Ценой в жизнь

Неужели настанет момент, когда все повториться вновь? Девушка вспомнила как много месяцев назад так же убегала, не зная, что случится в будущем и сможет ли она скрыться, или ее догонят и схватят. Анализируя прошлый побег, бывшая Виктима понимала, что теперь она совсем другая, опытная и знает заклятия, которыми сможет себя защитить, если кто-то решит напасть. Ее дыхание сбилось, внутри поднималось знакомое чувство тревоги, а сердце предательски ныло. Как она могла доверить его не тому человеку? Все-таки, какой же наш мир гнил… Какие же все-таки гнилые души людей. Девушка не позволяла вспоминать все хорошее, что Драко принес в ее жизнь, ведь по факту, это не было правдой. Ничего не было правдой, только начало их случайного знакомства. А может и оно было спланированным? Когда она открывала перед ним душу, он лишь думал, как воспользоваться ее наивностью. Она ему больше не верила, и поняла, что доверять можно только себе и мертвым. Хоть блондин и изменил ее жизнь (ведь дал ей имя и фамилию, помог обустроиться и пожить спокойно, насколько это возможно, несколько месяцев вдали от ее катов), это не могло перечеркнуть его предательство. Тот, кто хоть раз сталкивался с подобным, поймет Гермиону. Видеть того человека не хотелось, даже противно, что он когда-то ей нравился. Но в глубине души девушка знала, что таким образом злиться не на него, а на себя, свою доверчивость и наивность. Она ни раз читала в книгах о подобных случаях, так почему же не смогла распознать ложь сразу же? Она ведь уже была знакома с ложью – ее обманывали всю жизнь. Но проще было надеть розовые очки и быть счастливой. Девушка тяжело выдохнула, пережёвывая частицу хлеба, намазанного маслом, что его ей дала женщина в странной потрёпанной одежде. Гермиона сама подошла к ней, так как устала несколько дней подряд ни с кем не разговорить, а эта женщина казалась доброй. Прохожие обходили ее стороной и косо смотрели на Грейнджер, которая сидела с ней, разговаривала и кушала то, что та ей дала. Рыжеволосая не понимала почему люди так смотрят, пока вовсе прекратила обращать на них внимание. В процессе знакомства Гермиона узнала, что женщину зовут Сабрина и она действительно оказалась хорошим человеком. А еще Сабрина рассказала свою историю того, как оказалась на улице и фактически стала бомжом (тогда девушка поняла почему на них косо смотрели) – поругалась со своей дочерью, которая вопреки матери, привела в дом зятя, которого женщина не переносила на дух; его присутствие приносило ей дискомфорт и в один день она собрала некоторые вещи и ушла из дома никому ничего не сказав; с тех пор скитается по городу как бомжиха. После такого рассказа Сабрины, и Гермиона поделилась своей историей, объясняя почему ищет укрытие. Конечно же, она не говорила простому человеку о магии. Ее история была несколько переиначена – она росла в детдоме, в котором ее обижали и хотели чтобы она стала донором вопреки ее желанием, и больше не в силах это терпеть она сбежала, нашла хорошего человека, который, как она думала, был на ее стороне и помогал, но на самом деле он и был тем парнем, которому она должна была стать донором и он хотел вернуть ее в тот проклятый дом, влюбил в себя, потом сам влюбился и позволил ей сбежать. Также, она поделилась тем, как ее ранил его поступок и все время утверждала: — Он предал меня. — А затем попросил прощения и помог тебе сбежать. — ответила на это Сабрина, улыбнувшись. Гермиона уставилась на нее, будто только сейчас смысл этих слов дошел до неё, а бездомная тем временем продолжила размышлять: — Ему важнее твоя жизнь, нежели своя. Подумай сама, он остался без человека, который должен был стать его донором, не факт, что замену смогут быстро найти, тем более ты упомянула, что он в плохом состоянии и наверняка сейчас мучится. Но он никогда не скажет, где ты. Он знает, что ты мечтала жить и сделает все, чтобы помочь тебе жить. Даже, возможно, ценой своей жизни. Так он искупает свою вину перед тобой и показывает, что ты важна для него. Как гром средь ясного неба, Грейнджер подумала: «Я настолько сильно испугалась что все повториться, что забыла о том, что человек, которого я люблю, и который, безусловно, меня предал, ранив при этом, может умереть в любой момент, возможно уже мертв, потому что я настолько струсила, что даже нормально не попрощалась с ним. Черт побери, даже пощечину ему не влепила за то, что он сделал». Она резко поднялась, чем испугала женщину-бомжа. — Спасибо вам! Вы помогли мне понять одну вещь. Вы хороший человек, спасибо вам огромное за все. — девушка было поспешила поскорее уйти, но остановилась, решив тоже дать совет женщине, которая помогла ей понять. — Я уверена, что ваша дочь очень переживает из-за того, что вы так исчезли, и ищет вас. Лучше будет и вам и ей, если вы поговорите как следует. Мне пора идти, берегите себя, хорошо? Гермиона видела еле заметный кивок Сабрины, и поэтому уверенно пошла туда, куда зарекалась больше никогда не приходить. Но сейчас она была полна решимости как никогда ранее. Прости Флер, я обещала тебе жить. Но я так устала постоянно убегать. Я должна смотреть страху в лицо, а не убегать, слыша его дыхание на затылке. Уже через несколько минут она оказалась на той знакомой улице, которой убегала несколько месяцев назад. Кто мог знать, что она будет возвращаться добровольно в тот ад? Грейнджер улыбнулась. Вон в том месте она восхищалась цветами, а там прохожие незнакомые люди смотрели на нее как на сумасшедшую, а вот за тем поворотом она впервые увидела настоящею машину… Подумать только, девушка так изменилась с тех пор, стала более уверенной и решимой, умной и умеющей дать отпор. Так она оказалась перед вратами того дома. Внутри все заныло от тревожности, руки затряслись. Здесь она провела скупое детство, здесь ей нанесли психологическую травму, заставив смотреть на то, как убивают ее подругу из-за нарушения правил. Казалось, в этом месте не знают что такое цивилизация. Переступая порог, ее сердце калатало, будто предчувствуя, что это последние часы жизни и вскоре оно прекратит биться. — 532? — удивленный женский голос, от которого у Гермионы мурашки пробежали по коже. Как же давно она не слышала, чтобы ее называли этими тремя глупыми цифрами. Будто она очередной товар, который выгодно продали. Девушку всегда интересовала эта цифра. 532. Что случилось всеми теми, кто имел меньшие цифры? Они все погибли, все стали жертвами этой сумасшедшей мошенницы? Девушка медленно обернулась, высоко задрав голову. Она собиралась выглядеть уверенно перед Госпожой, прикладывая максимум усилий. Меньше всего перед смертью она хотела трястись от страха и показывать это этой мерзкой женщине. Смотря ей прямо в глаза, Гермиона почувствовала отвращение и ту же самую ненависть. Ненависть из-за того, что женщина причинила ей за простое существование. Пришло время наконец-то постоять за себя, поэтому коротко и безэмоционально проговорила: — Где Малфои? Я пришла, чтобы совершить ритуал. Госпожа ни капли не изменилась, ни внешне, ни как-либо еще. Ее высокомерный взгляд пробежался по сногсшибательному наряду Гермионы (она нарядилась в красное платье с декольте, так сказать, во всей красе в последние минуты). Не сказать, что она не была удивлена тому, что девчонка сама решилась прийти, скорее, это шокировало как саму Госпожу, так и ее приспешников. Интересно, это секта какая-то? Как подобные места вообще называют. Не отводя взгляда от Грейнджер, ведь сейчас она была сильна и выглядела бесстрашно, ожидать от нее можно было чего угодно, Госпожа обратилась к одной из прислужниц: — Пошлите сову в дом Малфоев, пускай срочно приезжают. Прислужница немедленно побежала выполнять приказ. А Гермиона под пристальным взглядом «наставницы» прошлась вдоль холла и присела на один с диванов, сложив ноги одна на другую, оголяя колени и длинные красивые ножки. Девушка знала как Госпожа ненавидит подобное, поэтому делала это назло ей. Госпожа не спеша уселась в кресло напротив, поправив складки на своем длинном черном платье, что временами напоминало монашеский наряд. Грейнджер подозревала, что сейчас Госпожа начнет применять психологическое насилие, чтобы хоть так помучить ее, и не ошиблась. — Ты вовремя. — она ухмыльнулась. — Люциус несколько дней назад устраивал здесь скандал, требуя