Fade into you (Растворяюсь в тебе)

Чонгук идёт за Тэхёном в другой конец коридора на втором этаже и заходит в его комнату. Он ждёт какое-то время, пока Тэхён не включает лампу, погружая комнату в мягкое, ясное свечение. Комната выглядит во многом так же, как и та, которую выделили Чонгуку на ночь. С правой стороны стоит массивная кровать с четырьмя столбиками по углам, окружённая с боков двумя тумбами из тёмного дерева, которые сочетаются с ящиками комода по левую сторону от Чонгука. Простой гладкий стол стоит в углу; на нём пусто, за исключением книги для гостей в кожаном переплёте и дорогой на вид перьевой ручки. У противоположной от кровати стены небольшая зона отдыха — два мягких кресла и стеклянный кофейный столик — расположенная рядом с дверью в личную ванную. Единственное, что, по-видимому, есть в этой комнате, чего нет в комнате Чонгука, — это искусно вырезанный винный шкафчик, стоящий в углу рядом со столом. — Безумно дорогой скотч, хорошо? — спрашивает Тэхён, выбирая хрустальный графин, полный сверкающей янтарной жидкости. — Конечно, — говорит Чонгук. Он наблюдает, как Тэхён наполняет два таких же хрустальных низких бокала и кладёт на место крышку, потом берёт бокалы и поворачивается к нему. — Может, нам посидеть снаружи? Там хорошо. Чонгук кивает. Стена напротив входа состоит в основном из окон с раздвижной стеклянной дверью с одного края. Она ведёт на массивный балкон, который проходит вдоль обратной стороны второго этажа дома. Вид из окон захватывает дух, они выходят на длинный под уклоном газон, доходящий до огромного простора воды внизу — лунный свет отражается в её порывистых волнах. Чонгук сталкивается с Тэхёном у раздвижной двери, делая всё, что в его силах, чтобы игнорировать мягкое касание тэхёновых пальцев на его собственных, когда тот передаёт ему бокал. Они выскальзывают в тихую ночь и садятся на маленький плетёный диванчик под длинным рядом окон. Долгое время они молчат, вглядываясь в сторону воды, наблюдая, как лунный свет мерцает на тёмной поверхности. Между ними повисает какое-то чувство ожидания. Где-то глубоко внутри Чонгук знает, что достиг точки — что, если он сейчас не скажет то, что намеревался сказать, то скорее всего не скажет никогда. Он думает, что Тэхён тоже знает это, что он терпеливо ждёт, пока Чонгук начнёт. Проблема в том, что есть слишком много моментов, с чего начать, слишком много мест, где всё пошло не так. — Куда ты пошёл? — наконец спрашивает Чонгук. — После того, как ушёл той ночью из квартиры. Это то, о чём он хотел спросить на протяжении девяти лет. Какое-то время он умолял остальных их друзей сказать ему, взамен предлагая всё более нелепые вещи. Они хотят, чтобы он целый месяц стирал за них? Убирался у них в квартирах целый год? Готовил им завтрак, обед и ужин каждый день вплоть до его сорокового дня рождения? Но даже сейчас он не до конца уверен, что бы он сделал с этой информацией. Пошёл бы он за Тэхёном? Он правда не знает. Тогда у него не хватило бы духу. В любом случае, это не имело значения. Они все давали ему различные варианты одного ответа, снова и снова, и снова. Он ушёл, Чонгук. Его тут больше нет. Он не хочет, чтобы ты искал его. После этого стало похоже, что Тэхён исчез с лица планеты. Его номер телефона был заблокирован, все его соцсети удалены. В конце концов начинало казаться, что он окончательно перестал существовать. Чонгуку пришло это в голову гораздо позже, что не в этом было дело — один только факт, что Тэхёну нужно было побыть одному, не означал, что он больше не существовал; то, что Тэхён не хотел быть найденным в тот момент, не означало, что он навсегда вне пределов досягаемости Чонгука. Но Чонгук был молод и глуп. Всё казалось тогда настолько убийственно неизменным. Ему ещё пока не приходилось познать сопротивляемость человеческого духа — что значит разбиться на миллион крошечных частичек, а потом снова склеить себя заново, кусок за мучительным куском. Чонгук не уверен, что в конце концов заставляет его задать этот вопрос сейчас, после всех этих лет. В каком-то смысле это странный выбор, словно начало с конца. Но, по крайней мере, это вопрос с конкретным ответом. И куда более безопасный вопрос, чем почему. Тэхён, со своей стороны, кажется, ожидает его. — Сначала домой, — говорит он. Потом осекается. — Ну, не в ту ночь. Сначала я пошёл домой к Юнги и Чимину. Но на следующий день я пошёл домой. Хотя я пробыл там несколько дней. Я не мог там оставаться. Чонгук делает глоток виски и морщится от обжигающего ощущения. Он слушает голос Тэхёна — начало того, что случилось потом. Это так странно — наконец услышать всё это после стольких лет. — Так что потом я поехал в Европу, — продолжает Тэхён. — Сначала в Грецию, в дом, который принадлежит родителям Юнги, на Корфу. И я рыдал и пил вино, и жил на одном хлебе и дорогих оливках; и я слушал музыку греческого артиста Ставроса Куюмдзиса, который написал одни из самых грустных композиций в мире. Чонгук понятия не имеет, кто такой Ставрос Куюмдзис, но он думает, что это не имеет значения. — А потом, когда я устал там рыдать, я начал переезжать. Я уехал ненадолго в Венецию. А потом во Францию. А потом я устал рыдать в Европе, и я улетел в Таиланд, и снял там маленький домик на побережье среди отдыхающих дикарями. И я рыдал, и пил ещё. А потом мне стало одиноко, и я ненадолго поехал к Юнги с Чимином. Там я тоже рыдал, но они не позволяли столько пить. А потом я снова поехал обратно в Европу — в Италию. В какой-то из этих моментов я бросил работу, я не помню когда. Чонгук хмурится при упоминании тэхёновой работы. Он хотел эту работу так сильно, и Чонгук так гордился им, что тот получил её. Но она была настолько тяжёлая и затратная по времени, что Чонгук всё больше ревновал и обижался. Мысли о том, как он вёл себя тогда, до сих пор вызывают в нём глубочайший стыд. — Я не был уверен, где я хочу быть, — говорит Тэхён. — Я только знал, что не хочу быть дома, и я не хотел быть в Нью-Йорке. Поэтому Юнги нашёл мне работу через каких-то знакомых семьи, просто контрактную работу в компании во Флоренции. Это должно было быть всего несколько месяцев. Но потом меня наняли в другую фирму на постоянную основу, и мне позволили работать у них, пока