Fade into you (Растворяюсь в тебе)

Чонгук пробирается обратно по газону к домику для гостей с таким чувством, как будто из его тела высосали душу. Не то чтобы он жалел об этом — он сделал бы всё заново через секунду. И, что бы он ни чувствовал сейчас, это не просто потому, что у них был секс. Возможно, это в большей степени даже не из-за секса. А из-за разговора, который случился у них до секса. Он так долго хотел сказать всё это, но теперь, когда он сказал, всё кажется таким бесповоротным. Ему просто охрененно грустно, вот и всё. Он доходит до гостевого домика и направляется внутрь, закрывая за собой дверь. Как только он скидывает обувь, он поднимается по лестнице в коридор второго этажа и идёт в направлении своей комнаты. В последнюю секунду он сворачивает и проходит дальше по коридору. Одиночество вдруг кажется невыносимым. Хосокова дверь слегка приоткрыта, проливая поток тёплого света в коридор. Чонгук просовывает голову в щель. Он обнаруживает Хосока в кровати — к счастью, всё ещё бодрствующего, с раскрытой книгой на коленях. Чонгук прочищает горло. — Привет, — говорит Хосок, поднимая глаза. — Разве ты не должен быть в главном доме с Чимином и Тэ? Чонгук пожимает плечами. — Да. Я был. Теперь я здесь. За долгие годы Хосок стал экспертом по расшифровке выражений чонгукова лица. Не то чтобы это требовало особенных навыков — Чонгуку никогда не удавалось скрывать свои чувства. Хосок смотрит на него всего три секунды перед тем, как закрыть книгу и положить её на столик, приподнимая одеяло, чтобы Чонгук залез к нему. Как только Чонгук устраивается, Хосок подтыкает ему одеяло по краям. — С Чимином и Юнги всё хорошо? — спрашивает он. — Юнги туда ушёл и больше не возвращался. Я просто предположил, что они помирились. — Ох, — произносит Чонгук. Он почти забыл про ссору. Репетиция свадьбы, кажется, была вечность назад. — Да, я думаю, они в порядке. Когда мы ушли, они ревели и обменивались слащавыми извинениями. — Хорошо, — говорит Хосок. Чонгук жуёт свою губу и таращится на рисунок на шторах напротив — пересекающиеся голубые круги на белом фоне. В этом есть что-то медитативное — вглядываться в повторяющиеся рисунки. Он задумывается, может, ему удастся убаюкать себя в некое состояние транса, и на какое-то время ему не придётся ни о чём думать. — Могу я тут немного посидеть? — спрашивает Чонгук. — Конечно. Хосок возвращается к своей книге, и Чонгук долго смотрит на стену. Он сосредотачивается на обоях и делает всё возможное, чтобы очистить свой разум. Каждый раз, когда его прерывает какая-нибудь мысль, он делает глубокий вдох и снова отправляет её — далеко, в чёрную пустоту, которую он возвёл вокруг себя. Потом он находит новую точку для концентрации. Он повторяет весь цикл так много раз, что теряет счёт. Он только хочет ничего не чувствовать как можно дольше. — Хочешь поговорить об этом? — в конце концов спрашивает Хосок, разрушая чары. Чонгук смотрит на него и удивляется, обнаружив, насколько продвинулся Хосок в своей книге. Он совершенно потерял чувство времени. Чонгук вздыхает. Хочет ли он поговорить об этом? Что вообще остаётся сказать в данный момент? Что случилось, то случилось, и сейчас ему придётся двигаться дальше. Оно кажется более значимым, чем есть на самом деле. Ничего особенно не изменилось. — Не уверен, что здесь есть о чём говорить, — отвечает он, запрокидывая голову к стене. Хосок снова откладывает свою книгу. — Полагаю, это как-то связано с Тэ? Чонгук поворачивается и смотрит на него. — Так заметно? — Ну… — Хосок медлит, морща нос. — У тебя волосы, как после секса, пуговицы на твоей рубашке не в тех петлях, и на тебе по крайней мере два видимых засоса. Чонгук коротко смеётся вполсилы. — Блядь, — говорит