Обманутое доверие (Broken Trust)//Пошатнувшаяся вера (Cracked Faith)

Название: Пошатнувшаяся вера (Cracked Faith) Краткое содержание: не все раны легко исцелить, а некоторые оставляют шрамы навсегда. (Упоминаются события, связанные с изнасилованием) Предупреждение: в этом произведении упоминается изнасилование, произошедшее в прошлом; для кого-то это может быть неприемлемым. Пожалуйста, обратите на это внимание. Спойлеры: разве что миссия на лояльность Гарруса. Примечания автора: это продолжение моего фанфика «Обманутое доверие» ("Broken Trust"), и здесь рассказывается о последствиях событий, описанных в упомянутом произведении (а именно секса по принуждению между Гаррусом и Шепард). Пожалуйста, НЕ читайте дальше, если упоминания о подобном неприемлемы для вас. В этой истории нет описаний изнасилования, как в «Обманутом доверии», но я пыталась более глубоко раскрыть тему эмоциональных последствий подобных событий. Также здесь НЕ будет чудотворного, исцеляющего секса, поэтому если вы хотите прочесть именно об этом, благословляю вас на все четыре стороны. Глава 1 Цитадель преображается ночью. Конечно же, на этой огромной станции день не так уж сильно отличается от ночи, но всё же существуют периоды пониженной активности, совпадающие с биологическими ритмами большинства жителей. Некоторые магазины и киоски закрываются, и суетящаяся толпа редеет, за что Шепард благодарна. Ведь теперь намного меньше любопытных глаз следят за ней, когда она поспешно покидает бар, направляясь к центральным переходам нижних районов. Она кутается в изодранную куртку, придерживая полы одной рукой и крепко сжимая оружие во второй. Её спина напряжена, и Шепард устремляется вперёд, петляя по районам и стараясь не замечать косых взглядов. Она доходит до ближайшей клиники и, не особо мучаясь чувством вины, взламывает систему безопасности, чтобы проникнуть в закрытое учреждение. Шепард поспешно открывает аптечку и достаёт несколько упаковок медигеля, мысленно проклиная себя за то, что ранее сняла бронекостюм и переоделась в штатское. Прислонившись спиной к стене, она оседает на пол. Напряжение сменяется изнеможением, и ей всё труднее держаться на шатких ногах; упаковка медигеля выскальзывает из рук. – Чёрт возьми! – Шепард ударяет ладонью по полу и, сдерживая поток ругательств, поднимает упаковку, а затем стягивает куртку, чтобы нанести медигель на рану на шее. Из-за боли и мрачных мыслей у неё голова идет кругом, потому она решает отложить их на потом. А пока что Шепард сосредотачивается на своих ранах – жутких свежих царапинах – находящихся в таких местах, которые лучше бы обработать в уединении ее каюты. Когда кровотечение ослабевает, она поднимается на ноги и начинает искать сменную одежду в шкафах и ящиках. В третьем ящике лабораторного стола она обнаруживает подходящую вещь и набрасывает на себя. Эта куртка похожа на ту, что носит доктор Чаквас, правда, судя по размеру, она мужская и слишком велика Шепард. Свою же – окровавленную – она, покинув больницу, выбрасывает в мусорный бак, а по пути к кораблю намеренно старается не смотреть на своё отражение в оконных стёклах. ~~~\/~~~ Может, на Цитадели день не так уж и сильно отличается от ночи, но Шепард постаралась сделать так, чтобы на «Нормандии» всё было наоборот. Потому сейчас яркость освещения на корабле уменьшена до 65%, и на ногах только минимальное количество членов экипажа, необходимое для управления кораблём. Она тут же отворачивается от воздушного шлюза и кабины пилота за ним и направляется в БИЦ к лифту, но не успевает сделать и пятнадцати шагов, когда голос Джокера вынуждает её остановиться. – Коммандер, мы тут с СУЗИ немного повздорили насчёт... Чтобы утихомирить его, Шепард, не поворачиваясь, вскидывает руку; она не уверена, как выглядит, и не в духе отвечать на вопросы. – Джокер, у меня была тяжёлая ночь, и мы в доке. Ты бы поспал, что ли, – бросает она резким тоном и уходит, не собираясь дожидаться ответа, но всё же слышит приглушенные слова пилота, и у неё по спине пробегает холодок. – Господи... какие мы раздражительные... – Раздаётся скрип, когда он разворачивается в кресле. – Миссия «сбить гонор с Гарруса» наверняка прошла не