найти тебе замену. Но увы, — она развела руками, будто гордилась тем, что собиралась сказать, — мои Виктимы все уже распределены. А тому мальцу, Драко, все плохо и плохо становиться. — от ее хитрого голоса, который пытался вывести девушку на эмоции, становилось тошно. — Но я поверить не могу, его план действительно сработал? — Гермиона только хмыкнула, повернув голову в сторону и давая четко понять, что не собирается разговаривать с Госпожой. А та все не унималась: — Но что можно было ожидать от глупышки. Мы с самого начала знали где ты, но заключили с Малфоями сделку, поэтому не забрали тебя и позволили вольность. Единственное, что сделала девушка после этих слов, ‒ поджала губы. Она об этом знала со слов самого Драко, и уже пережила это. Поэтому слова не причиняли уже такую боль. — Так и будешь молчать? — молчание конечно же раздражало женщину. — Не хочешь извиниться? Ну же, расскажи мне что ты почувствовала, когда тебя предали! Я предупреждала о жесткости мира. Боль, которую ты ощущаешь, можно было избежать, слушай ты меня. Гермиона было хотела прислушаться к словам этой женщины. Она всегда говорила вещи, в которые девушка верила бескомпромиссно, доверчиво. У Госпожи была власть. Она умела убедительно говорить, но этот раз Грейнджер обещала себе больше не вестись на ее уловки. Она подумала о том, что такого случилось с Госпожой, что она так ненавидит мир и обрекает других идти на жертвы. Конечно же, здесь была материальная выгода, жадность и желание власти. Только вот ее категоричность «жестокости мира» — это ее правдивые мысли, или она лишь говорит это, чтобы контролировать подобных Гермионе? — Набегалась? Нашла лучшей жизни? — не унималась та, пытаясь вывести Гермиону на разговор. И девушка решила-таки ответить, только чтобы та прекратила давить на нее: — Я встретила много разных людей, но ни один из них не был такой тварью как вы! Мне даже смотреть на вас противно. — Наглая нечистая девка! — вспыхнула Госпожа, девушка видела, как покраснело ее лицо от злости; она подскочила, смотря на девушку сверху-вниз: — Где твое уважение? Грейнджер тоже подскочила с места, смотря женщине прямо в глаза. Она могла терпеть ее оскорбление в свою сторону и любые пустые слова, но, когда речь зашла об уважении, Гермиона рассердилась. Как после всего эта мерзость просит ее проявлять уважение? — Там же где Флер. — прошипела девушка, злостно продолжая: — Вы убили во мне послушную девушку, когда погубили жизнь моей лучшей подруги. Теперь перед вами стоит сильная личность, которая не намерена терпеть вас. Вы не стоите и капли моего уважения. Я ненавижу вас настолько сильно, как только может ненавидеть самая темная частица моей души. И то, что я стою здесь, не значит, что я вернулась ради вас. Моя жизнь для вас все равно ничего не значит. Вы наживаетесь на таких же наивных людях как я, и уж не знаю кого мне благодарить, но я рада, что смогла увидеть ваше истинное лицо перед смертью. — Пытаешь строить из себя бесстрашную? Это ты всегда боялась меня, не забывай об этом. — Госпожа сделала угрожающий шаг в сторону Гермионы. — Тебе напомнить, как ты умоляла меня раньше? Напомнить, как кидалась мне в ноги, чуть ли не целуя их? Девушке хотелось отвести взгляд от гипнотических, жестоких глаз женщины, но не могла. В сознании предательски начали всплывать травмирующие моменты: «Тошнотворный голос ее матушки: — Мы казним ее и это на твоей совести. Ведите ее на задний двор. — Но вы сказали, что отпустите ее, если я все расскажу! — голос наивной Виктимы, который звучал так, будто она потеряла веру не только в людей, но и в жизнь. Она внезапно начала вырываться и кричать: — Нет, нет!» Гермиона отступила на шаг, с силой сжимая глаза и хватаясь за голову. Она всеми силами пыталась прекратить эти мысли, но всплыло еще одно: «Круциатус. Матушка произнесла это проклятое слово! Делакур закричала, она пыталась подняться, но упала на руки. Ее тело странно двигалось, будто судороги проходились по каждой части и приносили невыносимую боль. — Госпожа, прошу вас, прекратите! Пожалуйста! — не в силах больше смотреть как она мучиться, виктима повернулась к матушке: — Я сделаю все что вам угодно, только оставьте её в покое, умоляю вас! — Это твоя вина. — перебила ее речь женщина, приближаясь и ловля ее за подбородок, дабы она смотрела на нее.» — НЕТ! — подавляя слезы, прокричала Грейнджер, встречая ухмылку Госпожи. — Прекратите свои фокусы. Вам нравится мучить людей? Не думаете, что однажды я тоже залезу в вашу голову и заставлю проживать один и тот же кошмар снова и снова? — выражение лица женщины изменилось, и пользуясь этим, девушка решилась высказать этой женщине все, что о ней думает. — Я больше не дрожу от вас. Мне больше не страшно. Знаете, если подумать, я никогда не боялась вас – я боялась за Флер, что однажды нас поймают и все трагически закончиться, но всегда рассчитывала на вашу снисходительность. И не напрасно боялась, как показывает опыт. Я боялась... Потерять ее. Давно я просто уважала вас, готова была сделать все, что вы требовали от меня. Вы воспитали меня, заменили мать, кормили и делали поблажки. Но все изменилось. Тогда я не знала, что всего лишь разменная монета в ваших руках. Я искренне думала, что вы любите меня как дочь и желаете только лучшего. — Госпожа было хотела что-то сказать, но Гермиона не дала ей такой возможности: — Можно вопрос? Как вам удается избежать наказания за все ваши проступки? Почему никто не заставил вас ответить за смерть Флер? Вы должны гнить в тюрьме! Применять приемы Госпожи против нее же самой было довольно-таки весело. Теперь пришел ее черед выходить из себя. — Замолчи! Еще никто не жаловался. — прошипела в ответ женщина, было заметно, что слова ее оскорбили. Но даже несмотря на это, она продолжала нести свою чушь: — Я дарую освобождение людям, которые и так не хотят жить в этом мире. Благодаря мне они находят цель в жизни, они уходят не просто так, приносят пользу в этот мир. Они чувствуют себя полезными. — Вам нужно лечиться, Госпожа. — не выдерживая больше ее нравоучений, проговорила Гермиона, замечая, как вспыхнула женщина. — Если вы считаете обман и манипуляции наивными их освобождением, то мне вас жаль. Вы тонете в своей жадности и жестокости и не видите этого. И, если на то пошло, вы сама противоречите себе, ведь я не хочу «освобождаться». Я хочу жить, а вы меня не слышите, не хотите слышать! — Ты совсем другое дело. Ты родилась для этого… Грейнджер громко засмеялась, возмущенно прерывая речь женщины: — Нет! Нет, нет. Вы всегда твердили мне об этом, но я была младенцем, когда вы уже решили мою судьбу. Вы не имели права! Я не выбирала этого. Я не знаю какого черта меня отдали в этот дурдом, но… Я не пришла сюда добровольно. Это не мой выбор! Госпожа молчала некоторое время, потом медленно, с выражением тигрицы, которая вышла на охоту, подошла ближе к Гермионе. Когда она подняла свою руку, девушке вспомнилось как она той самой рукой ударила ее, когда обнаружила Флер в комнате. Казалось, она до сих пор ощущала тяжесть ее руки на своей щеке… Сейчас же она ожидала того же, что ее ударят. Глаза наполнились слезами, в ожидании. Она знала, что должна сопротивляться, должна показать, что у этой женщины больше нет власти над ней. Но ее тело отказывалось подчиняться, замерло на месте. Но не ударить хотела Госпожа. Она нежно провела пальцами по щеках Гермионы, как делала это когда та была маленькой. И девушка поняла, что как бы сильно сейчас ненавидела эту женщину, она растила ее и этого не изменить. Иногда Госпожа была снисходительна, позволяла ей делать вещи, которые запрещала остальным… И пускай она выросла, и есть вещи, которых Гермиона не может простить, эта глупая привязанность к этой женщине все еще есть. Очень долгое время девушка зависела от нее, и Госпожа знала за какие ниточки дергать. По щеках Грейнджер скатились несколько слез, которые девушка не смогла сдержать. Почему женщина, которую она считала матерью, убила ее подругу? Почему заставила ненавидеть ее? Госпожа с улыбкой вытерла слезы Гермионы, нежным тоном загоняя девушку в ловушку, пытаясь убедить в своей правоте: — Ты добровольно сюда вернулась. Если это не твой выбор, почему ты здесь и хочешь пожертвовать свою душу тому парню? Он обманул тебя, предал, хотел использовать, но