он, поднимая рубашку и заглядывая под неё. Его грудь усыпана ещё большим количеством тёмных отметин, чем он ожидал. — Лучше бы ты нашёл утром специалиста по макияжу, до того, как встретишь миссис Мин. Она кирпичей наложит. — Да, да, — говорит Чонгук. Они снова погружаются в тишину. К сожалению, гипноз со шторами, похоже, больше не работает. Увидев все эти фиолетовые синяки, Чонгук был вынужден потерять бдительность. В его сознание внезапно хлынули свежие воспоминания о тэхёновом преступном рте, прожигающем сладостно-мучительную дорожку по его коже. — Ты уверен, что не хочешь поговорить об этом? — спрашивает Хосок. Чонгук хватается за ниточку по краю простыни, скручивая её между пальцами. — Я не знаю. Наверно, мне просто грустно. Может, мне не стоило это делать. — Он делает паузу. — То есть я знаю, что не стоило. Это было неловко. Хосок двигается ближе, не прикасаясь к Чонгуку, но давая ему понять, что он рядом, если Чонгуку нужна физическая поддержка. — Предположу, что это был уговор на один раз? — Угу. — Это то, чего ты хочешь, или чего хочет Тэхён? В основном Чонгук старался не думать о том, чего он хочет. Это как-то неактуально. Зачем признавать это, если оно не имеет значения? Тэхён выразился вполне ясно. И даже если Чонгук действительно хотел чего-то другого, то это не значит, что он прав или что это было бы хорошей идеей. На этом этапе он доверяет решению Тэхёна больше, чем он доверяет себе. — Единственное, что имеет значение, — это то, чего хочет Тэхён, — говорит Чонгук. — Чонгук, я надеюсь, ты на самом деле не думаешь, что это правда. Они оба подпрыгивают, когда слышат, как хлопает входная дверь, после чего следует ритмичное шлёпанье ног вверх по ступеням по направлению к ним. Секунду спустя заглядывает Юнги. — Так и знал, — говорит он перед тем, как пройти в комнату и улечься на кровати на живот, так что Чонгук оказывается в середине. — Знал что? — спрашивает Чонгук. — Знал, что ты будешь здесь с грустным лицом и волосами, как после секса. — Оу. — Он предполагает, что это не останется тайной. — И как ты узнал? Юнги моргает, глядя на него с серьёзным выражением лица. Его глаза мечутся по комнате, как будто проверяя, не опасно ли это, а потом он понижает свой голос, прежде чем начать говорить. — Ты знаешь, как иногда кажется, что моя мама просто что-то знает? Как в то самое лето, когда она заявлялась каждый раз, когда мы собирались поджечь косяк? Чонгук кивает. Он помнит, но всегда думал, что это просто Ынджи наговаривала на них. — А ты знаешь мою Тётушку Ми-кён? Странноватую сестру моей мамы, которая живёт в Седоне? Чонгук опять кивает. Он виделся с ней только раз, но всё это время она разговаривала об энергетических воронках и сверхъестественном исцелении. Он знает, что все Мины считают её странной, но, если честно, Чонгуку она показалась очень даже классной. Она даже прочитала ему до ужаса точное предсказание по таро. Однако, он понятия не имеет, к чему ведёт Юнги. — Хорошо, послушай вот что, — говорит Юнги. — Я никогда никому раньше не рассказывал, но моя пра-пра-пра-бабушка по материнской линии родилась в то самое супер-редкое полнолуние — — Какого хрена, — перебивает Хосок. — Юнги, клянусь богом, если ты скажешь, что в вашей семье какой-нибудь дар ясновидения, я не собираюсь появляться завтра на твоей свадьбе. Юнги сразу же начинает смеяться. — Окей, хорошо! У меня нет дара ясновидения! — Он останавливается на секунду, как будто что-то только что пришло ему в голову. — Ну, у моей Тётушки Ми-кён, возможно, и правда есть. Он поворачивается к Чонгуку. — Вообще-то я знал, что ты будешь здесь, только потому, что Тэ зашёл после твоего ухода с абсолютно таким же видом, как и у тебя прямо