удастся поучиться. Чимин слишком восторженный. Кроме того, он заслуживает их внимания. Чонгук странным образом гордится им. Вместо этого они проводят время, слушая восторженную болтовню Чимина про его будущее. Чонгук не видел его более счастливым долгое время. — Тэ, может, нам стоит поискать вместе? — говорит Чимин, воображая, куда он будет подаваться. — Готов поспорить, запросто можно найти хорошую магистратуру в любой школе, которую ты рассматривал для своей программы по архитектуре. Тэхён со стоном вздыхает. — У меня всё ещё остался год моего основного диплома. К тому же я говорил тебе, что после этого я возьму год, чтобы работать. Как минимум. Мы даже не будем там в одно и то же время. — Хорошо, — дуется Чимин. Чонгук счастлив за Чимина, что он решил учиться на психолога, но ещё он рад, что Тэхён в ближайшее время никуда не уедет. Он и без того ощущает себя достаточно брошенным. — Чимин, не уезжай далеко, хорошо? — вдруг говорит Чонгук. — Да, — соглашается Тэхён. — Не имеет значения, в одном мы заведении или нет, пока мы все по-прежнему близки. — Я сделаю всё, что в моих силах, — отвечает Чимин. — В любом случае, я думаю, Юнги не хочет уезжать. Зависит от того, куда я поступлю, наверно. И что я смогу себе позволить. Тэхён закатывает глаза. — Точно, потому что твой обеспеченный бойфренд не стал бы с удовольствием платить за твоё обучение. — Я не позволю ему. Это не удивляет Чонгука. Как правило, единственное, на что Юнги готов тратить деньги, — это Чимин или его друзья. Иногда они позволяют ему это, но чаще всего они отказываются. Никто из них не хочет позволять Юнги чувствовать, что они тусуются с ним только из-за его денег. Это могло бы закончиться тем, что Юнги чувствовал бы себя только хуже. — Ну, ты всегда можешь взять заём, — говорит Тэхён. — А потом, когда вы неизбежно женитесь, его деньги в любом случае станут твоими, и ты просто сможешь использовать их, выплатив заём. Чимин закатывает глаза. — Почему все всегда считают неизбежным то, что мы поженимся? Сколько людей на самом деле женится на ком-то, с кем они встречались в колледже? Это маловероятно. — Конечно, — говорит Тэхён, бросая на Чонгука как-они-могут-быть-такими-бестолковыми-взгляд. — Думаю, есть вероятность, что вы двое расстанетесь до этого момента. Чимин кивает. — Если смотреть на это трезво, мы даже можем быть не вместе, когда я буду заканчивать магистратуру. Чонгук прикусывает губу, сдерживая смех.

———

— Все эти места кажутся почти идеальными, и потом выходит какое-нибудь странное требование, прямо в самом конце, — говорит Тэхён, таращась в экран своего компьютера. — Например, вот это классное. — Он читает вслух из объявления. — «Двое студентов ищут третьего на подселение. Просторная и очень светлая комната. Дружелюбие и чистоплотность в разумных пределах. Толерантность к ЛГБТК». А потом в самом конце говорится «толерантность к эпизодическим случаям нудизма и магии на крови». — Что? — спрашивает Чонгук, дотягиваясь до ноутбука. — Не так! — Хорошо, — со смехом говорит Тэхён. — Я придумал магию на крови. Но про нудизм правда! — Он разворачивает ноутбук, чтобы показать Чонгуку. — Ну, насколько эпизодический? — спрашивает Чонгук. — Они имеют в виду пройтись от душа до спальни или тусоваться за завтраком абсолютно голышом? — Не думаю, что мне хочется это узнать, — отвечает Тэхён. Семестр почти закончился, и Тэхён пытается найти какое-то жильё на следующий год. Чимин переезжает к Юнги после выпуска, и Тэхён не хочет заканчивать последний год в общежитии с абсолютно новым соседом по комнате. Чимин с Юнги пригласили и его переехать к ним — бог свидетель, места там полно — но Тэхён сказал им, что он не хочет слушать, как они трахаются каждую ночь. — Что, если бы мы сняли квартиру вместе? — внезапно спрашивает Тэхён. — Что? — спрашивает Чонгук. — Типа, ты и я? Тэхён закатывает глаза. — Нет, типа, я и Дэнзел Вашингтон. Да, ты и я! Чонгук раздумывает об этом. У него нет никакой привязки к проживанию в студенческом городке. И в следующем году ему может не повезти