я заканчивал магистратуру. Наверно, в какой-то момент стало проще остаться. Это стало моей жизнью. Чонгук не знает, чего он ожидал. Он знал, что Тэхён где-то далеко, за пределами страны и вне пределов досягаемости Чонгука. Ничего из того, о чём говорит Тэхён, совсем не шокирует. Но от этого больнее, чем к этому готов был Чонгук, зная обо всей той боли, которую он причинил Тэхёну. Изнутри его терзают мучения. — Прости меня, — говорит он наконец. — Я знаю, что опоздал на девять лет. Но, если уж на то пошло, мне правда чертовски жаль. Тэхён вздыхает, а потом откидывается на подушки. Он задирает лицо к небу. — Я знаю, Чонгук. — Хотя мне стоило сказать это много лет назад. — Да, наверно. Может, мне тоже стоило. Это удивляет Чонгука. Почему-то это почти что злит его. Тэхёну не за что просить прощения. — За что? Ты ничего не сделал. Тэхён только и делал, что старался. Он нуждался в Чонгуке, а Чонгук был слишком самовлюблённым и эгоистичным, чтобы поддержать его. И даже когда он признал свои ошибки, он оказался слишком трусливым, чтобы попытаться всё исправить. — Я был слишком строгим к тебе, я так думаю, — говорит Тэхён. — Я просил слишком много. — Я был трусом. — Тебе было двадцать два года. — Я был идиотом. Тэхён смеётся, но это какой-то грустный смех. Он получается напряжённым и сдержанным, как будто, если он потеряет над ним контроль, то он превратится во что-то другое. — Мы все были идиотами в этом возрасте. Именно это и делает то время твоей жизни таким приятным. Мы не переживали никаких реальных последствий. Мы не знали настоящей боли или потери. — Почему ты не ненавидишь меня? — спрашивает Чонгук. Это приводит его в замешательство. Всё это время он готовился к чему-то вроде гнева. Возможно, он даже надеялся на это — ожидая, что наказание постепенно разрушит глубокую тёмную бездну стыда и вины, которые он носил в себе. — Так и было, — говорит Тэхён. — Я ненавидел тебя долгое время. Вообще-то я не знаю, когда я перестал. — Он искоса смотрит на Чонгука. — Я не осознавал, что перестал, пока снова не увидел тебя на вечеринке по случаю помолвки. Чонгуку кажется, что, возможно, он знал это, каким-то образом чувствовал это — что Тэхён был так же, как и он, удивлён, насколько вежливым он был в тот вечер. — Это были лучшие годы моей жизни, — говорит Чонгук, не в состоянии скрывать в голосе ненависть к самому себе. Он хмыкает. — Колледж. Какое нелепое клише. Тэхён смеётся, голос его на этот раз звучит немного более беззаботно. — Чонгук, тебе едва тридцать. У тебя впереди долгая жизнь. Чонгук не может не улыбнуться. — Наверно, это правда. — Он чувствует себя чуть глуповатым. Они снова сидят в тишине, но она комфортная. Много всего нужно переварить. Это ощущается как такое огромное бесформенное нечто, что раскручивается и вращается между ними, ускользающее и хрупкое, и вместе с тем внезапно очень даже ощутимое. Как будто Тэхён предлагает ему эти новые возможности, только всякий раз, когда Чонгук ступает в одну из них, всё вокруг становится чем-то абсолютно новым, некоей сущностью, которую Чонгук прежде никогда не видел. И потом ему приходится пытаться ухватиться за неё снова и снова. Наконец Тэхён протягивает руку и берёт чонгукову, переплетая пальцы на подушке между ними. — Это были и мои лучшие годы, — утешающе говорит он. — По крайней мере, до этого момента. Это заставляет Чонгука чувствовать себя лучше, но это же заставляет его чувствовать себя дерьмом. — Прости, что я всё разрушил. — Ты не разрушил. Это закончилось. Мы оба приложили к этому руку. Этого уже не сотрёшь. Чонгук глубоко втягивает воздух. — Ты когда-нибудь жалел об этом? Это, вероятно, самый главный его страх, что Тэхён проживал каждый день с тех пор, как они в последний раз видели друг друга, желая, чтобы изначально он никогда не встречал Чонгука — что если бы однажды Док Браун волшебным образом появился в своей «ДеЛориан», Тэхён немедленно отправил бы себя обратно в первый год Чонгука и решил бы пойти прямиком домой тем вечером вместо того, чтобы хватать Чонгука и целовать его под аркой Джорджа Вашингтона. — Нет, — решительно говорит Тэхён, к немедленному облегчению Чонгука. — Ни за что. Чем бы это ни закончилось, большую часть того времени я был очень счастлив. — Я тоже, — говорит Чонгук, сжимая тэхёнову руку. — И, в любом случае, я не думаю, что подобное счастье удаётся сохранить. Это счастье молодости. Оно не существует вне своего маленького пузыря. Даже если бы мы остались вместе, оно не осталось бы таким же. Реальный мир давал о себе знать. Чем больше я об этом думаю теперь, тем больше кажется, что это было неизбежно. Нам повезло, что у нас это было. Чонгук кивает. Он не совсем уверен, что согласен с тем, что это было неизбежно, что это нельзя было спасти, если бы он вёл себя по-другому. Но он согласен с тем, что им повезло. — Я много думаю об этом, — говорит он. — Как мне повезло. Я не знаю, действительно ли это было понятно с моей стороны. Во всяком случае, не в конце. Но ты для меня был всем. Каждый день я просыпался рядом с тобой, даже в самом конце, и я не мог поверить своему счастью. Я был просто невероятно благодарен. Ни с того, ни с сего Чонгук чувствует, будто сейчас заплачет. Все раскаяния и сожаления прошедшего десятилетия слились воедино, образуя огромный, душащий ком в горле. — Я должен был сказать тебе это, но я не сказал. Я заставил тебя почувствовать, что ты ничего не значил. Тэхён сдвигается ближе, преодолевая несколько сантиметров между ними, прижимаясь к нему. Он ставит свой бокал на пол и потом берёт бокал Чонгука у него из рук, и делает то же самое. Он снова выпрямляется и чуть разворачивается, сгибая одну ногу, так что он сидит боком к спинке диванчика и лицом к Чонгуку. Он берёт обе руки Чонгука в свои и крепко их сжимает. — Чонгук, — говорит он низким и размеренным голосом, — это действительно было понятно с твоей стороны. Очень понятно. Даже в конце, когда я был так не уверен, и мне казалось, что я больше не на первом месте, я никогда не сомневался, что ты любил меня. — Но этого было недостаточно, — жалко произносит Чонгук, не в состоянии смотреть Тэхёну в глаза. Тэхён пожимает плечами. — Иногда так бывает. — Но так не должно было быть. — Мы были детьми, — сейчас