ты все равно сделаешь жертву. Как бы ты ни обманывала себя мыслями о том, что это не твой выбор, остается неизменный факт – ты родилась для этого… Грейнджер отрицательно замотала головой. — …Я здесь не из-за вас и ваших безумных идей. Я пришла чтобы спасти человека, который мне не равнодушен, который научил меня любить. Я потеряла уже одного близкого человека, — она опустила глаза, — больше так не хочу. Госпожа кивнула. Скорее всего, она хотела убедиться, что Гермиона искренна в желании совершить ритуал. И услышав искру отчаянья, она таки смягчилась. Подняв подбородок Гермионы, вынуждая смотреть на себя, она мягко сказала: — Хорошо. Раз ты уже пришла сюда, тебе следует подготовиться к ритуалу. Как только Госпожа убрала свою руку, девушка почувствовала облегчение. Она обещала себе не плакать перед ней, но увы. И что на нее нашло? Как же она ненавидела себя за то, что не могла избавиться от глупой привязанности. Давать обещания и не исполнять их – это вошло в привычку Гермионы. Следовало вспомнить о погибели Делакур, когда она почувствовала, как теряет контроль. Стоило только подумать Грейнджер, что Госпожа оставила ее в покое, как та резко повернулась к ней: — Ты забыла кое-что. Вырази свое повиновение предо мной, дочь. Она протянула Гермионе свою руку. За правилами этого дома она должна была поцеловать руку и проговорить слова благодарности. Но девушка не хотела этого делать. Понимая, что отказом вызовет дикую ярость Госпожи, она все-таки решила рискнуть. Сложив руки на бока, девушка ухмыльнулась, отрицательно качая головой. Ее разум провидел, и она была готова вновь противостоять злу. — Ради Мерлина, вы никогда не были моей мамой, не называйте меня дочерью. Вы обманывали меня, вы разрушили мою жизнь, не позволяя мне жить эту прекрасную жизнь. Да, я сделаю что вы хотите, но повторюсь – это не ради вас. — в последнее приложение Гермиона вложила всю свою стойкость и ненависть. — Я не стану целовать вашу руку. Будто играя в гляделки кто первый моргнет, они обе таращились в глаза друг другу. Когда женщина хотела было что-то сказать, входные двери открылись и в холл вошли знакомые силуэты. Когда Драко пересекся взглядом с Гермионой, ему казалось будто ему это мерещится. Он даже подумал, что проклятие настолько сильно пропитало его тело хворью, что у него уже начались галлюцинации. Но когда он устало протер глаза, а девушка перед ним не исчезла, он понял, что она на самом деле находится там. Гермиона же видела, насколько истощённым был блондин. Он сильно исхудал, лицо стало еще более бледным, а чтобы передвигаться ему нужна была трость. Один только его вид таким заставил ее сердце заныть. Одновременно с этим она почувствовала облегчение – он все еще жив, борется со смертью и у нее есть шанс спасти его. — Гермиона, какого черта ты тут делаешь? — по интонации тембра его голоса, девушка поняла, что Драко злится. Она тоже злилась. Он должен был рассказать ей, может тогда все сложилось бы иначе. Но что произошло – того не изменить. Ее любовь к нему была сильнее обид, как бы глупо это ни звучало. — Разве не очевидно? — сухо спросила девушка, задрав голову. Да, она любила его больше жизни. Но после всего, что он сделал ей, Грейнджер не могла пересилить себя и говорить с ним как раньше. Ей нужно было время, чтобы окончательно его простить, но как раз времени в них не было… У нее не было. Блондин обреченно смотрел ей в глаза даже не моргая. Он чувствовал, как его глаза начинает щипать, это были слезы. Парень уже давным-давно все решил для себя, он принял тот факт, что должен умереть. В конце концов, если так сложилось, значит против воли Мерлина идти нельзя. Когда Люциус без объяснений заставил его приехать сюда, Драко ожидал что угодно, только не встретить Гермиону. Он так надеялся, что она сумеет сбежать и жить как мечтала… Он решил идти до конца, ведь искренне верил, что девушку приволокли сюда насильно. И если так, Драко сделает все, чтобы освободить ее: — В этом нет никакого смысла. Она не хочет умирать, а если заставить ее жертвовать душу против своей воли, мы умрем оба... Но Грейнджер перебила его, не дав договорить. — Я сама пришла сюда. Добровольно. Малфой замолчал, удивленно всматриваясь в ее лицо. Он думал, что она никогда не простит его, лишь мельком мечтал об этом. Но вот Гермиона здесь, вернулась добровольно чтобы спасти его. Что же он наделал? Почему предложил тот глупый план, почему влюбил ее в себя, почему сам влюбился? Чем он только думал? Драко почувствовал себя обреченным. Он не знал, что делать. Вот она перед ним, такая близкая и чужая одновременно, но парень не может обнять ее, коснуться ее руки, щек, почувствовать вкус ее губ… Больше всего на свете он хотел, чтобы она жила, но понимал, что в ловушке, в которой они оба оказались, выживет лишь один с них. Он или она. И каждый из них искренне желал сохранить жизнь друг другу. Но как? Это невозможно. — Уважение хотя бы клиентам прояви! — послышался противный голос той мерзкой женщины, привлекая внимание всех присутствующих. Гермиона нехотя прервала зрительный контакт с Драко и посмотрела в сторону Госпожи, которая смотрела прямо на нее. Слова возмутили Грейнджер, и она не стала молчать: — Уважение? А ко мне кто проявит уважение? Вы все хотели меня использовать, будто я пособие для жизни. А я живой человек! Драко опустил глаза. Как же он хотел возразить ее словам, но она была права. Они все хотели использовать ее. И ему было стыдно из-за этого. Но то, как Гермиона противостояла Госпоже, вызывало в него восхищение. Он как никто другой знает как девушка боялась и ненавидела эту женщину, но вот она здесь, стоит перед своим страхом и смотрит ему прямо в глаза. А как она одета… Боевой раскрас. Платье подчёркивает ее фигуру, идеально сидит. Даже в такой ситуации она выглядит очень сексуально. Красный цвет ей очень к лицу. Хотелось бы, чтобы они встретились за других обстоятельств… Тогда он мог бы поговорить с ней глаза в глаза, обнять, поцеловать, почувствовать ее запах, теплоту тела. Как же хочется изменить судьбу, но кому она подвластная? Кто отвечает за этот балаган? — Нарушение правила 76. — прошипела Госпожа. — Никогда не думай, что ты достойна обычной жизни. Ты создана для большего. «Она действительно помешана на правилах» ‒ подумал про себя Драко. Ему так хотелось что-то сделать, чтобы все прекратилось, но ему даже шаг в сторону девушки сделать было с трудом. Силы были на исходе. — Никаких больше правил. — спокойным тоном проговорила девушка, понимая, что жестко нарушает все правила, в которые верит Госпожа, при этом делает это на глазах ее поспешников. — Я Гермиона Грейнджер, девушка, которая сегодня умрет, не испытав жизни на вкус. Девушка, которая никогда не родит детей, и не воспитает их. Которая никогда не найдет работу и босса, которого будет ненавидеть. И которая никогда не узнает, почему мои родители меня бросили. Которая никогда не сможет слепить снеговика и еще хотя бы раз погулять под дождем. Девушка, которая толком не увидела мир во всех его красках, которая не знает каково это, жить среди простых людей. И все благодаря вашей жадности, Госпожа. Госпожу действительно разозлили слова Грейнджер. Она прошипела: — Какой же неблагодарной тварью ты стала. Циничная сука и стерва. Я должна наказать тебя прямо здесь и сейчас. Гермиона усмехнулась, парируя: — А мне терять больше нечего! Это последние мои часы, и я не собираюсь труситься от страху. Плевать мне на вас всех. Возможно, именно на это напрашивалась Гермиона – чтобы Госпожа вышла из себя, прекратила показывать притворную заботливую мачеху, и ударила ее. Как в тот раз. Девушка помнила, как она заставила ее смотреть на смерть Делакур. Она никогда этого не забудет. Ту жестокость и садизм, который Госпожа проявила тогда, истинное свое лицо. Да. Госпожа ударила ее и в этот раз. И вновь, пощёчина была настолько сильной, что сбила Гермиону с ног. Это произошло в один момент, и девушка не смогла среагировать, упав на колени, как и Драко, который было кинулся к возлюбленной, но отец схватил его, не пуская. Он был настолько возмущен тем, что эта мерзкая женщина избивает девушку прямо перед ними, что был готов собственными руками придушить ее. Парень хотел оттолкнуть Люциуса, но попытавшись, лишь громко повалился на пол. Отец тут же бросился его