с одноместной комнатой. Он вполне уверен, что его родители будут не против просто вложить те деньги, которые они отложили на его общежитие, в аренду квартиры. А с теми деньгами, которые он получает, работая в библиотеке, плюс то, что он сможет скопить за лето, он думает, что сможет покрыть разницу в оплате. Они не смогут много себе позволить, но им с Тэхёном и не надо много места. Кроме того, они всё равно постоянно вместе. Если сильно не задумываться, он даже не может вспомнить, когда они последний раз ночевали не вместе. Может, это даже будет проще — не гадать, где он оставил свою любимую толстовку, или бегать домой за учебником, или покупать всё в двойном экземпляре. Не одалживать зубную щётку Тэхёна. — Ты можешь отказаться, — говорит Тэхён. — Это просто идея. Чонгук смотрит на него. — Это не плохая идея. Я не против. Тэхён выглядит довольным. — Не против? Чонгук мотает головой. — Это было бы вполне удобно. Я лучше буду жить с тобой, чем с кем-то незнакомым. Вообще-то это было бы мило. Иметь наше собственное местечко. — Вероятно, мы сможем позволить себе только какую-нибудь дыру. — Всё нормально, — говорит Чонгук, пожимая плечами. — Я лучше буду делить дыру вместе с тобой, чем комнату в общежитии с кем-то ещё. — Да? Чонгук улыбается. — Да. Почему бы нет? — Хорошо. — Тэхён плюёт себе на ладонь и протягивает руку. — Соседи? — Тэ, — говорит Чонгук, закатывая глаза. — Забудь ты уже эту штуку с плевками. — Он отводит тэхёнову руку, морщась, глядя на липкую мокроту. — И вообще мы не соседи, если мы встречаемся. Мы просто пара, которая будет жить вместе. Но, да. По рукам. — По рукам, — соглашается Тэхён, пожимая руку. — Только у меня одно условие, — добавляет Чонгук, ухмыляясь. — Выкладывай. — Тебе придётся быть толерантным к эпизодическим случаям нудизма. Тэхён смеётся и отодвигает в сторону ноутбук, прежде чем улечься рядом с Чонгуком и притянуть его в объятия. — Это не проблема. На самом деле я настаиваю на этом. Потом он перекатывается, так что Чонгук лежит прижатый к кровати, и начинает неумолимо его целовать.

———

— Господи, я не хочу в итоге стать мужем психотерапевта, — говорит Юнги. — Извини? — вопрошает Чимин. — Ты, наверно, мог бы что-то сказать об этом несколько месяцев назад, до того, как я начал поступать в магистратуру. Они отдыхают в Хэмптонс, разводя костёр на пляже. Они решили приехать сюда, чтобы отпраздновать выпуск Чимина и Хосока, прежде чем все приступят к работе в летние месяцы. Юнги до сих пор работает в кофейне, и там же он нашёл работу для Чимина. Тэхён через несколько недель начнёт то, что он постоянно называет своей «первой реальной работой» в архитектурной фирме. Он будет работать обычным ассистентом в офисе, но хотя бы в этот раз ему будут платить, в отличие от прошлой практики. И это куда лучше проведения экскурсий по студенческому городку. Хосок тоже приступает к своей первой реальной работе — в качестве ассистента в издательском доме. А Намджун будет вести занятия перед летней сессией для студентов последних курсов и работать над диссертацией. Даже Сокджин начинает работать. Его отец наконец-то вынудил его начать работать в его компании. Не то чтобы Чонгук ожидает, что Сокджин на самом деле будет делать целую кучу работы. Чонгук решил остаться на лето в Нью-Йорке после того ада, которым были четыре месяца без Тэхёна в прошлом году. Они нашли квартиру и внесли депозит, но она будет готова не раньше осени. Они остаются на лето у Юнги на квартире с ним и Чимином. К счастью, Юнги отказался рассмотреть саму идею, чтобы они платили за проживание. Они всего лишь немного повозмущались, так как им обоим нужно копить деньги, раз уж они собрались обеспечивать себе собственное жильё. К счастью, Чонгуку удалось сохранить на лето несколько часов подработки в библиотеке, и ещё он взялся за удалённую контрактную работу по вводу данных от его отца. Пока они будут вести себя осмотрительно, они должны справиться. — Быть мужем психотерапевта может быть неплохо, — говорит Намджун. — Он будет супер-понимающим. Юнги