голос Тэхёна тише, почти шёпот. — Перестань изводить себя. Чонгук поднимает голову и смотрит в тэхёновы тёмные глаза. — Я не могу. В какой-то момент Тэхён просто удерживает взгляд Чонгука. Потом он опускает руки Чонгука себе на колено, выпуская их. Чонгук наблюдает, заворожённый, как Тэхён тянется к его лицу. Он пытается не дрожать, когда Тэхён мягко проводит костяшками по чонгуковой скуле. Он красив в лунном свете. Примерно в миллионный раз, с тех пор как они снова встретились, Чонгук думает, насколько абсолютно несправедливо то, что Тэхён стал в разы только красивее. — Знаешь, что самое безумное? — начинает Тэхён, понижая голос до шёпота. — Иногда я всё ещё так сильно скучаю по тебе. Даже через девять лет. Сердце Чонгука в смятении. — Я тоже, — отвечает он. Он скользит рукой по тэхёнову бедру и вжимает кончики пальцев в мягкую ткань его брюк. Он смотрит вниз, потому что ему кажется, он не сможет больше выдержать, глядя ему в лицо. Он себе не доверяет. У Тэхёна другие планы. Он поднимает другую руку, так что он нежно обхватывает Чонгука за подбородок, а потом осторожно приподнимает его, пока Чонгуку ничего не остаётся, как снова посмотреть ему в глаза. Его поражает, сильно поражает — насколько тэхёновы глаза всё те же, как и в годы их юности, только чуть более грустные; насколько взгляд в них до сих пор вызывает в нём трепет желания и обожания. Он замирает, задерживая дыхание, пока тэхёновы глаза впиваются в него. Он знает, что Тэхён ждёт, что он обдумывает что-то в своей голове, взвешивая для себя варианты, прежде чем принять решение. И тогда он его принимает. Чонгук угадывает это по тому, как Тэхён бросает взгляд вниз, на его губы, а потом снова в глаза, подрагивая ресницами в темноте. Чонгук медленно выдыхает. Как только он снова вдыхает, Тэхён сокращает расстояние и прижимается своими губами к его. Со стороны Чонгука нет никаких колебаний. Он хватает Тэхёна за талию и целует в ответ сразу же, крепко, горячо и решительно. Он не намерен ждать ни секунды. Руки Тэхёна в его волосах, вниз по плечам, хватают его бицепсы, потом обратно вверх по волосам. Так неловко и хаотично, и Чонгука это совсем не волнует. Он чувствует себя совершенно помешанным. — В дом, — задыхаясь, успевает сказать Тэхён перед тем, как их губы снова смыкаются. Чонгук целует его немного дольше, переживая, что смена обстановки заставит Тэхёна снова остановиться; даст ему слишком много времени на раздумия. Он медленно отводит губы и целует Тэхёна вдоль линии челюсти. — Пожалуйста, — шепчет Тэхён. — Хорошо, — отвечает Чонгук. Он старается не смотреть на Тэхёна, пока дверь благополучно не закрывается за ними. Он беспокойно выжидает ещё секунду в темноте, а когда он поднимает глаза, Тэхён уже скинул свои сандали и расстегнул почти все пуговицы своей рубашки. Чонгук наблюдает, ошеломлённый, пока тот сдирает с себя рубашку и начинает возиться с ремнём. — Ты тоже, — запыхавшись, говорит Тэхён, на мгновение поднимая взгляд. Но Чонгук не может сдвинуться. Он словно загипнотизирован. Он не может смотреть никуда больше, кроме как на Тэхёна. Он наблюдает, с комом в горле, как Тэхён спускает брюки с бёдер, так что они опадают вокруг его босых ног, после переступая через них. И вот так просто Чонгук выходит из оцепенения. Он делает три шага, разделяющие их, по комнате и притягивает к себе Тэхёна, подцепляет его подбородок, чтобы их лица были на одном уровне, а потом снова сближает их губы вместе. Он отпускает свои руки блуждать повсюду — он скользит ими по тэхёновым плечам и вниз по рукам; прижимает раскрытые ладони к его груди и потом ведёт ниже; поворачивает их обратной стороной и касается костяшками тэхёнова живота. Он чувствует, как всхлип Тэхёна прокатывается сквозь него, как только он проскальзывает одними кончиками пальцев под резинку тэхёнова белья. — Окей, — говорит Тэхён, наполовину смеясь, наполовину тяжело дыша, отстраняясь на секунду. — Притормози. — Прости меня, — говорит Чонгук, прижимаясь своим лбом к его. — Прости. Я просто… — Всё нормально, — шепчет Тэхён. Он поднимает руки и принимается за пуговицы чонгуковой рубашки, пока Чонгук старается отдышаться. — Всё нормально, — продолжает повторять Тэхён, прекращая оставлять лёгкие поцелуи в уголках чонгуковых губ. Он скользит руками под ткань и по его плечам, стягивая рубашку с его рук. Когда он заканчивает с этим, то снова целует Чонгука жадно, гладя руками везде, очень похоже на то, что делал с ним Чонгук. От этого Чонгук начинает слегка дрожать — от физического ощущения, да, — но также от мысли, что Тэхён, возможно, чувствует то же, что и он сам, — ужасаясь, что это всё не по-настоящему, отчаянно желая сделать так, чтобы это запомнилось, балансируя на грани потери хоть какого-то подобия контроля. В конце концов Тэхён отстраняется. Он хватает Чонгука за бёдра, когда тот клонится вперёд в погоне за губами Тэхёна, выравнивая его, когда тот ненадолго теряет равновесие. — Носки, — говорит Тэхён, опуская взгляд в пол. Чонгук издаёт удивлённый смешок, и сквозь желание на секунду пробивается веселье. Это почему-то заземляет, какая-то связь с теми, кем они были однажды. Это странным образом успокаивает. — Хорошо, — говорит он, неохотно отшагивая назад. Он стягивает по одному носку за раз, прыгая на одной ноге, чтобы удержать равновесие. Когда он снова поднимает взгляд, Тэхён уже усаживается на кровать, опираясь на руки. Ноги его широко расставлены, глазами он шарит вверх и вниз по торсу Чонгука. Когда-то это сводило Чонгука с ума, когда он сидел так — широко раскинув бёдра, вызывающе склонив голову вбок. Он так делал постоянно. Чонгук притворялся, что его раздражает, сколько места занимает при этом Тэхён, вместо того, чтобы признаться, что реальной причиной его раздражения было его моментальное возбуждение. Тэхён с усмешкой разглядывает его. Он кивком показывает на чонгуков ремень. — Можешь ещё и с брюками разобраться, пока ты там. Чонгук всеми силами пытается оставаться спокойным, но его трясёт под взглядом Тэхёна. Его пальцы возятся с ремнём, и ему приходится остановиться и сделать несколько глубоких вдохов. Наконец он справляется, с глухим стуком роняя брюки на пол. — Иди сюда, — говорит Тэхён. Его голос звучит именно