сейчас. И тогда Чимин выпер меня оттуда. А когда я пошёл в комнату, где ты должен был ночевать, там было пусто. Я сидел там в течение последнего часа, ожидая, что ты вернёшься. В итоге я понял, что ты, наверно, не вернёшься. — Оу. — Ты в порядке? Чонгук пожимает плечами. — Когда ты сказал, что Тэ зашёл с таким же видом, как и у меня прямо сейчас, ты имел в виду волосы, как после секса, или грустное лицо? — И то, и другое. Чонгук ожидал, что от этого ему полегчает, но этого не случилось. На самом деле от этого ему стало хуже. — Я больше не хочу заставлять его грустить. — Тогда почему ты так сделал? — спрашивает Юнги. Чонгук хмурится. — Я не знаю. Это было не так. — Как? — Я шёл туда не для того, чтобы соблазнить и бросить его. — Я не говорил, что ты это сделал. — Ты подразумевал. — Правда? Хосок откашливается. — Юнги. — Голос его низкий и предостерегающий. — Что? — Юнги перекатывается на бок, чтобы видеть их обоих. — Я действительно ничего не подразумевал. — Он снова смотрит на Чонгука. — Но есть какая-то причина, почему он думает, что я подразумевал. — Сейчас не время, — говорит Хосок. — Оставь его в покое, у него тяжёлая ночка. — Всё хорошо, — говорит Чонгук. — Это не стоит споров. Хосок вздыхает. — Мы не спорим. Мы просто разговариваем. Чонгук пожимает плечами. — Вообще-то Юнги прав. Я проецирую. Я чувствую вину из-за этого. Честно, я не думаю, что хотел, чтобы так вышло, но боюсь, что, может, я вру сам себе. Или будто… я подсознательно позволил этому случиться? Юнги протягивает руку, ласково ероша Чонгуку волосы. — Я правда ничего под этим не подразумевал, Чонгук. Ты просто выглядел так, будто готов защищаться. — Да. Готов. Был. Хосок двигается немного ближе. — Если ты шёл туда не для того, чтобы соблазнить и бросить его, то что произошло на самом деле? — Я облажался. — Чонгук вздыхает и сползает ниже по кровати. — То есть я это даже не начинал. Не совсем. Он пригласил меня к себе, он сделал первый шаг. Он попросил меня уйти потом. — Но? — Голос Хосока мягкий и доброжелательный — терпеливый, как всегда. — Я даже не… — Чонгук не знает, что имеет в виду. Он не знает, чего он не делал. — Я думал, что должен уважать его желания. Он попросил меня уйти. Он сказал, это только на один раз. Это ничего не значило. Юнги смеётся по-доброму, но ещё и чуть снисходительно. Это напоминает Чонгуку колледж — как он всегда был самым младшим, как всем всегда приходилось терпеливо (и с любовью) объяснять ему что-то. Некоторые вещи никогда не меняются. Именно Хосок на самом деле пытается выразить это прямо. — Чонгук, ты можешь уважать его желания, не отрицая полностью свои собственные. Ты же знаешь это, так ведь? Чонгук хмурит брови. — Не уверен, что понимаю. Юнги громко стонет, от чего Чонгук с Хосоком оба подпрыгивают. Они наблюдают, как тот на пару секунд утыкается лицом в подушку и потом снова смотрит на Чонгука, заломив брови в неверящем раздражении. — Он говорит, чтобы ты перестал быть грёбаным трусом! Хосок прочищает горло. — Я не уверен, что именно это я говорил. — Да, именно это, — смеётся Юнги. — Ты просто слишком милый, чтобы сказать, что ты на самом деле имеешь в виду. — Я не трус, — говорит Чонгук. Он знает, что звучит так, будто защищается, но трус — это точная противоположность того, кем он пытается быть. Он был трусом тогда, в колледже, когда всё обрубил и сбежал, вместо того, чтобы потерпеть, когда стало тяжело. Он старается делать то, что лучше для Тэхёна, даже если это разрывает его изнутри на части. — Я только пытаюсь не делать ему больно. Я пытаюсь поставить его на первое место. — Нет, не так, — говорит Юнги. — Ну, может быть, ты и пытаешься, немного. Я верю, что ты не хочешь сделать ему больно. Но я