фыркает. — Или будет всё время проводить мне психоанализ. — Я думал, вы вообще так и не поженитесь, — говорит Тэхён. — Наверно, не поженимся, — быстро отвечает Чимин. — Особенно сейчас, когда он решил стать мозгоправом, — добавляет Юнги, пригибаясь, когда Чимин шлёпает его. — Вы, парни, по уши вляпались, — говорит Сокджин. — Я вам гарантирую, где-то лет через десять мы все тут будем наблюдать, как вы идёте к алтарю. — К чёрту, — говорит Юнги. — Если я женюсь, то тайно сбегу. Я хочу быть как можно дальше от своих родителей. — Твоя мама ни за что не позволит это, — говорит Хосок. — Она подошлёт Ынджи шпионить за тобой и выяснять, где будет твоя свадьба, а потом, скорее всего, она прилетит на вертолёте в последнюю минуту. Этим он добивается всеобщего хохота. — Если бы я и правда позволил моей матери спланировать мою свадьбу, она никогда бы не сделала её здесь, — говорит Юнги. — Почему нет? — спрашивает Тэхён. — Это идеальное место для свадьбы. — Слишком обычное, — говорит Юнги. — Мины не проводят свадьбы на заднем дворе. Они проводят миллионные официальные приёмы с вечерними нарядами в самых эксклюзивных залах, какие только можно купить. — Может быть, в конце концов я и правда женюсь на тебе, — дразнит Чимин. — Эй, может быть, я женюсь, — говорит Хосок, подмигивая. Чимин кидает в него полупустым пакетиком с маршмеллоу. Он приземляется в паре десятков сантиметров от него. — Знаете, что? — говорит Намджун. — Это, возможно, единственный момент этим летом, когда мы сможем выбраться сюда все вместе. — Ну уж нет, — говорит Чимин. — Я уверен, что мы сможем приехать хотя бы на одни или несколько выходных. Тэхён мотает головой. — Нет, если все работают. Может быть, у нас будет возможность приехать пару раз, но мало шансов, что все семеро смогут приехать одновременно. Чимин хмурится. — Наверно, так и есть. От этого Чонгуку становится как-то грустно. Он всё больше чувствует, как будто его забыли. В этом году только они с Тэхёном возвращаются в университет одни. Чимина приняли в магистратуру по психологии в Новой Школе, так что он по-прежнему будет студентом. Но он будет далеко, в другом студенческом городке, как и Намджун. А Хосок присоединится к Сокджину и Юнги в пост-студенческой жизни. А потом, когда закончится этот год, даже Тэхён выпустится. Чонгук останется только один. Тэхён, должно быть, чувствует, что Чонгук расстроен, потому что он протягивает руку и сжимает его ладонь. — Может, мы сделаем что-нибудь, чтобы отметить это событие, — говорит компании Намджун. — Что, например? — спрашивает Юнги. Все молчат какое-то время, пытаясь что-нибудь придумать. Внезапно Чимин оживляется, его маленькая ухмылка придаёт ему зловещий вид в бликующем свете костра. — Мы должны искупаться голышом, — говорит он. Юнги немедленно стонет. — Что за бзик у тебя на раздевание? — спрашивает Хосок. Чимин пожимает плечами и поднимается на ноги. — Последний, кто нырнёт, будет сидеть рядом с мамой Юнги за завтраком. Потом он припускает к воде, на ходу сдирая с себя одежду. Все остальные сидят и несколько секунд переглядываются друг с другом через костёр, а потом почти одновременно они вскакивают и следуют за Чимином, разбрасывая одежду по пути и визжа, когда попадают в ледяную в начале лета воду. Оказывается, что Чимин в общем-то прав — чувство и правда освобождающее — плыть обнажёнными в воде с самыми близким друзьями. Чонгук странным образом ощущает себя связанным со всеми ними. Он чувствует, как рука обвивает его талию, и Тэхён притягивает его ближе, укладываясь подбородком Чонгуку на плечо. — Я рад, что ты не покидаешь меня в этом году, — шепчет он. Это немного развеивает тревогу Чонгука. По крайней мере у него впереди четыре прекрасных месяца с Тэхёном. И даже если все занимаются разными делами, никто на самом деле никуда не уезжает. Он не понимает, с чего он такой несчастный. — Я тоже, — говорит он с улыбкой. Он склоняет голову, так что легонько сталкивается с тэхёновой, и они разделяются, плывя на спинах, рука в руке, глядя вверх на чистое, звёздное небо.