так, как она ожидала. Шепард успевает отойти достаточно далеко, чтобы не слышать ответ ИИ. Подъем в лифте кажется ей невыносимо долгим, она становится всё более напряжённой и уже готова сорваться и закричать, когда двери открываются с характерным звуком. Шепард делает долгий и судорожный выдох и направляется к своей каюте. – СУЗИ, протокол системы безопасности 5-го уровня, альфа 6-4. Никто не входит сюда без моего разрешения. Это понятно? – Да, коммандер Шепард. Она едва не благодарит ИИ, но сдерживается и обходится только кивком, а затем заходит внутрь. Хомяк, подаренный Гаррусом во время первого после воскрешения Шепард посещения ими Цитадели, пищит и царапает стекло аквариума, но она игнорирует его и идёт в ванную. Она включает воду, повернув вентиль крана влево, а затем устало опускается на унитаз, не снимая одежду и избегая взглядов на своё отражение в зеркале над раковиной. Шепард ощупывает место ушиба на лице слева и понимает, что к утру там будет красоваться огромный синяк, да и глаз, кажется, припух. У неё достаточно опыта с разнообразными травмами, чтобы чётко представить лопнувшие капилляры в налитом кровью глазу. И тут приходят воспоминания: сильный и неожиданный удар головой об пол; её переворачивают, на неё наваливаются всем телом, лицом вжимают в жесткую поверхность. Всё это проносится у неё перед глазами, и её рука, ощупывающая ушибленную щёку, инстинктивно сжимается в кулак. Шепард моргает, отгоняя наваждение, и заставляет себя отвлечься от этих мыслей, разжав пальцы и запустив их в спутанные волосы. У неё настоящее воронье гнездо на голове, а в шишке на затылке ощущается пульсирующая каждые несколько секунд боль. Шепард неохотно встаёт и кладет пистолет – тот самый, который она крепко сжимает с тех самых пор, как снова завладела им – на край раковины. Дрожь пронзает ее тело, когда раздается лязг металла о металл. Она медленно стягивает и бросает на пол украденную куртку, затем – ни на что не годный теперь, изодранный кусок ткани, когда-то бывший облегающей майкой. Кое-что из нижнего белья пришлось оставить в баре. Она решается поднять взгляд достаточно высоко, чтобы рассмотреть в зеркале рваную, но уже заживающую рану на горле, окружённую не слишком большими и расположенными на равномерном расстоянии друг от друга следами от зубов. От раны вниз по ключице, груди и животу тянутся ручейки засохшей крови. Над поясом брюк видны оставленные когтями царапины, некоторые из которых уже начали заживать благодаря работе церберовских имплантатов. Но есть и более глубокие, которые всё ещё кровоточат – тут не обойтись без медигеля, но нет никакого смысла наносить его сейчас – струи воды просто смоют его. Шепард расстёгивает брюки, и вскоре они оказываются в куче одежды на полу. Из-за начавшего клубиться пара зеркало запотевает, и раны, от которых она почему-то не может оторвать глаз, уже не различить. Шепард протягивает испачканную руку и проводит по зеркалу, оставляя на нём неровный след, в котором может разглядеть себя. Отражение нечеткое: цвета приглушены из-за неяркого освещения, влажности и ее затуманенного сознания. Зеркало недостаточно большое, чтобы видеть себя в полный рост, но Шепард удаётся рассмотреть, что синяки и запёкшаяся кровь на её бёдрах напоминают узор. Передёрнув плечами, она вспоминает, что на спине у неё аналогичные повреждения. Не обладай Шепард хорошей гибкостью, ей пришлось бы беспокоиться и о том, как нанести на них медигель. Она наконец-то отворачивается от зеркала, сбрасывает ботинки и пинком отправляет их под раковину. Господи, как она теперь жалеет о том, что сняла броню прежде, чем отправилась искать Гарруса в тот проклятый бар. Секунду спустя, ступив под горячие струи, Шепард замечает, что ее рука дрожит. Не отдавая себе отчета, она сжимает кулак и ударяет мясистой частью о стену. Раз. Два. Три. Снова и снова. Пока дребезжание металла не сливается со звоном в ушах, с шумом крови в венах, а от дрожи не остаётся и следа. Она перемещается под душевой насадкой и в течение десяти секунд позволяет обжигающим струям воды омывать себя, пока предохраняющее устройство автоматически не снижает температуру. Она отстранённо наблюдает, как