поднимать, но тот не хотел принимать его помощи. «Помоги ей отец, сделай что-то!», говорил он. Но старший Малфой не слушал сына, а потом Драко услышал смех девушки и это заставило его замолчать ссориться с отцом. Грейнджер подняла голову, но она не плакала, нет. Она смеялась, что поразило Госпожу. Не это она ожидала увидеть. — Будете пытать меня? — Гермиона засмеялась очень громко, заливаясь истерическим смехом и слезами. — Убьете? Так же как Флер? — девушка вытерла губу от крови рукавом платья, на котором осталось пьяно. Далее она заговорила более спокойно. — Мне плевать, даже пытками вы не заставите меня уважать вас!! Рассерженная женщина не контролировала себя. Гермиона узнала этот взгляд. Госпожа смотрела так тогда, когда направила смертельное заклинание в сторону Флер. И она поступала точно так же, как тогда – достала свою палочку, и угрожающе направила ее в сторону девушки. Грейнджер замерла на мгновение, вспоминая прошлое. Сами по себе возникающие воспоминания смерти Делакур… Как она рухнула на землю, издав мучительный крик перед этим. Как она лежала там, бездыханная в грязи, слезах и крови. Как Гермиона просила ее открыть глаза, как хотела почувствовать ее дыхание. Как ее оттягивали от трупа… Она помнила все, будто это было вчера. Но она не боялась угроз Госпожи. С вызовом смотря в ее горящие от злости глаза, Гермиона тоже разозлилась. Она спокойно, но с вызовом в словах сказала: — Давайте. Ничего не произошло. Она лишь молча держала направленную на Грейнджер палочку. Девушка видела, как рука Госпожи начала дрожать. — Давайте! — прокричала она с такой агрессией, что слюна с ее рта разлетелась в разные стороны. — Можете вызывать Круциатос сколько угодно, можете пытать меня снова и снова, можете заставлять меня прожить мою потерю вновь и вновь, можете причинять мне боль сколько угодно, я никогда не стану просить прощения, следовать вашим правилам или уважать вас. После всего сказанного, девушка замолчала, смотря прямо в глаза женщине, которую когда-то считала матерью. Госпожа всегда думала о девочке в ключе бунтующей блудной дочери, но она никогда не думала, что Гермиона способна таким способом противостоять ей. Девочка, которая когда-то смотрела на нее с нежным повиновением и восхищением, отказывалась уважать ее и с ненавистью в глазах смотрела на нее. Она даже умереть не боялась, как и угроз страданий. В тот миг госпожа впервые задумалась о том, что заставила Грейнджер пройти сквозь ад, раз она так сильно ненавидела ее. Но Госпожа любила эту девочку по-своему и никогда не желала ей зла (тоже по-своему). Женщина не умела любить по-другому, делала это как могла. Я не пытаюсь оправдать ее, лишь хочу, чтобы вы поняли, что такому поведению женщины есть объяснение. Тайна ее детства и юности навсегда останется в секрете, оно было сложным. В этом причина. Хотя причина и есть, это никогда не оправдает ее поступков. — Прекратите, — вмешался Драко, привлекая внимание обоих к себе, но смотрел блондин именно на Госпожу, — она добровольно сюда пришла, а вы, преследуя какие-то собственные мотивы, пытаете ее, как падшая женщина! Женщина переменилась в лице, ошарашенная таким неуважением со стороны мальца. Так это он благодарен за то, что она нашла ему Виктиму, которая готова спасти его жалкую жизнь? — Мой сын хотел сказать, что девушке нужны будут силы для ритуала. — мягко исправил слова Драко Люциус. Меньше всего Люциусу хотелось продолжать ссору. Мисс Грейнджер ему было жаль, ведь эта девчонка таки нравилась ему своим нравом и решимостью. Но сын все равно был для него важнее всего. И если бы пришлось выбирать между ними двумя, он всегда будет выбирать сына. И Госпожа послушалась. Сжав кулаки и поджав кулаки, она взяла-таки себя в руки и приказала своим слугам поднять Гермиону на ноги. Затем подошла к ней и схватила девушку за подбородок, заставляя смотреть ей в глаза: — Твоя миссия так благородна, а ты все портишь своей скверностью! Перед совершением ритуала нужно вымолить грехи! Отведите ее в комнату с номером 532. — Вы не посмеете! — проговорила Грейнджер, вырывая голову с рук женщины. Она не хотела возвращаться в ту комнату, с которой ей удалось вырваться. В той клетке ей все напоминало о Делакур. Комната, в которой она прожила большую часть своей жизни. Неужели необходимо вновь запирать ее там? — Ведите. — сказала Госпожа, поправляя прическу. — Тебя не спрашивают, дорогая. Раз уж ты снова здесь, то будешь делать то, что я скажу. — ухмылка. — Мы перерыли там все с ног на голову, нашли все твои тайники. Можешь ничего там не искать, от прежней комнаты там ничего не осталось. Но эта комната поможет тебе вспомнить о твоей миссии, там найдешь свой молитвенник и книги по черной магии, повтори ритуал и прочитай псалмы несколько раз, дитя. На лице Гермионы изобразилось омерзение, но она промолчала. Когда ее стали волокти слуги, девушка продолжила с раздражением и разочарованием в глазах (возможно, ей хотелось, чтобы Госпожа попросила прощение – за смерть Делакур, за ложь, за избиения и страдания, за все) смотреть на женщину. Ей хотелось вырваться, и ударить Госпожу в ответ. Это желание возникло неожиданно, и единственное, что сдерживало ее, это слуги, которые держали девушку. Ощущать подобные эмоции не удивляло Грейнджер, ведь она выросла в этом жестоком гадюшнике, чего же стоит ожидать от того, кто рос под их влиянием? Когда они почти увели Гермиону, Госпожа резко добавила вдогонку: — И снимите с нее эти тряпки, приведите в порядок. Гермиона ухмыльнулась. — Опять наденете на меня белую блузку? — язвительно спросила она. — Вы смешны. Госпожа тоже усмехнулась, делая вид, будто никакие слова девочки не зацепили ее гордость. Когда слуги вели Грейнджер, и они проходили мимо Малфоев, Драко произнес тихим вязким голосом: — Гермиона… Зачем ты вернулась? Я просил тебя, говорил убегать! Ему так искренне хотелось поговорить с ней. Но она даже не смотрела в его сторону. Неужели она злится на него до сих пор? Но почему же тогда она здесь? Зачем добровольно пришла и обрекла свою жизнь на смерть? Ведь он уже не сможет помочь ей ничем сейчас… — Не называйте ее так! Это не ее имя. У нее нет имени! — тон Госпожи больше смахивал не на просьбу, а на приказ. Но ни блондин, ни Грейнджер не обратили на женщину никакого внимания. Девушка лишь обернулась к Драко, встречаясь с такими близкими любимыми глазами, и холодно, копируя его манеру речи с людьми, которые ему не нравятся, произнесла: — Даже если я здесь и, если жертвую душу тебе, это не значит, что я простила тебя. Можешь считать, что твой план удался. Но знаешь, можно было попросить меня об этом, а не обманом заставлять проходить это. У тебя будет еще время подумать над этим. Если не забудешь меня сразу же, как только получишь мою душу в обмен на свою. Каждое слово Гермионы наносило боль Драко, будто тысячи иголок вгоняли в его сердце. Она была жестока как никогда. И он этого заслужил… Хотел бы он, чтобы его план не сработал… Глупый план! Малфой почувствовал, как по его щеке скатилась слеза и он поспешил опустить голову, чтобы она не видела. Ему было так стыдно, что хотелось сквозь землю провалиться. Почему это чертово проклятие не забрало его жизнь быстрее? Взгляд Гермионы же оставался безразличным. Конечно же, это была маска. Простила ли она Малфоя? Давно. Нужно ли ему это знать? Не обязательно. Он должен извлечь из этой ситуации урок. Ее вели такими знакомыми коридорами, что сердце обливалось кровью. Она провела здесь детство. Были счастливые моменты, и ужасные, от которых волосы дыбки становятся. А вот и ее комната. Ее грубо впихнули внутрь, будто она скот какой-то, и с хлопком закрыли за ней двери. Внутри было наполовину темно. Единственное, что давало свет – это маленькое окошко вверху около потолка. Ее встретила тусклая знакомая тишина. И запах был знаком – запах старых стен. Гермиона оглянулась, ощущая внутри ноющее сжимающаяся чувство ностальгии. От безысходности захотелось плакать. Сможет ли Грейнджер когда-то простить саму себя за смерть Флер? В этой комнате все напоминало о ней. Девушка медленно сползла вниз по стене. «Я не хочу терять тебя» - прогремели слова Делакур голове. Гермиона помнила, как подумала о том, что тоже не хочет терять ее. Почему же она тогда не сказала это вслух? Как она могла промолчать? Сейчас