———

— Последняя, — говорит Хосок, бросая коробку и падая на пол вместе со всеми остальными. — Откуда у вас столько вещей? — жалуется Юнги. — Вы оба жили в крошечных комнатах в общежитии. Чонгук осматривается. Тут и правда поразительное количество коробок. А Тэхён признался несколько недель назад, что у него есть тайное место хранения, которое они, открывая, обнаружили переполненное вещами. Кроме того, они купили кое-какую мебель в секонд-хэндах, и остаток дня они ездили, собирая всё это в арендованный фургончик. В итоге на это ушло гораздо больше времени, чем они рассчитывали. — Простите, — говорит Чонгук, конкретно ни к кому не обращаясь. — Вы хорошие друзья. Сокджин усмехается. — Мы здесь не по доброте душевной! Нам обещали пиво и пиццу! Расплачивайтесь, голубки! Чонгук перекатывается набок и ищет по полу, куда он закинул свой телефон. — Да, да, — говорит он. — Что вы хотите? Его встречает громкий хор голосов, выкрикивающих начинки пиццы один громче другого. (Когда её наконец доставляют, Сокджин в итоге отталкивает Чонгука в сторону и протягивает курьеру свою кредитку, несмотря на своё заявление ранее.) Позже, после того, как они набили свои животы и залили несколькими банками пива, они разваливаются по квартире. Намджун и Хосок лежат на потёртом диванчике из секонд-хэнда; Чимин, Юнги и Сокджин скучковались на пружинистой кровати прямо за ним; а Чонгук с Тэхёном растянулись на спинах на деревянном в пятнах полу между ними. Это совсем немного — всего тридцать семь квадратов пространства с малюсенькой кухней в одном углу и небольшой ванной размером с кладовку. Однако Чонгук никогда не был более счастлив. Для него это кажется дворцом. Это их место, его и Тэхёна. Они могут делать здесь всё, что они пожелают. Они вместе могут ложиться спать каждую ночь и вместе просыпаться утром, заваривать кофе или чай на их маленькой кухне и пить его на шаткой пожарной лестнице. Они могут вместе принимать душ, не беспокоясь, что кто-то на них натолкнётся. И тут есть даже ванна! Он дотягивается до руки Тэхёна на полу и сразу находит её, как будто он только этого и ждал. — Добро пожаловать домой, Чонгук, — говорит Тэхён тихо, так что может слышать только Чонгук. — Добро пожаловать домой, Тэ.

———

— Я не знаю, он только сказал, что приведёт кого-то. Девушку, — говорит Чонгук. — Что ты подразумеваешь под девушкой? — спрашивает Чимин. — Типа, девушка-подруга или его девушка? Сейчас канун Нового года, и Чонгук с Тэхёном решили устроить небольшую вечеринку у них в квартире. Намджун днём написал Чонгуку и сказал, что немного опоздает, и спросил, можно ли ему привести девушку. И теперь Чонгук сидит на диване с Тэхёном, Чимин лицом к ним на полу проводит Чонгуку допрос с пристрастием. — Я не знаю! — защищаясь говорит Чонгук. — Он не сказал. Чимин смотрит на него, как будто у него две головы. — Ну, и почему ты не спросил? — Я не хотел быть слишком любопытным! Я подумал, если бы он хотел сказать, то он бы это сделал. — Мальчики! — говорит Сокджин, подходя и садясь на пол рядом с Чимином. Он полностью одет в смокинг — хотя они и не планировали выходить из квартиры — в дополнение к сверкающей короне с надписью «С Новым Годом». — Давайте не будем ссориться. Чимин показывает на Чонгука. — Он совершенно не умеет сплетничать! Сокджин смотрит на Чонгука. — Да, это правда. Чонгук показывает ему язык. — К счастью, дядюшка Джин здесь, чтобы спасти ситуацию. У меня есть информация от надёжного источника, что рассматриваемая женщина — действительно подруга романтического толка. — Какого надёжного источника? — спрашивает Чимин. — Намджуна? — Вообще-то мне сказал Хоби. Чимин оборачивается в сторону кухни, где Юнги с Хосоком готовят выпивку. — Хоби! — вопит он. Хосок смотрит на Чимина. — Что? — У Намджуна есть девушка? Хосок пожимает плечами. — Наверно. — Наверно? — Я имею в виду, он встречается с кем-то, наверно. Я не знаю, это официально или нет. Хосок, похоже, чувствует себя некомфортно от этой темы. Характер их с Намджуном отношений всегда был какой-то тайной для Чонгука. Чаще всего кажется, что они действительно просто хорошие друзья, но время от времени появляется какой-то намёк на что-то ещё, что заставляет Чонгука задумываться. Все остальные всегда смотрят на него, как будто он с другой планеты, когда об этом заходит разговор. И он полагает, если бы они и правда увлеклись друг другом, они бы справились. Хоби гей, а у