тёплые, окрашенные красным ручейки сочатся из ее многочисленных ран, стекают к сливу и исчезают в нем. Шепард прижимается лбом к обшитой панелями стене, и если влага на её лице немного более солёная – что с того, ведь всё равно никто и никогда об этом не узнает. ~~~\/~~~ Внутри что-то будто сломалось. Столько всего навалилось на него, что под этой тяжестью с практически слышимым щелчком что-то обрушилось в глубине его души. Гаррус глубоко вдыхает и считает в обратном порядке от десяти до одного прежде, чем открыть глаза и оценить обломки, в которые превратилась его жизнь. Его руки в крови и в переносном, и прямом смысле. Воспоминания о распластанных на полу мёртвых телах членов его команды всё ещё такие свежие и чёткие, как и о затылке сбегающего Сидониса в прицеле. И даже последнего вполне достаточно, чтобы Гаррусу захотелось рычать от досады. Но то, что он видит прямо сейчас – красные капли, увенчивающие кончики его когтей и покрывающие его ладони, уже практические засохшие, – вот что требует сейчас его внимания. Красная корка трескается, стоит ему пошевелить пальцами, и отпадает маленькими сухими хлопьями, превращаясь в красную пыль. От этого зрелища Гаррус практически утрачивает способность здраво мыслить, но пытается взять себя в руки, не будучи уверенным, что сможет совладать с собой, если сейчас даст слабину. «Духи, что же я натворил?» После ухода Шепард комнатушка кажется меньше. Он замечает грязь на полу и то, как жёсткая обивка дивана, к которому он прислонился спиной, неприятно впивается в его всё ещё слишком чувствительную кожу. Гаррус делает ещё один вдох, и ему в нос – всегда очень чутко реагирующий на изменения атмосферного давления и мимолетные запахи – ударяет смесь запахов: его собственный, Шепард и даже ушедшей раньше неё азари, но сильнее всего запах секса. От подобной смеси виски в его желудке просится обратно, и Гаррусу с трудом удаётся подавить тошноту. Ну, хоть что-то. От громкой музыки вибрируют стены и дверь, и он вспоминает, где находится; и вот его воображение с особенной четкостью рисует гневный взгляд Шепард, когда та только вошла в комнатушку. Он все еще чувствует разочарование – беспокойство – отразившееся на ее лице, когда они остались наедине. Но ещё лучше ему врезалось в память отсутствие страха в её глазах, когда он только прижался к ней и провёл теперь запачканными пальцами по её нежной коже; и то, как в ответ на его ласку дрогнули её сомкнувшиеся ресницы, и сбилось её дыхание... Музыка в баре меняется, и под громыхание басов воспоминания обрушиваются на него лавиной: удары кулаков Шепард по его плечам, груди, спине – всюду, куда она могла дотянуться; а потом и её крики страха и гнева: «Нет, прекрати это, прекрати, прекрати, прекрати!» Тогда он не обращал на них внимания, но теперь, всплыв в памяти, эти слова начинают крутиться у него в голове. Гаррус больше не в силах подавлять тошноту, и его рвёт виски на грязный пол. Немного позже его несчастный желудок наконец-то прекращает выворачивать наизнанку, и Гаррусу удаётся взять себя в руки, а вот на то, чтобы заставить себя встать на ноги и уйти как можно дальше от этого бара и комнатушки, у него уходит куда больше времени. ~~~\/~~~ В главной батарее тепло и тихо, если не считать едва уловимого, равномерного гула корабельных орудий; Гаррус пытается дышать с ним в унисон, успокоить свой разум и всё ещё колотящееся сердце. К сожалению, медитация никогда ему не давалась, и сейчас это у него получается ничуть не лучше, чем в прошлом. Гаррус знает, что не имеет права находиться здесь, да и вообще приближаться к «Нормандии» ближе, чем на пятьдесят метров. Этот корабль принадлежит Шепард, и у него нет права быть на борту. Уже нет, только не после того, что он сотворил... Он сглатывает, бесполезно пытаясь избавиться от горького привкуса во рту и увлажнить пересохшее горло. Как ни абсурдно, но его снова тянет выпить, да он согласен на что угодно, чтобы хоть ненадолго забыть о том, что сделал. Гаррус подумывал, а не сбежать ли ему подальше и побыстрее, поджав хвост, как последний трус. Он размышлял над тем, чтобы купить билет на какой-нибудь безымянный грузовой корабль и выброситься из воздушного