так, как помнит Чонгук, когда они провели друг с другом достаточно времени, чтобы Чонгук познал все его мельчайшие тонкости. Он глубокий и хрипловатый, уверенный, за исключением лёгкой нервной дрожи в самом конце — той, которую никто никогда бы не заметил, если бы не изучил каждый грамм тэхёнова существа, как это сделал Чонгук. Тэхён ещё больше отклоняется назад, опираясь на локти, выставляя грудь вперёд. Чонгук шагает и становится между его раскрытых ног, глядя на него. Тэхён поднимает руку и, не разрывая зрительного контакта, прижимает палец спереди чонгуковых тонких боксеров. Потом он проводит им вверх, от основания его уже ноющего члена до кончика. Это невыносимо медленно и едва ощутимо, но Чонгук всё равно издаёт громкий вздох и судорожно вздрагивает. Чонгук наблюдает, как выражение тэхёнова лица меняется от дразнящей ухмылки к потемневшей похоти в один миг. Он поднимается в сидячее положение, так что его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от кожи Чонгука, а потом он наклоняется вперёд, нежно целуя чонгуков живот. Это возвращает смутное, затуманенное алкоголем воспоминание, когда Тэхён склонился над ним в баре прошлой ночью. Когда Тэхён смотрит на него снизу вверх, Чонгук не может удержаться, проводя большим пальцем по его скуле, запуская ладонь в тэхёновы мягкие волосы. — Чонгук? — нерешительно шепчет Тэхён. — Ты знаешь, это просто… — Я знаю, Тэ, — перебивает его Чонгук. — Я знаю, что это. Мне всё равно. Он всё понимает. Это может быть только раз. Он просто хочет пережить это. Завтра будет больно. Тэхён, кажется, понимает. Он кладёт свои большие, тёплые ладони Чонгуку на бёдра, потом чуть отталкивает его назад, соскальзывая с края кровати и опускаясь на пол. На колени. Чонгуку кажется, он может потерять сознание. На мгновение он крепко закрывает глаза и чувствует, как Тэхён просовывает кончики пальцев под пояс его нижнего белья, прямо на его бедренных косточках. Когда он снова открывает их, он стоит полностью обнажённым перед Тэхёном, и Тэхён смотрит вверх на него, и его член там, и рот Тэхёна там же, и у Чонгука по-честному может случиться сердечный приступ. Тэхён берёт его в кулак, и от этого так хорошо, что он сейчас заплачет. А секунду спустя Тэхён прижимает головку члена Чонгука к своей нижней губе, и от этого ещё лучше. Его рот открывается, и он проводит языком по пучку нервов ниже, и Чонгук выдавливает хриплый стон. Он тянет руку вниз и отводит тэхёновы волосы с его лба; наблюдает, как Тэхён обхватывает губами его член и начинает медленно опускать голову, мучительно медленно. Это одно из самых странных ощущений Чонгука, которое он когда-либо испытывал. Похожее на беззастенчивое чувство комфорта от близости с длительным партнёром, который уже знает всё, что тебе нравится, смешанное с головокружительным волнением от секса с кем-то, кем ты до остановки сердца увлечён, в самый первый раз. Дело в том, что повзрослевший Тэхён до неприличия охрененно сексуальный. Он был таким и в колледже, но теперь это что-то другое. Чонгук знает, что он краснеет. То, как Тэхён смотрит на него, пока он двигает ртом вверх и вниз по чонгукову члену… несправедливо. Чонгук не может остановить смущающие мысли о том, как его глаза медленно тлеют, а его кожа выглядит как мёд. И он забыл, какой красивый у него рот, как хорошо он отсасывает. Чонгук знает, что он был разбалован Тэхёном. У него было слишком много опыта, чтобы по полной оценить его в то время. — Блядь, — выдыхает Чонгук, пытаясь сделать свой голос чуть более ровным. — Я забыл, как хорошо ты это делаешь. Тэхён в ответ всасывает ещё сильнее, потом выпускает обратно и кружит языком по головке. Чонгук непроизвольно дёргает бёдрами, и Тэхён в ответ лениво проводит по члену рукой, лаская под головкой большим пальцем при движении вверх и облизывая при движении вниз. Выходит так, что у Чонгука нет даже секунды передышки. Он в раскоординированном состоянии чистой похоти. — Боже, Тэ, — выдавливает он, осторожно опуская руку ему на голову. Тэхён слегка приоткрывает рот и прижимает кончик чонгукова члена к своей мягкой, влажной нижней губе, продолжая медленно дрочить ему. — Тэ, у тебя… есть что-нибудь? С собой? — Чонгуку с трудом удаётся формулировать слова. Тэхён отстраняется и смотрит на него в замешательстве. — Что? В какой-то степени Чонгук рад видеть, что Тэхён так же дезориентирован, как и он сам, хотя отсасывают не у него. — Я имею в виду, — Чонгук делает глубокий, прерывистый вдох. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул. Тэхён моргает, глядя на него снизу вверх, и Чонгук до сих пор не уверен, что он понимает. — Я оставил половину своих вещей в том доме, — объясняет он. — У меня здесь ни презерватива, ни смазки. Это нормально, если у тебя нет, мы можем сделать что-то ещё. Просто я очень, очень хочу, чтобы ты меня трахнул. То есть если ты хочешь. Ты не — — Я хочу. Да. — К Тэхёну, похоже, внезапно возвращается дар речи. — То есть, да, ага. — Он тянет руки позади себя и опирается на кровать, чтобы помочь себе подняться на ноги. Когда они оказываются лицом к лицу, он расправляет плечи и мотает головой, как будто он пытается избавиться от чего-то, что мешает ему говорить, что бы это ни было. — Да, у меня всё есть, — твёрдо говорит он. — И, да, я хочу тебя трахнуть. Чонгук не может остановить широкую улыбку, которая расплывается у него на лице. Тогда Тэхён хватает Чонгука за руку, прижимая её поверх своего члена. Это невероятно горячо, и Тэхён невероятно твёрдый, и, блядь, Чонгук забыл, какой он большой. — Я очень, очень хочу трахнуть тебя, — говорит Тэхён. Чонгук сжимает его, и от этого его ресницы дрожат, а его дыхание становится прерывистым, когда он громко выдыхает. — Это заметно, — дразнит Чонгук. Тэхён стонет в ответ, а потом скидывает его руку. — Залезай на кровать, — говорит он. Чонгук ещё раз сжимает его и быстро целует в губы, прежде чем обойти его. Он быстро заползает на дорогое постельное бельё и плюхается на роскошную кучу подушек, сгибая колени и плотно прижимая ступни к матрасу. Он не может удержаться, чтобы неторопливо подрочить, пока он наблюдает, как Тэхён роется в поисках презерватива. Это трудно не делать, когда тот склоняется над своей сумкой, и облегающее