Десять лет моей любви

      Цзян Вэнь Сюй почувствовал сожаление.       За все эти годы в бизнесе он, окруженный красивыми молодыми людьми, воспитал в себе множество дурных черт характера. Он не выносил, когда люди рядом с ним проявляли непослушание, однако он совершенно не имел привычки поднимать руку на Хэ Чжи Шу за это.       — Не будем ссориться из-за посторонних людей. — Несмотря на то, что в глубине души Цзян Вэнь Сюй чувствовал себя виноватым, он выражался уверенно и строго: — Твой дружок — нехороший тип. Не общайся с ним.       Хэ Чжи Шу оттолкнул его, попытался сесть и потрогал покрасневшую щеку, а затем беззаботно заметил:       — Ты тоже не очень-то хороший. Давай перестанем общаться.       — В начале пути я полагал, что вместе с тобой мы преодолеем все трудности, полный надежд, я пережил семилетний зуд*, годы в бедности и нужде, однако я вовсе не ожидал, что близкий человек может так измениться. Единственная причина, по которой человек меняется — это его собственное желание. — Хэ Чжи Шу прикрыл глаза, он больше не хотел тратить на Цзян Вэнь Сюя остатки своих едва теплящихся сил. — Нам нужно разойтись на время. Я больше не хочу заботиться об этой буогой лачуге.       Губы Хэ Чжи Шу едва шевелились, голос был тих и мягок, словно они вели обыденный разговор, а не ссорились.       Цзян Вэнь Сюй замер на мгновение, а затем язвительно отреагировал:       — В начале была измена, а сейчас ты решил совсем распуститься. Ты хочешь, чтобы я позволил тебе и твоему любовнику жить вместе? В чем же для меня выгода?       Хэ Чжи Шу это позабавило:       — А что, разве я делал для тебя недостаточно? Ты еще хочешь компенсацию за потраченную молодость и выплату штрафа за расставание?       — Поговорим об имуществе. Помню, когда мы покупали этот дом, ты не захотел ставить свою подпись на договоре, и там стоит только мое имя. — Цзян Вэнь Сюй ухмыльнулся: — Нет, мне не нужны от тебя никакие компенсации, ты просто уйдешь отсюда с пустыми руками. Конечно, твой любовник не захочет, чтобы ты испытывал трудности, но что ж поделать, если эта убогая лачуга тебе не по душе, да?       На лбу Хэ Чжи Шу залегла складка, в глазах плескалась печаль, он больше не улыбался.       — Почему? Почему четырнадцать лет наших чувств просто рушатся вот так?       Цзян Вэнь Сюй почувствовал, как нестерпимо кольнуло сердце. Он склонился к Хэ Чжи Шу, смягчил свой тон:       — Чжи Шу, я погорячился, да и ты тоже. Ты же знаешь, какой я вспыльчивый, но ты постоянно подливаешь масло в огонь...       — Давай расстанемся.       Сказав это, Хэ Чжи Шу взял с чайного столика телефон и отправил короткое сообщение доктору Аю.       «Пожалуйста, подготовьте все для химиотерапии».       Руки Цзян Вэнь Сюя задрожали, его едва сдерживаемый гнев дал знать о себе пульсацией вен на висках:       — Не шути так со мной, Хэ Чжи Шу.       — Я серьезен. Я не очень компромиссный человек, ты знаешь, и сейчас меня сложно переубедить.       Цзян Вэнь Сюй до скрипа стиснул зубы, схватил Хэ Чжи Шу за запястье и грубо потащил к входной двери:       — Ладно, блядь! Проваливай, пошёл вон сейчас же!       Цзян Вэнь Сюй, конечно, полагал, что ссора будет довольно серьезной, однако он вовсе не ожидал, что Хэ Чжи Шу осмелится сказать нечто подобное. У него не было времени, чтобы разобраться, что послужило катализатором его агрессии: ярость или вина. Но внутри у него бушевал ураган эмоций; чтобы успокоиться, нужно было избавиться хотя бы от малой доли чувств.       Хэ Чжи Шу, одетый лишь в легкую домашнюю одежду и тапочки, выгнали за дверь. В подъезде высотного здания было не очень холодно, но Хэ Чжи Шу не мог вынести даже этой температуры. Он также не мог никуда уйти, а потому скорчился у двери, обняв колени, не в силах унять дрожь.       Из носа снова пошла кровь, и Хэ Чжи Шу бездумно вытер ее рукавом. В голове пышным цветом распускалась боль. Но также он чувствовал боль душевную, словно ледяной ветер свистел сквозь дыру в его сердце. Он больше не знал человека, которого любил четырнадцать лет.       Когда поднялась температура, ему показалось, что он увидел свет в конце темного коридора, из которого к нему навстречу вышли юноши с мячом в руках, глупо смеясь и фыркая, словно большие псы.