шлюза при первой же возможности. Гаррус практически слышит, как отец резким тоном говорит, что туда ему и дорога и что так и надо поступить, говорит ему своим характерным строгим голосом, что любой уважающий себя турианец пошел бы на явку с повинной или же избавил бы власти от лишней головной боли, самостоятельно позаботившись о своем наказании. Ему ещё никогда в жизни ни хотелось так сильно быть хорошим турианцем. Но он таковым не является и потому не сделал ничего из вышеперечисленного, а вместо этого выскользнул из бара как можно тише, – проклиная само его существование – и с тяжёлой душой направился в то единственное место, которое мог считать домом во взрослой жизни. Да, он поджал хвост, но ведь не сбежал. Гаррус не знал, чего ожидать по прибытии на корабль. Он смутно осознавал, что Шепард могла лишить его доступа на ''Нормандию'', или же его могли поджидать силовики, чтобы арестовать, а может, даже хуже – вооружённая Шепард, чтобы всадить пулю в его голову, что ей и стоило сделать несколько часов назад. Но ничего такого не произошло. Вместо этого Джокер в рулевой рубке, как всегда, болтал о какой-то ерунде (в понимании Гарруса, по крайней мере) с СУЗИ. Пилот почти не уделил ему внимания, если не считать кивка и бесцеремонного замечания о ночке, проведённой под мухой. Турианец проигнорировал это и беспрепятственно добрался до главной батареи, отчаянно желая принять душ и не представляя, как сможет снова посмотреть в глаза Шепард. Его снова начинает тошнить от одной мысли о последнем, но его желудок давно опустел и теперь только урчит. Идея провести ночь в воздушном шлюзе кажется Гаррусу всё более заманчивой с каждой минутой – возможно, тогда утром его случайно выкинут вместе с мусором. Хотя осуществление последнего будет весьма проблематичным, учитывая, что «Нормандия» находится в доке. Оказаться выброшенным в открытый космос гораздо проще, если ты непосредственно находишься в космосе. Эти мысли неизбежно напоминают ему о Шепард, а как иначе? Он провёл слишком много часов, истязая себя раздумьями о том, каково ей было умирать так – погибнуть от нехватки воздуха, замерзая в холодном вакууме. Единственное преимущество такой смерти – это, наверное, её быстрота. Но после случившегося... он не уверен, что заслуживает быструю и лёгкую смерть. Шепард, возможно, не согласится с подобным утверждением. Он не знает наверняка, но не стал бы винить её за это. Перед его мысленным взором снова возникают синяки на её лице и её окровавленное тело, но также вспоминается завораживающее ощущение соприкосновения её кожи с его. Гаррусу приходится встряхнуть себя, чтобы избавиться от наваждения. Весь его гнев теперь угас и сменился отвращением к самому себе. «Держись от меня подальше, Вакариан». Он зажмуривается от воспоминания: от ее образа, словно врезавшегося в сетчатку, от выражения ярости на ее лице, от выражения боли. У Гарруса замирает сердце, когда в голову закрадывается мысль: а она вообще... – СУЗИ, а Шепард вернулась на корабль? – Коммандер Шепард вернулась на «Нормандию» примерно два с половиной часа назад, офицер Вакариан. Она дала понять, что не хочет, чтобы её беспокоили. Хотите отправить ей сообщение? От этого вопроса Гарруса передёргивает, хотя он и испытывает облегчение, узнав, что Шепард вернулась на борт. Ему сложно представить, куда ещё она могла податься, и не хочется думать о возможных вариантах развития событий. – Нет, нет. Не нужно. У меня всё, СУЗИ. – Завершаю сеанс связи, офицер. Гаррус падает на раскладушку за нагромождением ящиков, самодельной стеной отделяющих его спальную зону от остального помещения. Можно было с самого начала расположиться в каюте экипажа, но спать в окружении церберовцев ему не хотелось. Они утверждали, что ничего не имеют против работы на одном корабле с турианцем, но стоило ему задержаться на их территории подольше, как они начинали опасливо на него коситься, словно считали, что доверять ему нельзя. Гаррусу становится трудно дышать от осознания того, что они правы. ~~~\/~~~ Толком выспаться ей так и не удаётся: две трети времени Шепард просто смотрит в иллюминатор над головой на мерцающие огоньки на кронштейнах стыковочных креплений