думаю, ты не хочешь сделать больно себе ещё больше. Чонгук смотрит на Хосока, наблюдая за его реакцией. Хосок только жмёт плечами. — Прямолинейно, но он прав. — Поэтому я должен был просто отказаться уходить? Сказать ему, что мне всё равно, чего он хочет? Сделать так, как надо мне? Юнги опять стонет и плюхается на спину. — Ты до сих пор не понимаешь? Прошло почти десять лет! — Я провёл большую часть из этих десяти лет, стараясь не думать об этом! — Логично. — Чонгук, — твёрдо говорит Хосок. — Никто не говорит тебе не уважать его желания. Очевидно, тебе стоит это делать. Мы просто говорим, чтобы сначала ты выдал ему всю информацию. — Какую информацию? — Ты серьёзно? — Я не понимаю, что ты имеешь в виду! Внезапно Юнги садится прямо, снова заставляя Чонгука и Хосока подпрыгнуть от неожиданности. — Скажи ему, что ты, нахрен, по уши влюблён в него! Скажи ему, что тебе жаль, что ты вёл себя с ним как мудак, когда ты был маленьким придурком в колледже, и что не пошёл за ним. И что с тех пор ты провёл всё оставшееся время сожалея об этом и будучи жалким, одиноким трусом! Чонгук ошеломлён. Не тем, что сказал Юнги, а тем фактом, что он вообще это сказал. — Это то, что все думают? Что я жалкий, одинокий трус? Юнги немедленно смягчается. — Нет, Чонгук. Прости, это было резко. Я сегодня завожусь с пол-оборота. Никто так не думает, обещаю тебе. — Возможно, ты так думаешь о себе самом, — мягко говорит Хосок. Его глаза печальные и обеспокоенные. Чонгук пожимает плечами. — Да. Может быть. — Слушай, — говорит Юнги. — Ты говоришь, он просит тебя уйти, но это на первый взгляд. Он так делает на основании той информации, что у него есть, то есть что ты всё закончил, когда стало трудно, и потом не разговаривал с ним много лет. Возможно, он делает вывод, что всё, что сейчас происходит, — это просто растревоженная ностальгия. Если ты расскажешь ему, что это не правда, и он всё равно скажет «нет», тогда ладно. Ты должен уважать это. Но дай ему шанс принять решение при всей правде. — Но мне страшно. — Из-за чего? — Что он всё равно попросит меня уйти. Что я выложу все карты, и он всё равно скажет «нет», и тогда всё по-настоящему будет кончено. Хосок обхватывает Чонгука за плечи, а Юнги укладывается обратно к другому его боку. — Он может, — говорит Хосок. — И это, наверно, будет до чёртиков больно. Но в конечном итоге будет меньше боли. И по крайней мере ты будешь знать. Ты провёл девять лет сожалея о том, что случилось, боясь совершить хоть какой-то шаг. Чонгук думает о том, как поедет домой после этого, вернётся к тому, как всё было. Конечно, он сказал то, что должен был сказать давным-давно — но не всё до конца. Он извинился за то, что сделал, но он не был честным. Он не рассказал Тэхёну, что где-то глубоко внутри он до сих пор чувствует всё то, что он чувствовал к нему раньше — что встреча с ним снова подняла все чувства на поверхность, вытащив их оттуда, где он отчаянно похоронил их на долгие годы. Он не сказал Тэхёну, что сейчас есть ещё и новые чувства — неожиданные чувства, которых он не ожидал. Всё это время он думал, что могло измениться, если бы он так сильно не боялся. Он правда хочет снова это повторить? Он начинает думать, что, может быть, на самом деле он не хочет. Рисковать своим сердцем — одно дело, рисковать тэхёновым — совершенно другое. — Но что, если я снова сделаю больно ему? — спрашивает Чонгук. — Что, если попытка снова всё раскопать окажется просто массой бессмысленной боли? — Чонгук, как ты думаешь, что так сильно обидело Тэхёна в первый раз? — спрашивает Хосок. — Что я закончил всё, как эгоистичный ребёнок, вместо того, чтобы быть рядом с ним, когда стало трудно. Я позволил ему уйти и не извинился, пока не прошло