Намджуна одинаковое отношение ко всем, так же, как и у Сокджина. Не то чтобы им могло что-то помешать. Здесь должно быть что-то ещё. — Ну, и почему ты не рассказал нам? — спрашивает Чимин. — Я не знаю. — Хосок жмёт плечами. — Я знаю не так давно. И я не думал, что обязан немедленно докладывать вам о каждой подробности личной жизни Намджуна. Чимин поворачивается к Сокджину. — Внеси ещё одного в список «плохих сплетников». Сокджин делает вид, что берёт из кармана блокнот и ручку и что-то туда записывает. Позже приезжает Намджун в компании невысокой девушки с тёмными волосами и мягкими чертами лица. Её очки в черепаховой оправе очень похожи на намджуновы. Это даже как-то мило. Намджун представляет её как Элис. Она тоже учится в Принстоне на доктора философии. Она выросла в Мэдисоне, в штате Висконсин, и говорит с гнусавым среднезападным акцентом, что Чонгуку странным образом кажется очаровательным, хотя она говорит, что обычно из-за этого люди смеются над ней. Она немного стесняется и молчит поначалу, но в итоге осваивается и, кажется, легко вписывается в компанию. А Намджун выглядит, как будто он счастлив, сияя улыбкой от уха до уха. Чонгук рад. Он беспокоится за Намджуна, как он там совсем один в Нью-Джерси. Он слишком много работает, и рядом нет никого, кто бы о нём позаботился. Чонгук бросает взгляд на Хосока, который не в своей тарелке весь вечер. Может, в этом всё дело — Хосок так привык заботиться о Намджуне. Это, должно быть, как-то странно для него. Возможно, он чувствует себя так, будто его заменили. Он немного оживляется после ещё нескольких бокалов. И, по крайней мере, похоже, что они с Элис находят общий язык. К тому времени, когда наступает полночь, они все прилично разбуянились. Где-то в процессе Сокджин избавляется от своей рубашки и пиджака (последний из которых сейчас на Чимине, поверх тэхёновых пижамных штанов, так как он пролил всё на себя), но всё равно на шее у него застёгнут галстук-бабочка, как у какого-то дешёвого стриптизёра. Он стоит на диване с праздничной дуделкой в руке, проводя обратный отсчёт до полуночи. — …три…два…один, — кричит он, и все присоединяются. — С новым годом! Тэхён включает заезженную запись песни «Старое доброе время», которую он нашёл, и быстро пристраивается к Чонгуку под бок. Он крепко обхватывает его, а потом драматично склоняет его назад, нависая сверху и как следует целуя его. — С новым годом, Чонгук, — шепчет он в чонгуковы губы. — С новым годом, Тэхён. Они продолжают праздновать до самого утра, никто, похоже, не хочет расходиться. Есть в этой квартире что-то хорошее. Хорошая аура. Хосок отчаливает первый, по-быстрому обнимая Чонгука. — Ты в порядке? — спрашивает Чонгук. Он должен был проверить раньше, но так и не дошли руки. — Да, — кивает Хосок. — Просто устал. Намджун и Элис уходят вскоре после него, а потом Сокджин соглашается помочь Чимину доставить домой очень пьяного Юнги. — Одно скажу, — нечленораздельно произносит Юнги по пути на выход, опираясь на Сокджина и Чимина. Размытым движением руки он показывает куда-то между Чонгуком и Тэхёном, вызывая в них неуверенность, к кому именно он обращается. — Я горжусь вами, ребята, — говорит он. Сокджин фыркает, а Чонгук с Тэхёном оба стараются сдержать смех, кивая с серьёзным видом. Это мило, но в то же время он говорит громким, раздражённым голосом, как будто он отчитывает их. — Пойдём, старик, — говорит Чимин, закатывая глаза. — Подожди! — говорит Юнги, всё так же тыча пальцем в воздухе и выкрикивая. — Это правда! Я не часто такое говорю! Я люблю вас, парни! Вы создали для себя очень уютный дом! Это добивает. Все четверо взрываются хохотом. — Отвалите! — говорит Юнги, сверкая глазами. — И мне не всё равно! Кто меня осудит! Когда они наконец исчезают на лестнице внизу, Тэхён с Чонгуком заходят обратно. Они разливают остатки дешёвого игристого вина в пластиковые бокалы, которые они купили в магазине на углу, и выходят посидеть на пожарной лестнице, прижавшись в обнимку для тепла. Солнце только начинает согревать небо, из-за домов появляется мягкое голубое свечение. — Я тоже нами горжусь, — говорит Тэхён, чокаясь бокалом с чонгуковым. — Я тоже. Мы правда создали для себя очень уютный дом. Тэхён наклоняется и целует Чонгука в уголок губ. Чонгук чувствует, как тэхёновы ресницы дрожат на его щеке. — Я думаю, это будет хороший год, — шепчет он. Чонгук кивает. У него тоже очень хорошее предчувствие.