Цитадели, потом она ненадолго забывается беспокойным сном, что во многом куда хуже, чем не спать вообще. Но всё рано или поздно заканчивается, и её жалкие попытки отдохнуть прерывает бодрый и громогласный голос Джокера по системе связи. – Коммандер Шепард, это ваш пилот. Среднее гринвичское время – 11:50, а на Цитадели чудесный вечер. Вы планируете почтить наш грешный мир своим присутствием сегодня? Или мне передать экипажу, что их увольнительная продлевается на неопределённый срок? Она вздыхает и трёт кончиками пальцев заспанные глаза. – Отставить, Джокер. Увольнительная закончится вне зависимости от того, оторвёт ли босс свою задницу от постели или нет. – Ой, какая жалость! А я надеялся немного развеяться в «Тёмной звезде». Знаете, у них есть напитки с такими маленькими зонтиками? Вкуснятина. Но-о-о вы избавили меня от необходимости играть с ИИ в камень-ножницы-бумагу, чтобы решить, кому лично поднять вас с постели... А то я бы победил в любом случае, ведь у ИИ нет рук и всего такого. – Джокер. – Обычно ей нравится его болтовня, но этим утром её терпение быстро исчерпывается. – Ещё хотел сообщить вам, что уже минут пятнадцать как все члены экипажа взошли на борт; можем лететь по первому вашему требованию, коммандер. Шепард становится трудно дышать, а перед глазами начинают плясать световые пятна. – Все члены экипажа, Джокер? – Да, все до одного. И не думаю, что вам захочется узнать, где некоторых из них носило... По-моему, у Доннелли ночка прошла удачно, если уж Дениэлс пришлось практически тащить его на себе обратно на корабль. И должен заметить, что СУЗИ прибавится работы при переработке наших сточных вод. Это так, к слову. – Мистер Мороу, я всегда работаю с оптимальной эффективностью. Корабельная система фильтрации «Нормандии» не нуждается в каких-то дополнительных действиях с моей стороны из-за последствий недавних развлечений экипажа. – СУЗИ, помнишь, мы обсуждали с тобой «режим тишины»? Вот сейчас самое время попрактиковать его. – Мистер Мороу, я не понимаю... – Прекратите! – Шепард задевает рукой появившийся за ночь синяк – так она и знала – и шипит от боли. – Что ж, если... все, – ей сложно выговорить это слово, но она заставляет себя, – на борту, тогда полетели отсюда. Я сыта этой распроклятой станцией по горло. – Понял, коммандер. Зададите какие-то конкретные координаты или прикажете пока что просто бесцельно покружить вокруг? – Хотя «бесцельно» звучит неплохо, Джокер, у нас дела где-то между Цитаделью и Порогом Валхаллы, о чём вчера упоминала Миранда. Можем этим заняться по пути к Мигрирующему флоту. Просто... держи курс в том направлении, а более точные координаты я сообщу тебе после встречи с ней. Попозже, как кофе выпью. – Хорошо... но, кстати, о кофе. Помните, я упоминал, что все вчера слегка перебрали? – И? – Ну, я предвижу острую нехватку кофе в ближайшем будущем. – Лети уже, Джокер. – Она тяжело вздыхает и осторожно ложится на спину, которая все ещё болит. – Просто лети. – Есть, коммандер. Конец связи. ~~~\/~~~ Чтобы встать с постели и одеться, Шепард приходится приложить куда больше усилий, чем ей хотелось бы. У неё царапины в местах, о которых и думать не хочется, а из-за ушибов ноет всё тело. Но у неё раскалывается голова, и болит живот, потому сначала придётся сходить в столовую. Шепард старается не думать о том, на кого может там наткнуться. Она едва заворачивает за угол, направляясь в столовую, когда насмешливый голос прерывает её поход за кофеином: – Чёрт, Шепард, ты выглядишь так, словно тобой перекусил, а потом погадил варрен. Что, ко всем чертям, произошло, и почему меня не пригласили? Шепард насмешливо фыркает. – Вот что я тебе скажу, Джек: в следующий раз, когда я решу настолько сблизиться с варреном, ты узнаешь об этом первой. Она игнорирует насмешливый хохот собеседницы и начинает безуспешно искать свежий кофе в кухонных шкафчиках. Шепард, наверное, могла бы найти Гарднера и приказать ему извлечь напиток из запасов в каком-нибудь потайном шкафчике, но куда проще включить кофеварку с уже использованной гущей, потому она так и поступает. У этого варева будет вкус помоев, но свою работу оно сделает – вот что главное. – Не-а, босс, не