девять лет. — Правильно. Поэтому, если ты скажешь ему, что любишь его, и он чувствует то же самое, тогда не обидеть его будет легко. Просто не разбивай ему сердце в этот раз. Не торопись, покажи ему, что он может рассчитывать на тебя. — Да, но что, если он не чувствует то же самое? Или что, если он чувствует, но просто не может больше доверять мне после того, как всё закончилось? Или что, если он почти забыл об этом, но потом я подниму эту тему заново, и это снова вскроет старые раны, которые я причинил? Как это может быть справедливым? Юнги прикладывается собственной головой к стене. — Чонгук, вы только что потрахались. Я вполне уверен, что чувства не так уж глубоко зарыты, как тебе это кажется. Он дело говорит. — Плюс ко всему, Тэхён взрослый человек, — говорит Хосок. — Вы оба. Вы справитесь с этим более зрело, чем когда вы были моложе. Может быть, когда ты всё выложишь, ты наконец-то сможешь двигаться дальше, как бы это ни выглядело. — Наверно. Да. — Ты не обязан. Но, поверь мне, жизнь с подобным сожалением просто будет разъедать тебя, пока ничего не останется. Чонгуку интересно, что это такое, о чём Хосок так сильно сожалеет. Это видно по боли в его голосе, что он говорит исходя из своего опыта. Сейчас, похоже, не подходящее время спрашивать. — Может, я не заслуживаю его, — говорит Чонгук. Юнги хмыкает. — Пошёл ты. Ты сделал большую ошибку давным-давно. Это не делает тебя плохим человеком. Чонгук думает, что теперь он это знает. Он ищет отговорки, а Юнги с Хосоком не позволяют ему отделаться от них. Они так раздражают. Он так сильно их обожает. — Я охренеть как боюсь, — говорит Чонгук. — Я знаю, — говорит Хосок. Юнги склоняет свою голову вбок, так что его голова касается чонгуковой. — Ты боялся девять лет. Может, пора сказать своему страху пойти нахрен. От того, как он говорит это, всё встаёт на свои места. Он так долго был скован абсолютным страхом. Он не может так жить. Худшее, что может случиться, — это отказ Тэхёна. Но у него и так нет Тэхёна, так в чём разница? И, да, в итоге он может принести Тэхёну боль, но правда в том, что Тэхён действительно чертовски сильный. Может, он разбил Тэхёну сердце, но он не сломал Тэхёна. В любом случае Юнги прав — они дурачат сами себя, если думают, что они до сих пор не разворошили старые чувства. — Хорошо, — говорит Чонгук. — Мне надо идти. — Что? — спрашивает Хосок. Чонгук отбрасывает одеяло в ноги и пробирается между ними, проезжаясь задом по простыне, пока не добирается до конца матраса. — Подожди, ты пойдёшь сейчас? — спрашивает Юнги. — Угу, — говорит Чонгук, вставая на ноги. — Тэхён никуда не денется, — делает попытку Хосок. — Зачем спешить? Чонгук стоит у двери, однако он поворачивается и смотрит на них перед тем, как открыть её. — Если я не пойду сейчас, у меня сдадут нервы. Я уже прождал девять лет. И, вообще-то, он действительно куда-то денется. Обратно в Италию. Мы уедем меньше, чем через сорок восемь часов. — Ох. Точно. — Хосок хмурится. — Хорошо, ну, ты можешь сделать это завтра. Чонгук мотает головой. — Когда? На свадьбе? У меня может не оказаться такой возможности. — Думаю, это правда. — И… я не знаю. Слишком большая вероятность, что я запаникую и передумаю. Юнги просто лыбится, глядя на него. — Что? — Я реально горжусь тобой, Чонгук. Чонгук закатывает глаза. — Я тоже, — говорит Хосок. — Хорошо, папаши. Мне надо идти. Он поворачивается и открывает дверь. — Подожди! — говорит Юнги. Чонгук оборачивается назад. — Только помни, что завтра вы должны быть весь день вместе. Обещай мне, что бы ни случилось, ты сможешь вести себя цивилизованно. Если ты всё испортишь Чимину, я тебя убью. — Я обещаю, — смеётся Чонгук. — Хорошо. Иди и возьми своего мужчину.

