Десять лет моей любви

      Чжи Шу, склонив голову, глядел сквозь ледяную тьму на свою жизнь, которая некогда была такой яркой и пахла жасмином. В семнадцать лет Цзян Вэнь Сюй уложил Хэ Чжи Шу в постель (соблазнил в качестве подарка на день рождения). Та сладкая любовь была ложной, только боль первого раза может быть связана с настоящим, с этой бесконечной борьбой.       Все, что он видел за эти четырнадцать лет, надоело, более того, сейчас у Хэ Чжи Шу не было жасмина, один лишь быт (чай-масло-соль и далее по списку) и слабое тело. Некоторое время спустя входная дверь открылась, и Цзян Вэнь Сюй холодно посмотрел на него в проходе: — Если не собираешься заходить, сиди и дальше здесь.       Хэ Чжи Шу встал, пошатываясь, и зашел внутрь, не было сил упрямиться.       Самое болезненное — это не когда у тебя ничего нет, а когда у тебя все было, но теперь безвозвратно потеряно.       Сперва Цзян Вэнь Сюй подумал, что, выставив Хэ Чжи Шу за дверь, собьет с него спесь, хотел, чтобы тот подумал о своем поведении, пересмотрел предложение расстаться. Когда же он увидел рубаху Хэ Чжи Шу, он лишился дара речи. На ней расцветали кровавые пятна.       Хэ Чжи Шу пустил в ванной струю горячей воды, снял обувь и одежду, являя миру свое тело, кажущееся еще более истощенным.       — Что случилось за дверью? — спросил Цзян Вэнь Сюй в смешанных чувствах, в руках у него была рубашка Хэ Чжи Шу.       — Кровь носом пошла, — бесстрастно ответил Хэ Чжи Шу, умывая в душе лицо.       — Неужели ты забыл, как стучаться, думаешь, я бы тебя не впустил? — Цзян Вэнь Сюй отбросил запятнанную рубаху в сторону, закрыл дверь в ванную комнату и направился к Хэ Чжи Шу. Сняв одежду, он бросил ее в корзину для белья.       Он обнял Хэ Чжи Шу и поцеловал его, поглаживал руками его грудь и талию, все больше и больше хмурился:       — Тебе лучше не увлекаться таблетками, ты сильно исхудал.        Хэ Чжи Шу молча качнул головой, не желая ничего обсуждать. Ведь Цзян Вэнь Сюю было все равно. Он ослабил поток воды, прижал Хэ Чжи Шу к кафельной стене и глубоко поцеловал, сдавив его бока.        Хэ Чжи Шу поежился от холода плитки под спиной, у него не было сил удовлетворять похоть Цзян Вэнь Сюя. Глядя на чувственно двигающегося Цзян Вэнь Сюя, он рано или поздно начинал испытывать тошноту, пусть он никогда не вынюхивал и не подсчитывал ничего, он все равно понимал, что за несколько лет Цзян Вэнь Сюй ложился в постель со многими.       — Пусти, не хочу. Устал. — Хэ Чжи Шу отвернулся от него и закрыл глаза, всем своим видом выражая крайнюю степень утомленности.       Цзян Вэнь Сюй замер на мгновение, а затем рука его повернула голову Хэ Чжи Шу и зафиксировала подбородок:       — Не хочешь, чтобы я тебя трогал? — В его голосе явственно слышалось подозрение с нотками жестокости. Хэ Чжи Шу предпринял попытку вырваться из его рук, но потерпел поражение, истратив остатки энергии.       — Думай, что хочешь.       Для Цзян Вэнь Сюя, который уже давно на всё смотрел с позиции силы, это прозвучало как провокация.       — Я понял, — он холодно ухмыльнулся, выключил воду, грубо схватил Хэ Чжи Шу за запястье и потащил вон. — Я возьму тебя сегодня, проверю, осталось ли у тебя после обеда внутри что-то от любовничка.       Вдобавок к адской боли в запястье, Хэ Чжи Шу ощутил, как свело барабанные перепонки от этих ядовитых слов. Его силой потащили в спальню на нетвердых ногах, а затем резко бросили на кровать. Ощущение тошноты усилилось в разы.       Простыни мигом пропитались влагой, кондиционер в комнате был установлен на прохладный режим, Хэ Чжи Шу стало ужасно зябко, он свернулся клубком и мелко задрожал.       С тех пор, как Цзян Вэнь Сюй был подростком, он раздался в плечах и вымахал почти в два метра, что давало ему возможность оказывать давление на людей одним своим видом. Хэ Чжи Шу раньше чувствовал себя с ним в безопасности, но сейчас он был в панике.       Хэ Чжи Шу боролся из последних сил, он отчаянно не хотел никаких прикосновений от любимого в этот момент. Это было ужасно и унизительно. Но Цзян Вэнь Сюй так сильно был объят беспокойством, снедаем приступом вины и ярости, что, если бы он не обнимал Хэ Чжи Шу, чтобы удостовериться, что он здесь, никуда не уйдет, Цзян Вэнь Сюй бы сошёл с ума.       Руки Хэ Чжи Шу были наспех связаны галстуком, он оказался лицом к лицу с Цзян Вэнь Сюем и чувствовал себя крайне некомфортно. Цзян Вэнь Сюй был молод, физическое состояние Цзян Вэнь Сюя не шло ни в какое сравнение с его собственным. Он был так напуган, не мог сопротивляться — и это делало ситуацию еще более невыносимой. Он понял, что это всё очень похоже на... изнасилование.       Цзян Вэнь Сюй, желая заявить права на территорию, впился в Хэ Чжи Шу и оставил глубокий засос на его шее, куснул за соски и овладел им впервые, вымещая злость. Во второй раз он развернул Хэ Чжи Шу и вошел в него сзади, впиваясь пальцами в талию и удерживая его силой, усмехнулся:       — Ты достаточно смышлен, чтобы понимать, что игра, когда отпускаешь, чтобы затем крепче схватить сопротивляющегося, гораздо более интересна, чем когда ты, как обычно, лежишь снулой рыбой.       В эту ночь Хэ Чжи Шу желал умереть. Это было бы гораздо лучше, чем страдать и терпеть. Невыносимо больно. В третий раз Цзян Вэнь Сюй, потеряв всякий контроль, серьезно навредил Хэ Чжи Шу, тело которого совершенно не могло этого выдержать. Его основному заболеванию сопутствовала плохая свёртываемость крови; она текла рваными толчками и не думала останавливаться.