нужны мне такие привилегии, но видок у тебя правда дерьмовый. Шепард скрещивает руки на груди, пытаясь телепатически заставить медленно работающую кофеварку ускорить процесс. – А что ты ожидала увидеть утром после увольнительной, Джек? Младшая женщина выгибает бровь и откидывается назад на стуле так, что он приподнимается на двух ножках, и его спинка упирается в стену. – Я лично? Я ожидала, что ты будешь выглядеть, как человек на утро после увольнительной. Похмелье там, может, кой-какие признаки старого доброго алкогольного отравления. Я была здесь, когда тебя притащили обратно на корабль после твоего небольшого приключения с ринколом, если ты не забыла. Вот тогда ты выглядела, как хорошенько гульнувший человек, а сейчас у тебя вид как после нескольких раундов рукопашного боя с кроганом или, может, драки с сильно разозлившейся азари. Шепард прислоняется к столешнице и закатывает глаза, молясь о терпении. – Спасибо, Джек. Ты знаешь, как польстить моему эго. Мерзкая ухмылка расползается на лице Джек, пока она медленно возвращает стул в исходное положение. – Так что с тобой произошло? – Ничего, Джек. Просто... тяжёлая ночка выдалась. – Тут начинает пищать кофеварка, оповещая, что напиток готов. Шепард с облегчением отворачивается, чтобы налить себе кофе, и, чувствуя благодарность, делает первый глоток, хотя варево и напоминает по вкусу дёготь. Она опускает кружку и рассеянно смотрит на чёрную жижу, погрузившись в воспоминания. Он медленно проводит пальцем по её ключице, трётся покрытой шрамами щекой об её шею. Её сердце начинает колотиться, а кровь – шуметь в ушах, когда эти почти приятные воспоминания быстро сменяются призрачной болью в шее от укуса его острых зубов и возникшим перед мысленным взором чуждым выражением, появившимся на лице Гарусса, когда тот швырнул её на пол, словно одновременно возненавидел её и перестал видеть в ней живое существо. Шепард до боли в кончиках пальцев и костяшках сжимает чашку; и если бы та не была металлической, то давно бы уже треснула и разлетелась на куски. Кажется, она когда-то слышала подобную метафору, но чёрта с два она её сейчас вспомнит. Гаррус был её другом, единственным, на кого она всегда могла положиться, доверить прикрывать ей спину, но теперь... Звук щёлкающих прямо у неё перед лицом пальцев возвращает Шепард в действительность. Она обнаруживает, что Джек стоит совсем близко, и на лице у неё странное выражение – не знай она лучше, могла бы принять его за обеспокоенное. – Так тяжёлая ночка, говоришь? – М-м? О... э-э, ну да. – Шепард пытается встряхнуться, чтобы прийти в себя, и старается заставить себя улыбнуться, но понимает, что последнее плохо у неё получается. – Ничего такого, чего не исправит чашка кофе. – Херня полная. – Джек вдруг оказывается так близко, что Шепард приходится немного отклониться назад, чтобы толком видеть биотика. – Что, прости? – Ты херню полную несешь, говорю. – Шепард словно оцепенела и не может заставить себя пошевелиться, даже когда ей в глаз попадают брызги слюны Джек. Несколько секунд ярко накрашенная биотичка сверлит её взглядом, неизвестно чего добиваясь, но от этого подбитый глаз командира начинает дергаться, и она теряет дар речи. Но в следующий миг Джек, пожав плечами, отходит, и Шепард осознаёт, что с увеличившимся между ними расстоянием ей становится легче дышать, отчего чувствует себя слабачкой. – Но, блин, мне, в принципе, насрать, так что продолжай обманывать себя. – После этих слов Джек выходит из столовой, громко топая армейскими ботинками. С её уходом не замечавшая собственного напряжения Шепард расслабляется и, тяжело привалившись к стене, шипит от боли в ранах на спине. Она мельком косится в сторону главной батареи прежде, чем резко переводит взгляд на медотсек напротив. Она настороженно смотрит в пустое окно медотсека, затем выливает остатки кофе и распрямляет плечи. У неё жутко болит спина, а значит, ей необходим медигель, которого не осталось в её каюте, да и надо бы восполнить его запасы в броне. Если ей повезет, Чаквас, как и обычно после обеда, окажется у Мордина, и ей не придется выдерживать еще один допрос. Надежда умирает последней, как говорят. ~Продолжение следует