———

Чонгук заканчивает самый последний край последнего слоя краски и отступает назад, осматривая своё творение. — Выглядит хорошо, правда? — спрашивает он Хосока. — Вообще-то да. — Видишь? Никогда не сомневайся во мне! Тэхён жаловался по поводу цвета стен с тех пор, как они заехали в квартиру. Они были какого-то бледно-желтоватого оттенка, про который невозможно сказать, было ли так задумано, или они просто пожелтели со временем. Унылые, всегда называл их Тэхён. Так что Чонгук воспользовался возможностью, когда Тэхён несколько дней был на выездном семинаре для одного из его занятий. Он уломал Хосока помочь ему, в основном потому, что он не слишком доверял кому-то ещё. Чимин бы сказал «да», а потом делал бы вид, что помогает, на самом деле только говорил бы, что ему делать. Юнги прямым текстом сказал бы «нет». Сокджин, вероятно, охотно согласился бы, но потом потратил бы больше времени раскрашивая Чонгука или себя, а не стены. А Намджун, хоть и с добрыми намерениями, скорее всего запнулся бы за банку с краской или что-то подобное, в итоге принося Чонгуку ещё больше работы. Так что это был Хосок. Они разглядывали образцы краски в небольшом строительном магазине в конце улицы почти всё дневное время. Хосок повторял, что роскошный фиолетовый, к которому так и тянуло Чонгука, в итоге окажется «слишком». Но в конце концов Чонгук продолжал возвращаться к нему. Теперь, когда всё закончено, он смотрится, безусловно, очень ярко. Но что-то в нём есть такое, отчего Чонгук чувствует себя счастливым. Он приятно контрастирует с пятнистым деревом на полу, а когда на него попадает солнце, то оттенок практически становится абсолютно другим. — Ты хорошо постарался, — признаёт Хосок. — А сейчас пойдём есть, я умираю с голода. Они немного прибираются и отправляются на поиски ресторана. Чонгук переночует у Хосока, так чтобы пары краски не отравляли его, а потом, утром, он собирается вернуться домой и закончить всю уборку до приезда Тэхёна. Они находят местечко в любимом мексиканском ресторане Чонгука — маленький столик в углу. Они заказывают тако и пиво и говорят про учёбу Чонгука, и про работу Хосока, и как, по их мнению, отреагирует Тэхён, когда увидит их сюрприз. После того, как они заканчивают с едой, они заказывают ещё по пиву, и Хосок странным образом затихает. Только Чонгук собирается спросить, не случилось ли чего, как Хосок наконец-то заговаривает. — Я уезжаю домой, — говорит он. — Что? Это приходит из ниоткуда, поэтому на секунду Чонгук чувствует себя потерявшим равновесие. Хосок вздыхает. — Не прямо сейчас, — говорит он. — Возможно, в конце лета. — Почему? — Чонгук до сих пор не оправился. Он в замешательстве. Хосок никогда не упоминал об отъезде. У него есть работа. Здесь его друзья. Хосок пожимает плечами. — Если честно, я всегда рассчитывал вернуться. Я никогда не предполагал, что останусь здесь. Я просто… не думал, что встречу здесь своих лучших друзей. — Тогда останься! — Сейчас до Чонгука доходит, и у него появляется ощущение лёгкой паники. Хосок не может уехать. Это не имеет никакого смысла! Как будто все его худшие страхи начинают сбываться. Его оставляют. — Чонгук. Я вас люблю, ребята. Но я хочу быть дома. Я скучаю по своей семье. И по всему остальному, наверно. — Но что насчёт твоей работы? — Эта часть действительно не имеет никакого смысла для Чонгука. Хосок так радовался этой работе. — Это был годовой контракт. Меня попросили продлить его, но я собираюсь отказаться. Я мечтал работать в издательском деле дома, не здесь. Чонгук замолкает. Ощущение такое, словно в сердце у него дыра. Хосок — его семья. Он тот старший брат, которого у Чонгука никогда не было. Кроме Тэхёна, он тот человек, присутствие которого успокаивает Чонгука в этой стране. — Чонгук, — мягко произносит Хосок, протягивая руку и обхватывая его запястье. — Всё будет хорошо. Я буду приезжать, и я буду рядом, когда ты будешь приезжать домой. И у нас есть телефоны. — Я знаю, — Чонгук пожимает плечами. — Это не то же самое. — Ты даже не знаешь, где в итоге ты окажешься. У тебя остался только один год учёбы. И к тому времени, когда ты закончишь, Тэхён будет рассматривать программы в магистратуре, так что, кто знает, куда вы отправитесь. Мы вырастаем. Чонгук всё это знает, но от этого совсем не легче. Для него всё двигается слишком быстро. Он всё ещё студент колледжа. Иногда кажется, что его лишили самого существования только потому, что его угораздило быть малышом. Ему хочется более беззаботных лет, как тот самый первый год, когда они все были в одном месте. Он ни за что не променял бы своих друзей. — Я ненавижу вырастать, — говорит он, и это звучит как слова пятилетнего ребёнка. Хосок смеётся. — К счастью, ты всегда будешь малышом. Чонгук дуется, отчего Хосок только сильнее смеётся. — Быть самым маленьким отстойно! Все растут быстрее меня. Меня все оставят. Хосок улыбается. — Это абсурдно, Чонгук. Тебя никогда не оставят. Чонгук решает отпустить это. Очевидно, Хосок принял своё решение. Они допивают и идут до квартиры Хосока, наслаждаясь морозным зимним воздухом. Позже, когда они укладываются спать, Чонгук настаивает, чтобы он спал с Хосоком на кровати вместо дивана. Он льнёт к нему всю ночь, как будто, если он будет держать его достаточно крепко, Хосок не сможет оставить его.