нижнее бельё обтягивает его идеальный, округлый зад. — Вау, — говорит Тэхён, когда наконец выпрямляется и поворачивается, замечая, в каком виде Чонгук. Чонгук помнит это ощущение — удовлетворение от того, что на секунду заставил Ким Тэхёна потерять самообладание. Он ухмыляется и расширяет свои ноги немного больше, пока Тэхён стоит, застыв на месте, с огромными глазами, размером с тарелки. Он снова берёт себя в руки секунду спустя, забираясь на кровать с зажатыми в руке флаконом смазки и презервативом. — Немного самонадеянно, нет? — спрашивает Чонгук, кивая на предметы, которые Тэхён бросает на кровать, устраиваясь на боку лицом к Чонгуку. — Что? — спрашивает Тэхён, очаровательно возмущённый. — Ты сам попросил меня принести их! Чонгук закатывает глаза, но он смеётся. — Я знаю, я имею в виду сам факт, что у тебя вообще что-то есть — что ты принёс из гостевого домика. Как будто ты планировал это. — Он дразнит, и он надеется, что Тэхён именно так и понимает. На мгновение он переживает, что всё разрушил. К счастью, Тэхён усмехается и мотает головой. — Вообще-то изначально я планировал соблазнить одного из кузенов семьи Мин на репетиции свадьбы. — Ох, правда? — Чонгук подыгрывает, вздыхая с облегчением. — Одного из Минов Силиконовой долины или Минов с Манхэттена? — Очевидно, с Манхэттена. Я не настолько отчаялся. Чонгук смеётся и берёт Тэхёна за бедро, утягивая его ближе, так что он оказывается на Чонгуке сверху. — Чонгук, клянусь богом, если ты расскажешь шутку ниже пояса — Тэхён громко стонет, когда Чонгук руками обхватывает Тэхёна за поясницу и подаётся бёдрами вверх. — Что ты там говорил? — невинно спрашивает Чонгук. Тэхён склоняется и осторожно кусает Чонгука за нижнюю губу перед тем, как сам притирается бёдрами в ответ. — Не помню, — говорит он. Какое-то время они медленно целуются, потираясь друг о друга, Чонгук просовывает ладони в бельё Тэхёна и сжимает его зад, который, с удовольствием обнаруживает он, по-прежнему такой же мягкий и упругий, как и всегда. Тэхён начинает выцеловывать линию вниз по шее Чонгука, останавливаясь, чтобы лизнуть и прикусить, засасывая местечко у него над ключицей. Оба тяжело дышат и извиваются друг на друге, и внезапно Чонгук не может терпеть то, что Тэхён всё ещё в нижнем белье. Он протягивает руки и хватается за него, предпринимает попытку стянуть его вниз. Но Тэхён не перестаёт тереться, не перестаёт целовать, лизать и кусать его, так что он всё больше отвлекается и раздражается. В конце концов он просто крепко прижимает Тэхёна к груди, вжимается коленом в матрас и переворачивает Тэхёна на спину. — Э… — говорит Тэхён, таращась на него. Чонгук двигается назад, стоя на коленях между тэхёновых бёдер. — Перестань так сильно извиваться, я пытаюсь тебя раздеть. — Оу, — произносит Тэхён, быстро моргая. Губы у него припухшие и влажные, а его щёки пылают приятным оттенком розового, и смотрит он на Чонгука с голодным напряжением в его тёмных, полуприкрытых глазах. — Хорошо. Чонгук усмехается. Он цепляет тэхёново бельё, которое он уже приспустил до середины бёдер, и тянет ещё ниже, к его коленям. Тэхён с готовностью сдвигает ноги вместе и поднимает их вверх, чтобы Чонгук мог стянуть его бельё до конца. Когда Тэхён обратно опускает ноги по обе стороны от него, наступает очередь Чонгука восхищённо глазеть. Дело в том, что, даже после стольких лет, когда они были вместе, и Чонгук видел его обнажённым тысячи раз, от этого вида у него до сих пор иногда перехватывает дыхание. Как если бы Тэхён не был и без того несправедливо привлекательным — и каким-то образом становился более привлекательным с годами — у него ещё и несправедливо идеальный член. При взгляде на него после всех этих лет, он оказывается даже ещё лучше, чем помнит Чонгук. Во-первых, он больше. В какой-то момент он убедил себя, что на самом деле он не может быть таким большим, каким он его помнит. Он предполагает, что он, должно быть, идеализирует свои воспоминания юности — немного приукрашивает их. Но нет. Не приукрашивает. И вообще, даже не размер так сильно нравится Чонгуку — это никогда не имело для него значения. Скорее насколько эстетически он привлекателен в целом. Он не может перестать смотреть на него. Каким-то образом у него идеальные пропорции, он тяжелый и крепкий, порозовевший на кончике и чуть сочится на тэхёнов идеально мягкий животик. И это только его член. Всё остальное в нём до мельчайшей частицы такое же сногсшибательное. Постичь его полностью и сразу почти мучительно. — Чёрт, — говорит Чонгук. — Ты знаешь, что я почти убедил себя в том, что придумал тебя? — спрашивает он. — Что? — спрашивает Тэхён. Он тяжело дышит под взглядом Чонгука и выглядит слегка не в себе. — Ну, я думал, может, я как-то перенастроил свою память, чтобы сделать тебя более идеальным, чем ты есть на самом деле. — Чонгук пожимает плечами. — Но нет. Оказалось, что на самом деле я немного недооценил тебя. Тэхён смеётся и закрывает лицо руками. — Прекрати! — говорит он. — Почему? Это правда. Ты умопомрачительный. Чонгук протягивает руку и берёт член Тэхёна в кулак. Он наблюдает, как Тэхён дёргается и охает, прежде чем опустить руки с лица. — С твоего члена надо сделать слепок, — продолжает Чонгук. — Для секс-игрушек. Тэхён закатывает глаза, но потом совсем их закрывает и стонет, когда Чонгук сжимает его сильнее и двигает рукой немного быстрее. — Иди обратно, — выдыхает Тэхён, протягивая к нему руки. Чонгук выпускает его член и снова устраивается на нём сверху, и оба они стонут, когда Чонгук опускается бёдрами, и их твёрдые, не прикрытые одеждой члены наконец соприкасаются друг с другом. — Твою мать, — говорит Тэхён, обхватывая рукой чонгукову шею и сближая их губы. Чонгук жёстко трётся, вылизывая раскрытый рот Тэхёна. Пальцы Тэхёна крепко вжимаются в обратную сторону его шеи, и он издаёт низкие рычащие звуки, и это сводит Чонгука с ума. Он знает, что, вероятно, он издаёт намного более странные звуки, но остановиться было бы невозможно. Он роняет голову и вжимается лицом в изгиб тэхёновой шеи. Чонгук не может не вдыхать его. Запах его кожи делает его диким от желания. Он начинает лизать и кусать Тэхёна, извиваясь на нём; раскалённое удовольствие прокатывает сквозь тело от скольжения