———

Чонгук бежит через лужайку быстрее, чем он когда-либо бегал за всю свою жизнь. Он не знает, почему он бежит. Тэхён, может, и уезжает через пару дней, но он никуда не уезжает прямо сейчас. В любом случае он летит через газон, неуклюже проскальзывает в заднюю дверь и делает всё возможное, чтобы ни во что не врезаться в темноте. Он не знает, куда идти, и посреди дня, поэтому найти дорогу в темноте, возможно, будет немного проблематично. Но в итоге, после нескольких неправильных поворотов он находит лестницу. Как только он наконец-то оказывается на втором этаже, он легко находит комнату Тэхёна. Он поднимает руку, чтобы постучать и потом замирает. Он даже не подумал, что он скажет — даже ни капельки. Он просто бежал сюда, ни о чём не думая. Внезапно это кажется глупым. Но потом он думает, может, ему и надо быть глупым. Может, именно в этом вся суть. Он должен перестать так много думать и просто сделать прыжок. Он должен прекратить мешать себе же на пути и отговаривать себя. Всё хорошо. Он придумает в процессе. Это не обязательно должно быть что-то идеальное, но просто честное. Он проводит руками по волосам, делает последний глубокий вдох и стучит в дверь. Он слушает звуки, идущие с той стороны, — тихий шорох, негромкое покашливание, приглушённое шлёпанье босых ног по деревянному полу. Он стоит в мучительном ожидании. В конце концов дверь приоткрывается, и в щель выглядывает Тэхён. Глаза у него опухшие, как будто он плакал. Это вызывает лёгкий укол боли в груди Чонгука. Он хочет взять лицо Тэхёна в ладони и целовать его повсюду, пока малейший след тоски не пропадёт в его глазах. — Привет, — тихо говорит Чонгук. — Чонгук? Что ты делаешь здесь? — голос Тэхёна звучит удивлённо, каким он сам и выглядит. И есть что-то ещё в его выражении лица, что Чонгук не совсем может понять — возможно, намёк на панику? — Могу я войти? Я только хочу поговорить. Тэхён по-прежнему держит дверь чуть приоткрытой, только чтобы было видно его лицо. — Уже поздно, Чонгук. Мы можем поговорить завтра. — Пожалуйста? — говорит Чонгук. — Я могу постараться быстро. Просто мне действительно необходимо поговорить с тобой кое о чём. Это важно. У Тэхёна всё ещё странное выражение лица. Он кусает губы и туда-сюда бегает глазами. Он выглядит нервным. Чонгук подумывает, что, возможно, Тэхён знает, что он собирается сказать, и пытается найти более щадящий для Чонгука отказ. Но Чонгуку всё равно. Он к этому готов. Даже если Тэхён скажет ему отвалить и никогда больше с ним не разговаривать, ему необходимо сказать это. — Чонгук, сейчас действительно не лучшее время, хорошо? А потом Чонгук слышит звук из комнаты. Это громкий свист, похожий на слив в туалете. За ним следует подобный звук, в этот раз чуть тише — открылся кран. Чонгук смотрит на Тэхёна, наблюдая, как тот на секунду закрывает глаза. И потом он слышит щелчок двери и голос, зовущий из комнаты. — Ти? С кем ты разговариваешь, кто там? Тэхён не шевелится несколько секунд, просто стоит с закрытыми глазами, склонив голову в пол. Наконец он поднимает взгляд на Чонгука. — Никто, — говорит он, отводя голову обратно в комнату. — Я просто подумал, что слышал что-то. Чонгук стоит слишком долго после того, как дверь со щелчком закрывается. Он в замешательстве таращится, задумываясь, может, это какой-то тошнотворный кошмар. В итоге он слышит, как Тэхён говорит: — Пойдём спать. И тогда он разворачивается и бежит — обратно вниз по лестнице, обратно через тёмный дом, обратно в дверь, обратно через лужайку. Он не останавливается в домике для гостей. Он бежит и бежит, прямо мимо него, сквозь длинную траву и дюны, по песчаному пляжу и прямо в океан. Он движется, пока вода не доходит ему до плеч, и потом на какое-то время он ныряет головой в волны. Он чувствует, будто ему нужно каким-то образом очиститься, стереть всё, что только что произошло. Долгое время он дрейфует на спине. Он смотрит на луну и старается очистить свой разум, старается думать о чём угодно, только не о глазах Тэхёна и не о словах Тэхёна. Никто. В конце концов он начинает дрожать, и он тащит своё промокшее тело обратно к дому. Он забирается по лестнице, снимает свою мокрую одежду и отрубается в кровати лицом вниз. Ему снится, что он шафер на свадьбе Тэхёна и Луки.