———

— Я получил! — кричит Тэхён, врываясь в дверь их квартиры. Чонгук поднимает взгляд с дивана, где он погрузился в свой выпускной проект, водрузив ноутбук на подушку. На секунду он не может понять, почему голос Тэхёна звучит так тихо, а потом он понимает, что он в наушниках. — А? — спрашивает он, стягивая их и откладывая в сторону. Тэхён захлопывает за собой дверь и кидает сумку на пол. Он подскакивает к дивану и убирает чонгуков ноутбук и наушники на кофейный столик, а потом сталкивает подушку на пол, плюхаясь перед Чонгуком. Он с безумным видом лыбится на Чонгука, волосы торчат в разные стороны, щёки горят от восторга. — Я получил работу, — говорит он. Ещё секунда уходит на то, чтобы всё окончательно встало на свои места, и тогда Чонгук протягивает руки и обхватывает Тэхёна, наполовину утягивая его к себе на колени. — Я так горжусь тобой, — говорит он, крепко сжимая Тэхёна. — Спасибо, я тоже собой горжусь, — говорит Тэхён со смехом. Чонгук отстраняется и целует его в губы, прежде чем отпустить его обратно. Тэхён подавал анкету в несколько разных компаний, но в одну он хотел больше всего — та, что запала ему в сердце на многие годы — именно в ней он проходил практику в тот первый год, когда они с Чонгуком начали встречаться. Он сходил на собеседование несколько недель назад и с тех пор был весь на нервах в ожидании ответа. — Когда ты начинаешь? — спрашивает его Чонгук. Он светится в оранжевых лучах, проникающих в окно, сияя от счастья. Чонгук чувствует, будто его сердце может взорваться. — Не раньше июля, — говорит Тэхён. — Так что у нас есть немного времени побездельничать после выпуска. Если честно, Чонгук слегка разочарован слышать это. Он надеялся, что, куда бы ни устроился Тэхён, ему не придётся начинать раньше осени. Это последнее лето Чонгука перед выпускным курсом. Он просто хочет один последний ленивый, беззаботный отрезок времени, прежде чем всё изменится навсегда. Он знает, что он ведёт себя эгоистично. Он счастлив в любом случае, сколько бы времени у него ни было. — Нам стоит отпраздновать, — говорит Чонгук. — Сходим куда-нибудь в красивое место. У меня теперь богатый бойфренд. Тэхён смеётся. — Успокойся, это начальный уровень. В начале я не буду зарабатывать много. Какое-то время это будут долгие, изнурительные часы за небольшую оплату. Я, возможно, буду раздражительным комком нервов. — Я просто шучу, — говорит Чонгук, щипая его в бок. — Я знаю, что поначалу будет тяжело. Но у тебя есть я. Я позабочусь о тебе. — Правда? Чонгук серьёзно кивает. — Конечно. Я знаю, первый год будет жёсткий. Ты постоянно говоришь об этом. Тебе придётся вложить своё время в настоящем, чтобы у тебя была такая карьера, какую ты хочешь, в будущем. — Он это знает. Тэхён подготовил его. И он готов быть преданным, заботливым бойфрендом. — Я буду давать тебе столько поддержки, что я тебе надоем. Тэхён улыбается. — Я люблю тебя, Чонгук. — Тоже люблю тебя, — отвечает Чонгук. — Но мы всё равно должны отметить. Хочешь, я позову остальных? Тэхён склоняет голову вбок и улыбается. — Давай просто останемся здесь и что-нибудь закажем. Я просто хочу сегодня побыть с тобой. Чонгук улыбается и целует его в нос. — Звучит хорошо. В итоге они заказывают доставку из их местного ресторана суши и открывают бутылку розового игристого вина, которую оставил в холодильнике Сокджин, когда последний раз заходил к ним. Они ужинают и потом обнимаются на диване, планируя, что они будут делать этим летом. Как только их еда усваивается, Тэхён позволяет Чонгуку отнести себя на кровать и медленно раздеть себя. Чонгук не торопится, снимая его одежду, одну вещь за другой, целуя каждый сантиметр обнажённого тела Тэхёна, пока Тэхён