их членов. Внезапно Тэхён хватает полный кулак волос Чонгука и оттягивает его голову назад. Чонгук скулит от исчезновения тэхёновой кожи под его губами, но его разочарование сменяется острой, обжигающей приятной болью, когда Тэхён кусает его в плечо. — Блядь, — со стоном выдыхает Чонгук. — Ещё. Тэхёнов горячий рот всасывает его кожу, а потом выпускает и делает это снова, ближе к шее Чонгука. Везде, где рот Тэхёна прикасается к нему, он оставляет горячие искорки сладкого удовольствия во всём его теле. Тэхён вылизывает и кусает Чонгука вдоль шеи, и потом прикусывает мочку его уха, прежде чем обратно притянуть губы Чонгука к своим. Он начинает тереться с большей силой, кусая его нижнюю губу. — Так сильно хочу тебя, — прерывисто шепчет Тэхён ему в губы. — Не переставал думать об этом, с тех пор как снова увидел тебя. Чонгук не выдержит. Он не уверен, что дотянет, когда Тэхён его трахнет. Правда он очень, очень сильно хочет. — Тэ, пожалуйста, — говорит он. — Что? — спрашивает Тэхён. — Скажи мне. — Я тоже хочу тебя, — говорит Чонгук, выдыхая Тэхёну в рот. Его бёдра двигаются по своей собственной воле, плотно кружа поверх тэхёновых. — Хочу почувствовать тебя внутри. Тэхён стонет и опять прикусывает губы Чонгука. — Да? — спрашивает он. — Хочешь, чтобы я трахал тебя, пока ты не обкончаешь меня всего? — Боже, — выплёвывает Чонгук, бредя и часто дыша. — Да. — Чонгук, — задыхается Тэхён, когда Чонгук налегает с особой силой. — Хочу трогать тебя везде, хочу пробовать твой вкус, хочу слышать, как ты умоляешь, хочу чувствовать свой член внутри тебя. — Тэ! — просит Чонгук, вжимаясь лицом обратно Тэхёну в шею. — Пожалуйста! — Что пожалуйста? — Пожалуйста, трахни меня сейчас же. Пожалуйста. — Да? — выдыхает Тэхён ему в ухо. — Пожалуйста, — снова выстанывает Чонгук. Он знает, что сейчас он ноет, но ничего не может поделать. Более того, Тэхён, похоже, этим наслаждается. Он всегда так дразнил? Тэхён осторожно покусывает его в шею. — Было бы проще, если бы ты на секунду перестал тереться. Чонгук рычит от разочарования. — Слишком приятно. Тэхён смеётся, нежно и сладко, и слегка шлёпает Чонгука по заднице. Смех превращается в стон, когда Чонгук снова начинает тереться. — Прости, — шепчет Чонгук, перед тем, как снова находит тэхёновы губы. Как следует поцеловав его, Чонгук наконец с неохотой скатывается с Тэхёна. Он ложится на спину и заслоняет глаза рукой, пытаясь перевести дыхание, в то время как Тэхён двигается ближе к нему. Он дрожит, и у него кружится голова, тело пульсирует желанием. — Эй, — тихо говорит Тэхён. — Хмм? Он чувствует, как Тэхён легонько тянет его руку. — Посмотри на меня. — Не могу. — Почему? — Надо передохнуть. Ты слишком… — Слишком какой? Ошеломляющий? Идеальный? Нет такого слова, чтобы описать, какой Тэхён. Вместо этого Чонгук разочарованно стонет. — Ты угробишь меня, — наконец говорит он. — Я забыл, что ты заставляешь меня чувствовать. — Что я заставляю тебя чувствовать? Чонгук вздыхает. — Что я схожу с ума. Что я хочу тебя так сильно, как будто я пьяный или под кайфом, или что-то ещё, и я не могу контролировать себя. Какое-то время Тэхён ничего не говорит. В итоге Чонгуку становится любопытно, поэтому он откидывает руку и моргает на Тэхёна. Он просто так и сидит, глядя на Чонгука. — Аналогично, — говорит он. Внутри Чонгука огромная мешанина из чувств и возбуждения. Он опьянён Тэхёном, он в ужасе от осознания, что девять лет только всё усугубили. Как до сих пор могут быть такие ощущения? — Тэ, — шепчет он. — Ты нужен мне. — Ты уверен? Чонгук кивает. Может, это всё большая ошибка. Может, это сломает его. Но он беспомощен в своём желании; он тонет в Тэхёне. — А ты? — спрашивает Чонгук. Потому что он должен знать. Неважно, насколько он готов рискнуть и опустошить своё собственное сердце, он не сделает это, пока не будет знать, что Тэхён на той же волне. Немного боли он может пережить, но не это — знание того, что он сломал Тэхёна дважды за всю свою жизнь. Но Тэхён кивает, не раздумывая. — Конечно, да. Этого достаточно. — Тогда ладно. Он ждёт, пока Тэхён берёт презерватив и смазку, и раздвигает ноги, когда тот перемещается ближе на коленях. — Вот так? — спрашивает Тэхён, глядя на него сверху вниз. Чонгук кивает. — Пожалуйста. — Он хочет иметь возможность видеть Тэхёна, целовать его. Тэхён наклоняется и прокладывает линию из поцелуев по внутренней стороне бедра Чонгука. Он до сих пор настолько заведён, что малейшее прикосновение ощущается пожаром. Его бёдра непроизвольно дёргаются, и он кожей чувствует улыбку Тэхёна. Секунду спустя Тэхён снова садится прямо и подталкивает ноги Чонгука, немного приподнимая его бёдра. Чонгук старается дышать, пока смотрит, как Тэхён смазывает пальцы лубрикантом. — Нормально? — спрашивает Тэхён, ещё раз проверяя. — Ага. У Чонгука сбивается дыхание, когда Тэхён начинает проталкивать в него палец. Он глубоко вдыхает и потом медленно выдыхает, пока Тэхён продвигается дальше. Это глупо, но Чонгука всегда особенно возбуждало, когда Тэхён его растягивал. Что-то особенное есть в его руках — то, насколько они большие, и всё же почему-то такие изящные. Вскоре Тэхён прикладывает второй палец, нашёптывая о том, какой он сексуальный, и как сильно он хочет его трахнуть. Он протягивает вторую руку и обхватывает член Чонгука, проводя по нему, в то время как скользит пальцами внутрь и обратно. Немного времени проходит, как Чонгук выгибается на кровати, часто дыша и выстанывая имя Тэхёна. — Посмотри на себя, Чонгуки, — выдыхает Тэхён. Чонгук открывает глаза и видит, как Тэхён восхищённо уставился на него, будто зачарованный. — Что? — Ты очень сексуальный, когда лежишь вот так. Чонгук почти задыхается, когда Тэхён подворачивает пальцы внутри и сжимает его член одновременно. — Блядь, — стонет он. — Как так? — Раздетый и заведённый, и ты позволяешь мне трогать тебя, где мне захочется. Издаёшь самые прекрасные звуки. Если бы лицо Чонгука уже не горело, он бы покраснел. — Тэ? — Эм? — Пожалуйста, не мог бы ты сейчас же всунуть свой член в меня? Тэхён склоняется вперёд и кусает Чонгука за бедро. — С радостью. Чонгук непроизвольно хнычет, когда Тэхён вытаскивает пальцы. — Секунду, — говорит Тэхён, разрывая упаковку с презервативом. Через