Десять лет моей любви

      День был холодным, снег на улице и не думал таять. Сквозь широкие французские окна можно было увидеть танец снежинок на ветру. Хэ Чжи Шу приготовил грелку на живот и для рук, угнездился в кресле и приготовился ответить на СМС.       «Твои лекарства все еще у меня в машине, мне стоит завезти их тебе после работы?»       Хэ Чжи Шу улыбнулся и отправил: «Не нужно, я заберу их завтра».       Собеседник не заставил себя долго ждать: «Я звонил вчера несколько раз, ответа не было. Сейчас удобно разговаривать?»       Улыбка Хэ Чжи Шу померкла.       «Я приду завтра, давай тогда и поговорим».       Ай Цзы Юй оставил сообщение без ответа. Хэ Чжи Шу недолго почитал ленту новостей, вскоре почувствовал, что утомлен, потому отложил телефон и забылся сном.       Позднее Цзян Вэнь Сюй разбудил его, дразняще коснувшись пальцем носа, что привело Хэ Чжи Шу в замешательство; будучи все еще не совсем в сознании, он видел Цзян Вэнь Сюя нечетко. Хэ Чжи Шу нездоровилось, но он насилу принял вид очаровательный и томный. Цзян Вэнь Сюй несколько лет не видел его таким. Сердце его внезапно смягчилось. Он коснулся волос Хэ Чжи Шу, приставая к нему, все никак не желал отступаться от своего желания. Хэ Чжи Шу прищурился и улыбнулся, явив миру маленькую ямочку на левой щеке. Его голос был мягок:       — Цзян-гэ*...       За все эти годы Цзян Вэнь Сюй привык разговаривать на эталонном пекинском диалекте, который вытеснил его родной говор настолько, что даже если бы он и хотел, то не смог бы снова его вопроизвести. Манера речи Хэ Чжи Шу осталась прежней, мало изменившись за десять лет, в мягком звучании сквозила кротость и нежность южных краев.       Цзян Вэнь Сюй задумался. Придя в себя пару минут спустя, он заметил, что Хэ Чжи Шу снова уснул. Ничего не оставалось делать, кроме как накинуть поверх него одеяло и вернуться в кабинет, где он увидел, что телефон на письменном столе пару раз дернулся, завибрировал; имя «Шэнь Цзуй»* на экране вселяло смутное бепокойство.       Цзян Вэнь Сюй не связывался ни с кем уже полтора дня.       В начале он участвовал в утехах на стороне за компанию, в конце концов он был молод, красив и богат, и даже если он сам не искал удовольствий на стороне, другие люди искали случай провести с ним время. Позднее он распробовал такую жизнь на вкус, и она показалась ему весьма недурной. Чжи Шу, конечно, хорош, но в постели не мог расслабиться, не мог удовлетворить потребность Цзян Вэнь Сюя в жестокости по отношению к сексуальному партнеру, мысли о которой приходили ему в голову. Он не мог поступить так с Чжи Шу. А другие, как бы далеко он ни заходил, охотно принимали это.       Измены становятся привычкой.       Страшно только первые несколько раз, в самом начале, когда идешь домой после хорошей ночки и пытаешься угодить любимому человеку, стараясь заглушить внутренние переживания, панику и угрызения совести. Но спустя некоторое время тяжесть вины вё меньше и меньше давит на плечи, пока не исчезает вовсе. В начале он шел на многие ухищрения, чтобы скрыть свои измены, думал, что если однажды Чжи Шу узнает о них, они поскандалят, и Цзян Вэнь Сюю придется принять весь груз ответственности за это, ведь он действительно виноват. Но позднее он понял, что Чжи Шу равнодушно молчит, никогда не спрашивает о том, чем он занимается вне дома. В глубине души это задевало Цзян Вэнь Сюя, и он лишь глубже и глубже погружался в пучину порочных связей.       А сейчас Цзян Вэнь Сюй чувствовал то же напряжение, что и когда-то давно, в самом начале, он интуитивно понимал, что на этот раз отношение Чжи Шу к проблеме действительно ожесточилось, усилилось. Парадоксально, но внешне Чжи Шу при этом казался таким хрупким и слабым, словно вот-вот исчезнет...       Хэ Чжи Шу не одобрял присутствие незнакомых людей в доме, потому домашними хлопотами он предпочитал заниматься самостоятельно. Сегодня ему действительно нездоровилось, ибо грязное постельное белье со вчерашнего вечера еще лежало в корзине. Когда Цзян Вэнь Сюй мельком взглянул на него, то не смог подавить страшное волнение: ему показалось, что он заметил пятна крови.       Цзян Вэнь Сюй знал, как Хэ Чжи Шу боится боли, хотя Хэ Чжи Шу совсем не слабый, он просто так устроен. Он не выдержит удара. Цзян Вэнь Сюй отлично помнил, как он впервые придавил Хэ Чжи Шу, и как тот болезненно задрожал, не в силах сопротивляться и дать отпор. Агатово-черные глаза, по-детски наивные, блестящие, прозрачные, словно родниковая вода, подернулись рябью; Чжи Шу тогда, чуть всхлипывая, прошептал: «Цзян-гэ, ты уж будь со мной поласковее...»       Сердце Цзян Вэнь Сюя совершило болезненный кульбит.