не дрожит под ним, стонет и просит. Он любит баловать Тэхёна вот так, истомляя его по чуть-чуть. Чонгуку хорошо оттого, что Тэхён настолько ему доверяет. Иногда он всё так же не может поверить, что Тэхён никогда в нём не сомневался — что он выбирает быть с Чонгуком изо дня в день, в то время как, вероятно, мог бы быть с кем угодно. Это нереально. — Чонгук, — шепчет Тэхён. Чонгук смотрит сверху на его красивое лицо, его идеальное, подрагивающее тело, на его вставший, налитый член, сочащийся на его мягкий живот. — Что? Тэхёновы ресницы дрожат в тусклом свете. — Хочу, чтобы ты меня трахнул. Внезапно Чонгуку надоедает медлительность. Не то чтобы он никогда раньше не трахал Тэхёна — у них обоих свои предпочтения, но они не настолько привередливые. И иногда здорово поменяться ролями. Просто прошло достаточно времени, когда он в последний раз был сверху, и то, как Тэхён сейчас лежит, трепеща, поскуливая и упрашивая его, особенно заводит Чонгука. Ему требуется совсем немного времени, чтобы схватить смазку и подготовить Тэхёна, и потом он скользит в него, в то время как тэхёновы ноги с силой обхватывают его спину, а ногти впиваются ему в плечи. — Охренеть как хорошо, — выстанывает Тэхён между толчками. — Буду кончать очень сильно. Чонгук продолжает вставлять до тех пор, пока не понимает, что Тэхён совсем на грани, и тогда берёт член Тэхёна рукой и проводит большим пальцем под головкой, скользкой и мокрой. Он прижимается своими губами к тэхёновым как раз в тот момент, когда Тэхён заливает всю его ладонь и грудь. Когда Тэхён наконец перестаёт сотрясаться под ним, Чонгук выходит из него и кончает Тэхёну на живот — потому что он знает, что Тэхёну нравится смотреть, как он кончает, а ещё потому, что Чонгука до нелепого заводит смотреть на то, как сперма их обоих смешивается в липкую лужицу на тэхёновом маленьком мягком животике. Он обожает этот животик. После того, как они вытираются, они проводят остаток вечера голышом в кровати, допивая вино и разговаривая о будущем. — Чонгук? — спрашивает Тэхён, перед тем как заснуть. — Да? — Ты в порядке? Кажется, ты какой-то грустный. Чонгук колеблется. — Я не знаю, правильно ли сказать «грустный». Мне не грустно. Я думаю, я просто… Я на самом деле не знаю. Кажется, будто жизнь иногда пролетает так быстро. — Это связано с моей работой? — спрашивает Тэхён. — Нет! — быстро говорит Чонгук. Он не хочет, чтобы Тэхён так думал. — Нет, я счастлив за тебя! Я с нетерпением жду, когда ты начнёшь. Это здорово. — Ты уверен? — спрашивает Тэхён. Чонгук обхватывает Тэхёна руками и прижимает к себе, чтобы он знал, что он искренен. — Да, — говорит он. — Я очень даже уверен. Это совсем не о работе. Наверно, это просто течение времени. Это моё последнее лето перед выпуском. А когда оно закончится, ты будешь заниматься реальной работой, а… — Он прерывается. — А Хоби уедет. Чонгук кивает. Он не может перестать думать об этом. В тот день, когда он удивил Тэхёна выкрашенными стенами, Тэхён был так счастлив и прыгал вокруг, а потом Чонгук просто разрыдался. Он не совсем понимает, почему это так его задевает. Но это так. — Всё нормально, Чонгук, — говорит Тэхён. — Я знаю, что это большие перемены. Но это просто жизнь. Меняться тяжело. Грустить — это нормально. — Но я не хочу портить радость остальным. Я стараюсь не быть нытиком. Тэхён целует его грудь. — Ты не нытик, Чонгук. Ты самый милый человек, которого я знаю. Ты просто человек. — Я люблю тебя, — говорит Чонгук, прижимая его ещё сильнее. — Я тоже тебя люблю, — шепчет Тэхён. — Всё будет хорошо. И, что бы ни случилось, у тебя по-прежнему есть я. Я никуда не ухожу. — Обещаешь? — Обещаю. Я не смог бы жить без тебя, даже если бы постарался.