мгновение он двигается обратно между бёдер Чонгука, надавливая ему под коленями, пока его бёдра не оказываются под нужным углом. Он ненадолго останавливается и смотрит вниз. Только он собирается открыть рот, как Чонгук говорит первым. — Да, — говорит Чонгук. — Трахни меня. Пожалуйста. Я уверен. Тэхён прикусывает губу и потом жёстко сглатывает. И тогда Чонгук чувствует, как головка тэхёнова члена вжимается в него. Проходит недолгое время некомфортной тесноты — Тэхён большой, а Чонгук давненько не делал это с кем-то ещё — а потом Тэхён скользит внутрь — медленно и горячо. Это настолько хорошо, что Чонгук с трудом переводит дыхание секунду или две. Но потом Тэхён выходит и толкается обратно, выпуская долгий, низкий стон. Что-то в нём есть такое, от чего Чонгук чувствует отчаянное желание. Он выдыхает разом и начинает часто дышать, когда Тэхён находит ритм. — Ещё, — говорит Чонгук, протягивая к нему руки. Тэхён сгибается вперёд и ставит руки на матрас, прежде чем придвинуть бёдра ближе. Он опирается на предплечья и начинает вставлять даже быстрее, чем раньше. Руки Чонгука немедленно находят дорогу к тэхёновой коже, проходясь по его груди и плечам. — Лучше? — спрашивает Тэхён. Чонгук кивает, потому что у него проблемы со словами. Тэхён — это всё. Он такой горячий, что Чонгук почти не может выносить это. То, как он двигает бёдрами, — незаконно, подкатывая и вращая так, что Чонгук ощущает каждый его сантиметр. Голос у него низкий и хриплый, и он настолько близко, что Чонгук чувствует звуки, которые он издаёт, вибрирующие у них между телами. Он едва не давится, когда Тэхён роняет голову и начинает лизать и кусать его по груди, останавливаясь, чтобы провести горячим языком по соску. — Чёрт, — говорит Чонгук. — Сделай так ещё раз. На этот раз Тэхён осторожно царапает его зубами, и от этого становится даже ещё лучше. Рукой Чонгук обхватывает Тэхёна за шею сзади, пальцами впиваясь в его кожу. В итоге тэхёновы губы прокладывают путь к шее Чонгука, и Чонгук откидывает голову назад, чтобы дать ему больше пространства. Всё, что он делает, приносит удивительные ощущения. Он продолжает чередовать нежные поцелуи с жёсткими укусами, и от этого у Чонгука голова идёт кругом. Рукой он обхватывает Тэхёна за спину, притягивая, пока Тэхён не лежит почти всем весом на Чонгуке, а их лица прижаты друг к другу, так что он стонет и тяжело дышит Чонгуку в ухо. Тэхён толкается в него так сильно и глубоко, но почему-то Чонгук хочет больше. С Тэхёном, кажется, этого никогда не достаточно, как никогда до конца не утолить отчаянный голод. — Пожалуйста, Тэ, — умоляет Чонгук. — Пожалуйста, трахай меня сильнее. — Блядь, — хрипло стонет Тэхён ему в ухо и каким-то образом начинает вбиваться в Чонгука даже ещё быстрее. — Трахай меня, Тэ, пожалуйста, ощущения от твоего члена охрененные. — Чонгук уже даже не знает, что он говорит. Он в абсолютном бреду. — Чонгук, — говорит Тэхён. Это звучит угрожающе, как предупреждение. — Ты меня доведёшь до оргазма. Чонгук громко стонет. Мысль о том, что Тэхён кончит внутри него, кружит Чонгуку голову от похоти. Он судорожно притягивает Тэхёна за шею, так что, когда их губы соприкасаются, получается беспорядочная смесь слюны и клацания зубов. Он яростно целует Тэхёна, сплетая языки вместе, пока Тэхён ритмично вбивается в него. Свободной рукой, той, что не хватается за тэхёновы волосы, Чонгук проводит по его мягкой ягодице. Он сжимает её в кулаке и потом притягивает к себе, как будто он как-то может вдавить Тэхёна ближе; вбивает его ещё глубже. Тэхён склоняет голову в сторону, разрывая поцелуй. Он прижимается щекой к щеке Чонгука и снова тяжело дышит ему в ухо. — Господи, я обожаю трахать тебя, — шепчет он. Чонгук беспомощно скулит. — Почему с тобой я чувствую такое, Чонгук? — Тэ… — Я хочу, чтобы ты кончил. — Пожалуйста. — Я хочу это видеть. — Да. Чонгук неохотно отпускает Тэхёна, чтобы тот сел на колени. Он садится прямо и хватается за чонгуковы бёдра, приспосабливается и смотрит вниз на Чонгука, снова начиная двигаться. Чонгук стонет от нового ощущения, когда Тэхён вбивается под другим углом. Волосы у Тэхёна торчат в разные стороны, его лицо раскраснелось, глаза тёмные и расфокусированные. Когда Чонгук смотрит на него, ему хочется заплакать или кончить, или то и другое вместе. — Чонгук, — говорит он. — Потрогай себя. Чонгук охает. Он скользит дрожащей рукой вниз по животу и тянется к члену, и шипит, когда обхватывает его ладонью. Уже почти слишком хорошо. — Пожалуйста, — шепчет Тэхён. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Чонгук не знает, как он ещё не кончил. Единственное, что останавливает его, — он не хочет, чтобы это заканчивалось. Но это подтолкнёт его через край — то, как выглядят глаза Тэхёна, когда он смотрит, как трогает себя Чонгук. Тэхён всё так же вбивается в него, и это невероятное ощущение, и Чонгук двигает своей рукой по своему скользкому, подрагивающему члену, и Тэхён смотрит на него, кусая губу, сверкая глазами в темноте. — Кончи для меня, Чонгук, — говорит Тэхён. — Хочу видеть тебя. Чонгук задыхается и скулит, чувствуя, будто его тело сейчас взорвётся. Каждый раз, когда Тэхён толкается внутрь, он чувствует, как волна удовольствия окатывает его, с каждым разом всё сильнее. Его член, болезненно твёрдый, пульсирует в его ладони. Он выгибается в спине, все его мышцы напрягаются, тэхёновы пальцы впиваются ему в бёдра, а похотливый голос Тэхёна плавится ему в уши. Он не может сдержаться. — Тэ, — говорит он. — Смотри на меня. Он моргает, открывая глаза, и смотрит на Тэхёна. Его глаза по-прежнему затуманены желанием, волосы наполовину скрывают их, спадая на лоб. Он смотрит на Чонгука как будто с благоговением — как будто он в восторге от каждого неловкого звука, который слетает с губ Чонгука, от каждого движения его руки по члену, каждого отчаянного движения его бёдер. — Чонгук, — говорит он. — Ты такой красивый. Ещё пара толчков, и Чонгук сотрясается, его тело напрягается на самом пике, а потом раскалывается на миллион частичек, взрываясь от силы его оргазма. Он кончает везде, изливаясь по руке и груди, дрожа оттого, насколько ему хорошо. Он повторяет имя Тэхёна снова и снова, и снова. Потом он слышит тэхёнов задушенный