же, она очень жалеет об этом. Возможно, скажи она тогда это, Флер бы лучше спряталась и ее бы не нашли. Всхлип. И почему тогда все так тупо получилось? А если Делакур специально сделала так, что ее маскировка исчезла тогда? Думать об этом не хотелось, но что, если это действительно было так? Может, таким образом она хотела открыть ей глаза, заставить покинуть это место? Но цена такого выбора слишком дорога… Свобода Грейнджер – это цена в жизнь близкого ей человека. Разве это справедливо? Пробыть в одиночестве дали девушке не долго. Вскоре в комнату вошло несколько прислуг, форма которых напоминала форму Флер, от чего сердце тоже заныло, молча помогли ей подняться, молча сняли с нее платье, молча помыли в небольшом корыте, молча одели ее в ту дотошную белую блузку, молча расчесали ее волосы и так же молча вручили ей две толстых книги, после чего тоже удалились в тишине. Гермиона поджала губы. Как же она ненавидела тишину! Она молча подошла к углу, в котором всегда молилась и учила темную магию, опустилась на колени, вытирая слезы, открыла первую книгу с молитвами. Перед приношением себя в жертвы было необходимо помолиться. Девушка осторожно пробежалась пальцами по строчках старой потрепанной книги. Она столько раз перечитывала ее, что заучила на память… Она не знала сколько прошло времени, но здесь все, казалось, тянулось целую вечность. Пока в полной тишине послышалась какая-то суета. «Шоу началось» ‒ подумала про себя Грейнджер, хитро улыбаясь. Девушка поднялась, волшебным заклинаем выбирая двери и уверенной походкой пошла прямо, не обращая внимания на суету вокруг. Чем она была вызванная, спросите вы? Дементорами, которые летали везде. Ничего не понимающие Виктимы с перепуганными криками выбегали с комнат и не знали, что делать и куда бежать. Гермионе даже стало их жаль, ведь те не знали, что эти существа – стражи тюрьмы и они были здесь не из-за них. Когда Гермиона вошла в холл, застала весьма прекрасную картину – арест Госпожи. Представитель Министерства магии произносил слащавые слова: «От сегодняшнего дня вы будете находиться в Азкабане, а затем вас ждет суд и вечное пребывание в тюрьме. Благодаря мисс Грейнджер мы собрали достаточно доказательств против вас. Вы ответите за все содеянное». Взгляды Госпожи и девушки пересеклись, и последняя самодовольно улыбнулась. Госпожа открыла рот, чтобы что-то сказать, но представитель Министерства магии, который дал ей выговор, телепортировался вместе с ней в другое место. Внезапная тишина, которая последовала после их исчезновения, оглушила. Гермиона очень хотела увидеть подобное, хотела заставить Госпожу ответить за все. И у нее это получилось. Даже не верится, что все было так легко. Девушка повернула голову в сторону Малфоев, и Люциус с еле заметной усмешкой кивнул ей. Гермиона, недолго думая, тоже кивнула с улыбкой. Драко с непониманием уставился на них двоих, не понимая, что происходит. Наверное, в этом вы схожи с Драко… Сейчас самое время раскрыть все карты, чтобы моим читателям все стало ясно. После разговора с Сабриной Грейнджер пошла ни к пансиону Госпожи, а в дом Малфоев. Она хотела провести ритуал вне пансиона, ведь возвращаться в то место ей хотелось меньше всего. Но вместо Драко дверь открыл его отец. Так все и началось. Оказалось, блондин в то время крепко спал, после измученного дня. С каждым часом ему становилось все плохо и плохо, поэтому Люциус запретил его будить. «Я пришла, чтобы сделать что должна». Но тот и слушать ее не стал, сразу начиная с того, что у него есть план как посадить Госпожу. Он даже позвал министра магии, который рассказал о том, что они установят на Гермиону невидимые магические микрофоны, которые запишут все сказанное как подтверждение показаний Грейнджер, которая перед этим рассказала свою историю. План был хороший, да и наказать Госпожу именно сейчас был, возможно, первый и последний шанс. Оказалось, за ней давно наблюдали, знали о всех тех незаконных действиях, которые она совершала, но не могли притянуть ее к ответственности. Гермиона была сокровищем для Министерства. Но она пришла в тот дом для того, чтобы помочь Драко. Темные ритуалы тоже были частью незаконных действий, поэтому девушка удивилась такому поступку Люциуса – она была нужна и его сыну тоже, если он хотел сохранить жизнь сыну. «Почему вы делаете все это? Почему помогаете? Я думала, вы станете злиться…» Люциус опустил голову, думая, как правильнее ответить. Грейнджер не думала, что этот маг способен на подобное. Он казался ей строгим и жестоким человеком, но сейчас противоречил всем подобным мыслям. «В том, что моему сыну стало плохо, есть и моя вина. Я применил магию, чтобы войти в его воспоминания и найти место, где вы прячетесь. Делал все это, чтобы спасти его, но в итоге лишь сильнее навредил. — он хмыкнул, злясь на самого себя. — Я увидел его воспоминания, связаны с Вами. Увидел, насколько был счастлив мой сын вместе с Вами. Насколько вы были преданны друг другу. Насколько сильно его терзали мысли о том, что он обманывает Вас, мисс Грейнджер. Насколько ему было больно выслушивать Вашу историю о подруге. И насколько ему важно защитить Вас. И я понял, что это настоящая любовь. Когда я влюбился в маму Драко, чувствовал себя схоже… Любовь меняет людей, Вам удалось изменить моего сына. Я не хочу, чтобы ваша история закончилась так трагически.» Слова мужчины сильно поразили Гермиону. И еще раз подтвердили искренность чувств Драко к ней. «Но она будет давить на тебя, может применить насилие. Готова ли ты на это?» ‒ спросил человек с Министерства магии. «Да Министр, на все готова. — с полной уверенностью в голосе проговорила девушка, поднимаясь с кресла. — Но можно ли одну просьбу? — на нее посмотрели с недоумением оба мужчины, и Гермиона с улыбкой проговорила: — Я хочу надеть на встречу с Госпожой красное платье. Можно?» Мужчины тоже улыбнулись, кивнув. И тогда Люциус попросил свою жену найти для девушки красное эффектное платье, которая с радостью согласилась. Мама Драко тоже довольно хорошая женщина. А дальше вы знаете. — Так вы сговорились с самого начала? — переспросил Драко, выслушав историю до конца. Девушка сдержанно кивнула. Драко до сих пор не мог поверить, что его отец предложил нечто подобное. Ему казалось, что Гермиона нравится Люциусу исключительно ради выгоды, но сейчас… Преследовал ли отец какие-то свои цели? Поверить в искренность его действий было довольно-таки сложно. Оперившись на трость, блондин мельком взглянул на Гермиону. Она впервые за несколько суток была так близко к нему. Он уж было подумал, что больше никогда ее не увидит, но вот она здесь, стоит перед ним. Да еще и так триумфально заставила Госпожу ответить за все содеянное. Сейчас девушка выглядела так же, как в их первую встречу – белая длинная блузка, босые ноги и длинные распущенные волосы. Единственное, что отличало ее от нее же прежней – это более уверенный взгляд. — Мы не могли тебе сказать, твоя реакция должна была быть искренней, чтобы Госпожа ничего не заподозрила. — добавила девушка, заводя руки за спину. Малфой кивнул. Он даже не мог злиться, настолько был рад такому исходу событий. Благодаря его семье Гермиона смогла отомстить за себя и свою подругу. Отвлекло их от разговоров то, что перепуганных Виктим собрали в общем холле, а затем к испуганным подошел представитель Министерства магии, который сообщил, что теперь все эти люди свободны, рассказал о жестоком плане Госпожи и о том, как она наживалась на наивных людях. Многие не верили, были возмущенным тем, что теперь они не смогут «освободиться» так и не поняв, что уже свободны. Другое количество Виктим тихо сидели, свернувшись калачиком. Сердце Гермионы сжалось от того, насколько запуганными были эти девушки и парни. — Вам всем предоставят психологическую поддержку в психологическом центре, в котором будет и без оплатное проживание первое время. Все мы понимаем, насколько неприспособленными вы выросли, и мы гарантируем вам поддержку и помощь. Мы сделаем все, чтобы вы вернулись в обычное существование без психологических травм, сделаем все, чтобы вы полюбили жизнь, и сделаем ваше существование безопасным. — проговорил представитель Министерства, и девушка была растрогана тем, как маги сплотились чтобы помочь. Эта молодежь и дети… У каждого своя история того, как