возглас, и он знает, что он тоже кончает; может почувствовать, как Тэхён пульсирует внутри него. Секунду спустя Тэхён падает вперёд, беспомощно всхлипывая Чонгуку в ухо, бёдра его дёргаются и подрагивают. Чонгук крепко обхватывает руками Тэхёна за талию и прижимает его ближе на последних нескольких толчках. — Чонгук, — прерывисто шепчет Тэхён, пережидая отголоски своего оргазма, замедляя темп своих движений. — Тэхён, — в ответ шепчет Чонгук, нащупывая губы Тэхёна, всё ещё содрогаясь от последних ударных волн. Тэхён целует его в ответ, медленно и сладко, поскуливая Чонгуку в рот. Чонгуку кажется, что, возможно, он просто может продолжать целовать Тэхёна вот так целую вечность, удерживая его дрожащее тело поверх своего, чтобы ему не пришлось снова терять его. Но это не то, как должно быть. Он получил одну ночь. Завтра ему придётся вернуться к жизни в реальном мире — в том, где он совершил худшую ошибку всей его жизни, когда он был двадцатидвухлетним дураком, который не понимал, от чего он отказывается. Тэхён отстраняется и обхватывает ладонями лицо Чонгука. — Спасибо, — говорит он, ещё раз целуя его. Чонгуку хочется засмеяться, но он боится, что, если он это сделает, то он заплачет. Так нелепо, что Тэхён благодарит его за это. Именно Чонгук должен благодарить его. Он должен целовать тэхёновы ноги и покупать дорогие подарки, и осыпать комплиментами. Вместо этого он поднимает голову и целует Тэхёна в кончик носа, как он всегда любил делать раньше. И всё же кажется слишком быстро, когда Тэхён отводит бёдра назад и выходит из него. Чонгук слышит шлепок презерватива о мусорное ведро, а потом Тэхён соскальзывает с кровати. Через некоторое время он возвращается с полотенцем из ванной. Он ждёт, когда Чонгук вытрет себя, затем кидает полотенце в корзину для белья, прежде чем плюхнуться на спину рядом с ним. Тэхён сразу же ищет руку Чонгука, хватаясь за неё. Наваливается болезненное ощущение. Мозг Чонгука проясняется, отчаянно пытаясь ухватиться за последние несколько нитей этого момента. Но они быстро исчезают, уступая место холодной, жестокой реальности. — Ну, — говорит Тэхён, прибегая к лёгкому, непринуждённому тону, но безуспешно. — Вот это и случилось. Чонгук улыбается, но он не чувствует радости. — Да. Случилось. Тэхён отпускает его руку и поворачивается лицом к Чонгуку. — Я не жалею. Чонгук смотрит на него. Он выглядит уставшим и напуганным, и более чем слегка грустным. Но он не выглядит так, будто он жалеет. — Я тоже. Улыбка Тэхёна немного разбивает сердце. Чонгук поворачивается к Тэхёну и обхватывает рукой его талию. — Чонгук, я думаю… Наверно, не очень хорошая идея, если ты будешь здесь ночевать. По многим причинам. — Точно. Да, конечно. Он это знает. Он не рассчитывал просто уснуть в кровати Тэхёна, переплетаясь голыми конечностями, как они, бывало, делали, когда жили в своей маленькой квартире. Но, возможно, какая-то глупая, неразумная его часть всё ещё надеялась, что Тэхён попросит его об этом. — Скажи мне, что это не было ошибкой, — шепчет Тэхён. Чонгук протягивает руку и смахивает волосы с его лба. — Не было. — Обещай мне, что это не изменит ничего из прошедшей недели. — Тэ. — Я не хочу терять тебя снова. — Тэхён. Я обещаю, хорошо? — Хорошо. — Всё будет хорошо. Я пойду к себе в кровать, и мы оба будем спать, и мы проснёмся утром, и всё будет просто нормально. Ничего не меняется. Наконец Тэхён кивает. — Хорошо. Тогда, наверно, увидимся утром? На свадьбе. — Чёрт, — говорит Чонгук. — Речь. Тэхён улыбается. — Всё нормально. Я написал речь давным-давно. — Написал? — Ага. Задолго до того, как я сказал, что не приеду. Я держал её при себе всё это время, на всякий случай. Но я не хотел отнимать у тебя возможность, если бы ты захотел в этом поучаствовать. Чонгук смеётся. — Тэ, я правда имел это в виду, когда сказал, что лучше бы это сделал ты. Ты всегда должен был быть шафером. И я искренне ненавижу публичные выступления, даже исключая инцидент со штанами. — Я знаю, — говорит Тэхён, закусывая губу. — Думаю, мне, наверно, просто была нужна причина, чтобы провести с тобой больше времени. У Чонгука такое чувство, будто его сердце раскалывается надвое. — Тебе не нужен был предлог для этого. — Нет. Наверно, нет. Но я не был уверен. — В любом случае, я думаю, мы провели время с пользой, — говорит Чонгук, ухмыляясь и сжимая тэхёнову ягодицу в последний раз. Тэхён печально улыбается. — Да. Супер-огромной пользой. — Самой огромной. Они улыбаются друг другу ещё чуть дольше. Но Чонгук знает, что у него заканчиваются поводы, чтобы остаться. — Наверно, я должен идти, — шепчет он. — Наверно, — в ответ шепчет Тэхён. Чонгук ещё раз считает до пяти. Просто на всякий случай. Но Тэхён молчит. — Хорошо, — говорит он. — Увидимся утром. Он шевелится и начинает переворачиваться, но Тэхён внезапно тянется и хватает его за руку. — Подожди. — Что? — Он перекатывается обратно лицом к Тэхёну, и тогда Тэхён прислоняется к нему, обхватывает рукой его шею и притягивает его губы к своим. Начинается поцелуй как целомудренный, только их губы касаются друг друга, но потом Чонгук налегает сильнее. Руки Тэхёна возвращаются на его лицо, и Чонгук не может не притянуть Тэхёна ближе. Чонгук раскрывает губы и углубляет поцелуй, стараясь запомнить каждую деталь того, как губы Тэхёна ощущаются на его собственных. Он пытается объяснить Тэхёну, насколько он важен, насколько ему не всё равно, не используя слова. В итоге Тэхён отстраняется и плотно прижимается своим лбом к его. — Хорошо, — говорит он. — Хорошо. Чонгук быстро одевается в темноте и потом тихо проскальзывает в коридор, закрывая за собой дверь. Он идёт по коридору к комнате, в которой он остановился, и открывает дверь. Она выглядит точно так же, как и комната, из которой он только что ушёл — та, в которой Тэхён лежит в кровати, один. Внезапно мысль о том, чтобы спать здесь, в какой-то странной параллельной вселенной с той, где он сознательно уничтожил свою душу, кажется невыносимой. Схожесть с комнатой Тэхёна только делает факт того, что Тэхёна здесь нет, ещё тяжелее. Он снова закрывает дверь и поворачивается, шагая вниз по лестнице. Он направляется обратно к домику для гостей, надеясь, что каким-то образом он окажется достаточно далеко.