они попали в это место. Есть люди, которые пришли добровольно, измотанные несправедливостью жизни. Но слишком большое количество Виктим были отданы в пансион в младенчестве. Как Гермиону, родители отдали их. «Почему?» —с обидой в сердце спросила себя девушка. Знали ли они на что обрекали их? — Я не просила свободы! Почему вы решили за нас? Кто-нибудь из нас просил свободы? — прокричала одна из Виктим и Грейнджер вспомнила ее – это та девушка, что постоянно крутилась вокруг Госпожи и была верна ей как никто другой. Наверно, эта девушка мечтала стать такой же как Госпожа, даже не подозревая, что у той и на нее были планы. Когда-то Гермиона услышала разговор матушки с новым клиентом, и тогда Госпожа называла номер этой слепо верующей девушки… Как же она была наивна и слепа. — Ты! — продолжила та девушка, обращаясь к Грейнджер, которая в свою очередь, сразу же почувствовала дискомфорт. — Думаешь, мы все такие как ты? Я всегда знала, что с тобой что-то не так. Ты была другой, отличалась от нас, но все равно была любимицей Госпожи, и чем ты ей отблагодарила за ее доброту к тебе? Некоторые постоянно пытаются добиться ее расположения к себе, а тебе это удавалось без усилий. Неблагодарная! Она даже с теплотой говорила о тебе, когда ты сбежала. С теплотой говорила? Гермиона сдержанно усмехнулась. Если подобное поведение Госпожи кто-то считал теплотой, то этому кому-то нужна была немедленная психологическая помощь. Прочистив горло, Грейнджер постаралась говорить спокойно, ведь на нее уставилось несколько сотен глаз: — Понимаю Ваше возмущение. Но всем нам врали, мир не такой опасный как перебивание здесь. Это не освобождение от мучен… — Виктимы — не дав договорить, перебила слепо верующая Гермиону и продолжила посыпать ее обиженной гневной тирадой, — не должны были делать чего-то такого, что разрешалось тебе и к чему ты всегда стремилась. Захотела книги в библиотеке, пожалуйста. Захотела выходить на улицу раз в год – пожалуйста. Но тебе и этого было мало, захотела дружить с чужачкой, — Грейнджер сжала кулаки, чувствуя, как ногти с болью вжимались в нежную кожу на ладонях, — подружку завела, которая осквернила твою чистую душу. Вы проворачивали это у нас под носом. Ты нарушила всевозможные правила, которые только можно было. Ты убежала искать лучшей жизни, а теперь пришла сюда, чтобы разрушить и наши. Ты ужасна. Ты уничтожила наш мир, застала нас стать такими же грязными, как и ты! — Все не так. — возразила Гермиона, с большими усилиями пытаясь донести до той девушки неверность ее мышления: — Здесь утискали наши права, они заставляли нас поверить, что мы жертвуем собой на благо, и нас будет ждать прекрасная жизнь, но они использовали нас. Мы были для них бесплатным товаром, на котором они зарабатывали... Виктима даже слушать не хотела. Более того, она разозлилась из-за слов Гермионы, и, как сумасшедшая, было кинулась на Грейнджер, со словами: — Заткнись! Не смей своим грязным ртом осквернять Госпожу! Я не поддамся на твои уловки, даже не пытайся. — если бы не стражи, которые вовремя удержали ее, то она бы точно напала на Грейнджер. — Ты плохой человек. Грязная, использованная. Немного испугавшись, Гермиона сделала шаг назад. Она ожидала что-то подобного от Госпожи, но не от Виктим, которых так отчаянно хотела спасти с того ада, открыть им глаза. Если бы не Флер, она была сейчас такой же. Слепо верила бы в святую миссию и освобождение. Возможно, первое время все эти люди будут не верить ей и ненавидеть, но потом они поймут… Поймут, и поблагодарят ее. — Родители правильно сделали, что избавились от тебе. — агрессивной девушке стали заламывать руки, чтобы успокоить, поэтому колкие слова было единственное, на что она сейчас была способна. По той ненависти во взгляде, который читался во взгляде Виктиме, не стоило верить ее словам, но сердце Грейнджер все равно больно заныло, будто что-то внутри ломало на части… Ее бросили? — Да, они избавились от тебя. Бросили тебя здесь, потому что ты родилась магом. — Виктима рассмеялась будто сумасшедшая. — Они боялись тебя. И они знали, что здесь ты умрешь, и все равно дали тебя сюда на воспитание. Ты магл, грязнокровка, пятно на их роду. Кому ты нужна вообще, если даже родители от тебя отказались? Ты всегда была и будешь безымянным номером 532. Гермиона замотала головой, чувствуя, как слезы напрашиваются наружу. Ей не хотелось верить в то, что родители могли поступить так с ней. Но как не верить в подобное, если все так сильно скидывалось на правду? — Мерлин, как же им промыли мозги. — прокомментировал Драко, который стоял возле Гермионы. В голове никак не укладывалось, что эти люди действительно верили этой Госпоже. Замечая состояние Грейнджер, представитель решил поскорее закончить весь этот балаган и приказал своим людям помочь подняться все тем Виктимам, которые сидели на полу. Перед этим он напомнил девушке, что ее очень скоро вызовут свидетелем в суд. Также он попросил и ее и Малфоев поскорее покинуть это место, потому что скоро приедут эксперты, которые должны будут осмотреть все тут. Затем они все вместе галопом повели всех на выход. Молодежь долго не решалась выходить, им казалось, что это какая-то проверка и их вот-вот накажут за то, что они собираются покинуть то место. Яркий свет солнца заставил их жмуриться. Все эти люди никогда не видели ничего подобного… Помимо яркого солнца освобожденных встретили и журналисты, которые прознали о этом событии и сразу же примчались, чтобы успеть первыми напечатать скандальную историю. Гермиона вспомнила себя недавно, обхватывая себя руками. У них все будет хорошо. Раз она, несовершеннолетняя в то время девушка, сбежала не зная, что делать и куда бежать, не рассчитывая ни на чью помощь, и полюбила жизнь во всех ее оттенках, то эти Виктимы… Люди и дети смогут приспособиться, тем более с помощью психологов и хороших людей. Их ведь так много в мире. Она опустила голову, будто устала провожать взглядом освобожденных. Ей всегда казалось, что проверни она то все, что удалось провернуть сейчас, что арест Госпожи и освобождение невинных дарует ей облегчение и безмерную радость, но единственное что она сейчас ощущала – паршивость внутри. Что бы она ни сделала, это не принесет ей облегчение от потери. Да, она смогла отомстить, но это ничего не меняет. Это не вернет Делакур к жизни… — Когда ты сказала, — неуверенно начал говорить Драко и Грейнджер подняла на него взгляд, полон слез, — что никогда не простишь меня, я и сам поверил в сказанные тобою слова. Это было очень убедительно. — Прости. — Нет, тебе не за что извиняться. — возразил Малфой, он не умел поддерживать людей, но видеть настолько грустную Грейнджер было невыносимо. — На твоем месте я не стал бы верить словам той девчонки. Я помогу найти твоих родителей, ты от них сама узнаешь причину. Пускай сейчас это тебя не волнует, хорошо? Гермиона кивнула. Она глубоко вдохнула, пытаясь привести себя в чувства. Помимо истории о родителей, девушку волновало еще кое-что, и она поспешила этим поделиться, понимая, насколько сильно для Драко важна репутация: — Ты сам все слышал. Я магл, мои родители не благородных кровей. Для тебя это важно, полагаю, поэтому я не думаю, что у нас что-то получилось бы… Малфой поспешил возразить. — Это больше не важно мне. Я больше не думаю так как раньше, не уверен, что это было правильной позицией. Единственное, в чем я сейчас уверен на все сто процентов, это в своих чувствах к тебе. — сердце их обоих стало бешено колотиться после его слов. — Сможешь ли ты когда-нибудь простить меня? — А ты себя? — сразу же спросила Гермиона, и Драко опустил глаза. Хотел бы он сказать, что да, но ему было сложно простить такого подонка как он. Предай его кто-то подобно так же, как сделал это он по отношению к Грейнджер, Драко не смог бы простить того человека, вычеркнул бы его со своей жизни навсегда. Так чем же он заслужил такую верность девушки? Она слишком хороша для него. Ее сердце и душа… Он не стоит ничего из этого. — Я просто рад, что смог помочь тебе. — вновь поднимая взгляд на любимую, ответил он с еле заметной улыбкой. — Теперь ты свободна и сможешь жить так, как мечтала когда-то. Она улыбнулась. Драко по-своему был наивным. Она ведь пришла на самом деле совершить ритуал. Это было опрометчиво, ведь девушка обещала Министерству быть свидетелем на суде, чтобы окончательно оставить Госпожу гнить в Азкабане. Но Гермиона и так сделала все, что в ее силах, чтобы помочь правительству, да и доказательств как в пансионе, так и тех, что предоставила им сама девушка, было предостаточно. Возможно, проведи она сейчас ритуал, семью Малфоев вскоре тоже бы судили за незаконные действия… Глупо было надеяться, что все так хорошо закончиться. Освобождение Виктим с-под гнета Госпожи не означала исчезновение проклятия Драко. И девушка прекрасно это понимала. Она знала, что ее мечтам не суждено было сбыться, ведь ей была важнее его жизнь, нежели своя. Гермиона с улыбкой и слезами на глазах взглянула на Драко. Он выполнит ее желания за нее, ведь самым главным желанием сейчас для нее было сохранить жизнь возлюбленному. Но как сказать ему о том, что собирается совершить ритуал? Блондин улыбался ей в ответ. Он считал, что раз это помещение находится под присмотром Министерства магии, никакое проведение ритуалов невозможно и это его утешало. Когда приступы случались, Драко не мог контролировать свое тело. И именно сейчас он почувствовал, как начинает терять контроль над своим телом. «Только не сейчас!» – подумал в панике он, но приступ одолеть ему было не под силу. А ведь парень хотел нормально попрощаться, хотел умереть где-то в одиночестве, чтобы никто не видел, как он мучится… Неужели он так много просил? Его ноги затряслись и все начало плывти перед глазами. Размытый силуэт Гермионы пугал больше всего, ведь ему хотелось видеть ее, хоть еще немного, хотя бы еще одну секунду… Попытавшись крепко опереться на трость, чтобы не упасть, Драко хотел сосредоточиться и сказать: «Я люблю тебя». Возможно, сейчас самое время. Каждый приступ мог стать последним. Но не мог выдавить из себя ничего, кроме болезненного хрипа. Привкус крови во рту и жжение в области груди… Так вот какие ощущения, когда легкие отказываются принимать кислород? Парень стал задыхаться и с повалился на землю, теряя сознание. Девушка хотела поймать его, но не сумела. Она сильно испугалась, как в тот раз. Люциус тоже мигом подскочил к сыну, пытаясь привести его в чувства, но лишь с диким плачем кричал: «Он не дышит, не дышит». Сердце сжалось от боли и руки затряслись. Так не должно быть. Она должна спасти его, не позволить умереть как позволила Флер. Чувство беспомощности было сильным, но она должна попробовать сделать хоть что-то. Гермиона молча смотрела на то, как тело Драко бьется в конвульсиях. И думала о том, что он не может вот так вот уйти. Все не так должно закончиться. Они ведь вместе победили ее страх, они вместе… Они должны быть вместе. Но если она ничего не сделает, потеряет его навсегда. Как Флер когда-то. Еще одну потерю девушка не сможет пережить. — Они все подготовили к ритуалу? — спросила она, нарушая тишину. Люциус подозрительно посмотрел, подтверждая. Девушка кивнула, с полной решимостью проговаривая: — Тогда давайте проведем его прямо сейчас. Не дав Малфою опомниться, Гермиона поспешила раскладывать все необходимое для ритуала. Действовать нужно быстро. Темный ритуал был сложным, но девушке настолько часто с самого детства рассказывали о нем, что она знала все наизусть. Было заметно как Люциус был удивлен. Он было уже начал прощаться с сыном, как Гермиона сказала, что проведет ритуал. Без сторонней помощи, присмотра Госпожи… Все могло легко пойти не так и закончиться так и не начавшись, но девочка так старательно и уверенно все делала, что он верил в нее и ее силы. — Помогите мне. — сказала Грейнджер, протягивая магический мел мужчине. — Нарисуйте круг вокруг Драко, чтобы не было промежутков. Это очень важно. Никаких промежутков, сумеете? Люциус кивнул. Когда девушка хотела идти раскладывать руны, мужчина неожиданно для нее, сжал ее руки в своих ладонях: — Спасибо. Ты спасешь жизнь моему сыну, я во веки веков буду помнить о твоей жертве. Гермиона слегка улыбнулась, кивнув. Она заметила слезы в уголках глаз Малфоя старшего, и сама еле держалась. Но она должна быть сильной. Ради Драко. Пока мужчина рисовал два круга, Грейнджер стала раскладывать руны, как ее учили. Самой основной была руна жизни и смерти – Альгиз. Так же, ей нужно было нарисовать эту руну между двумя кругами, в которых находились Драко и Гермиона потом, но не просто нарисовать, а правильно нарисовать – чтобы перевернутая сторона руны располагалась в сторону Драко, ведь именно перевернутая руна символизировала жизнь. Как только все необходимое было сделано, Гермиона попросила Люциуса покрепче запереть все входы и выходы, чтобы Министерство им не помешало, и держаться подальше. Вдохнув поглубже, будто в последний раз дыша, девушка шагнула в пустой круг напротив круга, в котором находился Драко. Отступать было некуда, ведь первый шаг сделано, ритуал начался и его нельзя было прервать. Грейнджер было не по себе. Будет ли ей больно, когда их души поменяются местами? Она умрет сразу или сначала помучиться? Еще раз вдохнув и выдохнув, девушка набралась смелости и проговорила слова, которые зазубрила на память: — Omnes copiae tenebrarum quae in hoc mundo exstant, te hodie vocant - audi, veni ad nos, audi, veni ad nos, — ее волновало, что ничего не происходило, но она продолжала: — audi, veni ad nos. Как только она сказала последние слова, откуда-то взялся сильный холодный ветер – ветер смерти. Какая-то неведомая сила плавно подняла обоих вверх, отрывая их от земли. Гермиона почувствовала прилив тревоги, но только ее взгляд направился в сторону Малфоя, который до сих пор был без сознания, девушка быстро подавила страх. Если все эти вещи происходят – значит ритуал протекает правильно. Эта мысль успокоила ее. Первым делом их тела должны были найти связь между собой, что и произошло. Девушка почувствовала резкую головную боль и странные ощущения покалывания по всему телу. — O virtus tenebrarum, sincerum desiderium est in corde meo ad mutandum et adiuvandum. Девушка почувствовала странное ощущение внутри, будто она сейчас наполнена невиданной энергией и силой. Но одновременно с приливом этой неизвестной энергии, внутри начало что-то шипеть, а затем и вовсе… Знаете выражение «Тело будто на части ломало изнутри»? Это было схожее ощущение, только тело действительно ломало внутри. Видимо эта сила наполнила не только ее, но и блондина. Он пришел в сознания и офигел от того, что находился в воздухе. По началу он даже испугался, пока не понял, что происходит – какие-то слова на латыни, знакомый голос их произносит – Гермиона проводит темный ритуал, несмотря на его протест. В желании достучаться до нее, он закричал, чтобы она услышала сквозь шум ветра: — Что ты делаешь, Гермиона? Остановись сейчас же, слышишь меня!? Гермиона… Он закашлял, ведь хоть и пришел в сознание, был еще довольно-таки слабым. Конечно же Грейнджер слышала его, но она не могла остановиться, да и не хотела. Их любовь с самого начала была обречена. Поэтому она решила просто игнорировать его протесты и умаления прекратить ритуал, продолжая, еще яростнее выговаривая: — Sicut Draco Malfoy in exsecratione haesit, tantus fuit cupiditas vitae nostrae mutandae et hanc terribilem animam sumendi. O potentia tenebrarum, sincerum desiderium est in corde meo ut huic homini subveniat. Малфою хотелось заплакать, что он делал крайне редко. Он смотрел как его любимая жертвует свою душу для него и ничего не мог сделать, не мог остановить ее – этот дурацкий круг не выпускал его. Он не смог защитить ее. Но ведь блондин так отчаянно хотел кому-то помочь, впервые, и не мог. Единственное, что пришло ему в голову, это тоже проговаривать заклинание, которое читала Грейнджер. Они одновременно проговорили: — O virtus tenebrarum, sincerum est desiderium in corde meo ad adiuvandum. Гермиона ошарашено замолчала, наконец-то смотря в глаза блондину. Она чувствовала, как тело начинало ныть. Даже смотреть в направлении парня было больно. — O virtus tenebrarum, sincerum est desiderium in corde meo ad adiuvandum. — повторил парень. Нарисованная Гермионой руна начала излучать свет. Гермиона испуганно закричала: — Нет, Драко! Тебе нельзя ничего говорить, прекрати! — Останови ритуал. — потребовал он в ответ. Девушка отрицательно покачала головой. Неужели он не понимал, что пути отступления нет? Темная магия так и работает – она дает одно, но просит свою цену в ответ. Девушка закричала, слова давались ей с трудом и после она хрипло закашляла: — Я не могу… Не могу потерять тебя! Драко попытался плыть воздухом в направлении Гермионы, но неведомая сила не пускала его, не позволяла даже срушить с места. Он яростно зашевелил руками и ногами, но и это не помогло. — А я тебя! — прокричал он, чувствуя, как слезы бьют с его глаз ручьем. Он с отчаяньем проговорил: — Я не смогу жить с этим, Гермиона. Девушка тоже не смогла сдержать слез, чувствуя болезненное жжение, когда горячая слеза скатилась вниз по ее щеке. Она с таким же отчаянием ответила: — Ты должен. Драко отрицательно замотал головой. Они должны найти другой выход, другой… — Не останавливайся, Грейнджер. Продолжай! — прокричал Люциус, и Гермиона согласно закивала, вновь настраиваясь. Драко вновь закричал, не сдерживая слезы. А еще он был зол. На Гермиону, отца, на гребаного себя. Как ему потом жить, зная, что возлюбленная отдала свою жизнь, чтобы он жил? Ощущая облегчение в теле и разуме, блондин понимал, что гребаный ритуал работает. Но раз ему становилось все лучше и лучше, это значило лишь то, что Грейнджер становиться хуже. Он не хотел такой участи любимой. С самой чистой искренностью своей умирающей души он продолжил выговаривать слова, которые говорила Гермиона на латыни. Парень не знал поможет ли это чем-то, или навредит, но это единственное, что он сейчас мог. — Adiuva nos, mutamus vitam, mutamur, — чем ближе заклинание подходило к концу, тем сложнее было девушке выговаривать слова, будто что-то мешало и не давало говорить, — audimus, adiuvamus. Гермиона почувствовала адскую боль в области груди. Это то, что чувствует Драко постоянно? Невероятно, как ему удается терпеть эти страдания? Что-то стало быстро стекать по шее девушки и какое-то непонятное ощущение, заставило девушку коснуться своего лица – и она ужаснулась – с ее носа, глаз, ух и, даже рта, вытекала кровь, сопровождая все болью. Не выдерживая больше, она закричала. С ее глаз хлынули слезы, она чувствовала слабость во всем теле, будто силы покидали ее. Так вот как она приходит? Так Смерть забирает жизни? Будто сквозь туман, Грейнджер видела, как суетился Драко. Он пытался двигаться, выйти из круга, с которого выйти было невозможно. Ему видимо стало лучше? Она усмехнулась. Блондин должен беспокоиться о себе, так почему же он так сильно суетится? Почему портит ритуал, повторяя слова заклинания вместе с Гермионой? Почему он такой упертый? Девушке было сложно дышать, поэтому она громко вдохнула через рот. Это жутко пугало и заставляло паниковать, но Гермиона понимала, что должна закончить ритуал быстрее, нежели умрет от болевого шока. «Остановись, пожалуйста». Это голос Драко, или ей послышалось? Почему ей так сложно понять на самом ли это деле, или просто воображение? Она стала проговаривать последние строчки, делая небольшие паузы и слыша, как Драко повторяет все за ней. Это стоило ей больших усилий, но желание пожертвовать свою душу было настолько искренним, что девушка нашла в себе силы закончить ритуал. Она проговорила шепотом последние строчки: — …Commutatio, o tenebrarum… commutatio, o tene..brarum potentiae! Как только они вместе выговорили последнее слово, все затихло – ветер, который шумел, так же, как и появился, бесследно исчез. Единственное, что нарушало тишину, это последний хриплый вздох Гермионы, после чего ее тело не природно изогнулось точно так же, как тело Драко. Сложно сказать кто из них быстрее потерял сознание – возможно они одновременно погрузились во тьму. Затем началось что-то необъяснимое – яркие синие лучи, которые вышли и из груди Гермионы, и из груди Драко, встретились вне их кругов, где-то по середине нарисованной руны, которая тоже ослепляюще светилась, и стали формировать энергетический клубок. — Что-то идет не так… Так не должно быть. — проговорил Люциус. Он, который наблюдал за этим с явными переживаниями, и который сам переживал подобное, знал, что все должно было произойти несколько иначе, – после того, как они оба потеряли сознание, их души должны были последовать руне и поменяться местами, но никак встретится по середине и формировать какой-то клубок из своих душ. «Неужели они напортачили?» – подумал Люциус, понимая, что подобное может привести до погибели обоих детей, что будет больнее в разы для мужчины. Потерять и сына, и невестку в один день… Невыносимо больно. Измученные лица ребят не выражали ничего. Сейчас их не было в мире живых, пока из души странствовали, тела теоретически оставались пустыми. Казалось, в энергетическом клубке, который сформировался, началась настоящее противостояние – яркое ослепляющее сияние, громкие оглушающие звуки, что так сильно были похожи на плач… Люциус словно сам почувствовал всю ту боль, что испытывали Гермиона и Драко, будто сам отчаянно рыдал как рыдали их души. Это продлилось недолго. Вскоре клубок энергии стал набирать все больших и больших размеров, вынуждая Люциуса Малфоя прятаться в предчувствии плохого, и в конце концов клубок взорвался, вызывая взрывную волну, которая разрушала и откидывала все на своем пути. Кроме Драко и Гермионы, которые находились в кругах – они оба повалились на землю. Сколько прошло времени, кто знает. Представители Министерства прибыли в пансион, как только услышали взрыв. Здание было наполовину разрушено. Они сразу поняли что произошло. Неопытные дети таки свершили ритуал и, скорее всего, погибли оба. Первого нашли Люциуса. Тот потрёпанный лежал без сознания, чудом уцелев – он спрятался между столбом, который держал стену и повалившись, тот закрыл мужчину от обвалов. Под руинами они стали искать остальных. Девушка судорожно вдохнула, будто совсем неожиданно ее жизнь вернулась в ее легкие. Все тело ныло, и голова будто раскалывалась на части. Казалось, ей снова приснился кошмар, но это было на самом деле? Грейнджер медленно поднялась на ноги и взглянула на свои руки, понимая, что это ее собственный руки… Она уже умерла? Девушка оглянулась. Она что, попала в ад? Ад в таких руинах ведь находится, не может рай быть таким. Гермиона громко сглотнула, пытаясь сфокусировать свое растертое зрение на чем-то впереди, чем-то очень похожем… Постепенно все начало приходить в норму – и ее слух в том числе – пропал оглушающий шум и вместо него девушка услышала свое тяжёлое дыхание. Может ли умерший дышать? Она вздрогнула, отрицательно отвечая на свой вопрос. — Что произошло? Почему я… Я… — Гермиону осенила мысль о том, что, если она жива, значит Драко… Мертв. Она отказывалась верить в это: — Нет-нет-нет, так не должно быть. Грейнджер сделала шаг и тут же повалилась обратно на землю из-за недостатка сил. Не обращая внимания на свои слезы, девушка стала ползти. Помимо того, что она смутно что видела, так еще и слезы мешали ей увидеть. На ощупь ползя вперед, она таки нащупала сначала трость, а затем ногу Малфоя. Это принесло ей облегчение, но почему он не приходил в себя? Гермиона вытерла глаза от слез, но появились новые. Почему гребаный ритуал не сработал? Девушка болезненно закричала, и тот крик… Он шел прямо из ее души. Душераздирающий отчаянный крик потери. Девушке придется вновь переживать это? — Драко! — Отказываясь верить в происходящее, девушка добралась до лица парня, смутно видя его закрытые глаза. — Драко, нет-нет, — из последних сил девушка хотела начать делать массаж сердца, — дыши, слышишь? — но все попытки были тщетны. Теряя последнюю надежду, Гермиона вновь истерически заплакала, обессиленно падая на бездыханную грудь парня, и продолжая повторять: — Нет, так не должно быть. На крики прибежали представители Министерства и старший Малфой, которого уже привели в чувства. Когда ему помогали идти на крики, он уже понимал, что произошло. Картина, которую он увидел, разбила его сердце. Точно так же, как и представителям Министерства – они не одобряли подобных ритуалов, но понимали почему эти дети так поступили. В них, в конце концов, ничего не вышло. В этом ритуале побеждала та душа, чье желание спасти другого было сильнее, и в этом случаи, кто бы мог подумать, но искренность Драко Малфоя была сильнее желания Гермионы спасти его. Люциус молча, чуть не упав по пути, присел около Гермионы, сжимая руку сына и тоже тихо расплакался. Все должно было закончиться не так…