Помогите вернуть то, что сердцу мило

            — Ты как-то неважно выглядишь, — обеспокоенно подметил в своём товарище Вэй Ин.           В последнее время Сюэ Яна всё чаще мучили кошмары, он стал более дёрганым, чутко спал и шарахался от каждого резкого звука. Такое поведение было ему не свойственно, и из-за этого Усянь начал волноваться. Сначала он не придал этому большого значения, списал на то, что Чэнмэй всё время питался только сладким и отказывался пробовать кулинарные шедевры Усяня, но мужчина всё чаще стал подозревать, что дело вовсе не в неправильном питании. Его что-то мучило, но что именно — юноша утаивал. Вечно отнекивался и переводил тему разговора, попутно пытаясь унять беспричинное, по его мнению, беспокойство о нём.           Самое ненавистное для Чэнмэя было одно — его слабость. Как же он ненавидел чувство беспомощности, ненавидел чувствовать себя загнанным в угол зверем, вынужденным искать помощи у ближних. Признать свою слабость перед кем-то — всё равно что подставиться под смертельный удар меча: разницы Сюэ Ян не видел. Ход его мышления было не понять никому, даже у него самого возникало много вопросов к себе. Почему у него всё не как у всех? Почему он просто не может обрести покой в жизни и наслаждаться ей с любимым человеком? Ответ элементарен: не заслужил.           На протяжении всей жизни за ним тянется бесконечный кровавый след, который затягивает его в безумство, поглощает его рассудок. Сюэ Яна никогда не грызла так называемая совесть за все его нечеловеческие злодеяния. Он вообще считал, что бытие его обделило ею, до того момента, как из жизни сгинул Даочжан. На его душу пал тяжёлый гнёт, он так ненавидел этого человека, так хотел испортить Синчэню жизнь и опорочить его честное имя, что не заметил, как задуманная игра затянулась и перешла в нечто большее.           От былых тёплых чувств не осталось ни следа. Нежная улыбка Сяо Синчэня вызывала лишь тошноту, а его такой родной взгляд заставлял проглотить холодный ком. Когда-то любимый и обожаемый им человек попросту сживал его со свету. Не такую кончину представлял себе Сюэ Ян. Но как бы он ни пытался сбежать, улизнуть, его всегда настигал теперь тошнотворный для него человек в белом. В минуты страха, боли и отчаяния Чэнмэй всегда находил заветный выход из этих глубин кошмаров — тепло души человека, что безмятежно дремал рядом.           Старейшина Илин, Вэй Усянь, Вэй Ин — почему он всегда оказывался рядом, не покидая этого беспокойного ребёнка? Почему Сюэ Яну так тревожно думать о том, что его могут забрать? Столько вопросов, на которые разум не даёт внятных ответов. Ему хотелось тянуться к этому человеку, он был для него образцом, мастером, повелителем тёмных сил, и Чэнмэй хотел быть на него похожим, но то, что он испытывал сейчас, вряд ли можно назвать восхищением. Это всё Вэй Ин виноват с его добротой! Он не просил ничего этого, не просил заботы, сладостей и поддержки! Но этот человек всё равно был рядом.           «Ты должен меня ненавидеть! Я тебя чуть не отправил на тот свет, а ты всё равно так беззаботно мне веришь! Я похитил тебя и лишил привычных для тебя условий жизни! Но ты всё равно продолжаешь быть заботливым!» — в душе Сюэ Яна было противостояние надежды и жестокой реальности. Его ведь бросят, оставят одного, после того как их условие утратит силу.          

***

          Очередное тошнотворное утро пережитого кошмара. Сюэ Ян настороженно наблюдал за каждым действием Усяня, не упуская из виду ни малейшей мелочи. Мужчина ходил из угла в угол, перебирая какие-то трактаты, купленные им на рынке в прошлое похождение, и время от времени гремел плошками на кухне. Чэнмэй следил за ним взглядом, а мысли текли рвано, путаясь в обрывках ночного ужаса и дневного беспокойства. Вскоре Усянь притащил в дом пучки сильно пахнущих засушенных трав. «Опять свою отраву варить будет», — в этом Чэнмэй был полностью уверен, но он не знал, что та самая отрава предназначалась ему.           Перед ним поставили пиалу с мутным отваром, а запах был тошнотворней вида. Недоверчиво и в то же время непонимающе он посмотрел на сияющую улыбку Усяня — точно отравить собрался, а после сбежать. Мужчина лишь молча кивнул, но в его взгляде читалось: «Это тебе поможет». Почему-то только этого взгляда Чэнмэю хватило, чтобы отбросить все сомнения в дальний угол. Он быстро схватил пиалу и залпом её осушил. К удивлению, на губах и языке был очень сладкий привкус, сам вкус контрастировал с запахом и видом этой отравы.           Неизвестно, что там читал Усянь, но это действительно помогло. Спустя некоторое время Сюэ Ян почувствовал некое облегчение, будто тяжёлый груз упал с его плеч и он смог спокойно погрузиться в глубокий, спокойный сон. Безмятежный сон — пожалуй, об этом сейчас только и мог он мечтать. Сквозь мутную пелену грёз он опять почувствовал то тепло, как его приобняли и нежно поглаживают по макушке. Этого было достаточно, чтобы все невзгоды и кошмары обошли его стороной.           Тот загадочный отвар он принимал на протяжении нескольких дней, прежде чем всё же решил спросить, из чего он. Оказалось, это были просто смиряющие боль травы и сушёный корень сонника, а для более приятного вкуса Усянь решил добавить сок из наливной локвы. Оригинально. Всё-таки мужчина уяснил, что его острые блюда не всем приходятся по вкусу, он дал слово больше не думать только о себе, но и учитывать его вкусы тоже.           Такая забота должна была радовать и утешать сердце юноши, но, к сожалению, всё это вызывало лишь необъяснимые вспышки гнева. В один момент дошло и до лёгкого рукоприкладства по отношению к Вэй Ину. В очередной раз, когда Усянь принялся ощупывать и проверять циркуляцию потока ци, Чэнмэй решил, что мужчина был уж непомерно докучливым и прилипчивым со своей тревогой, и не нашёл ничего лучше, чем просто наорать и ударить его ногой в область паха. Но, несмотря на все грубые окрики и распускание рук, Вэй Ин продолжал следить за его здоровьем, правда, чуть более осторожно.          

***

          Естественно, Вэй Усяню не нравились столь резкие перемены в настроении Чэнмэя. За всё время своего пребывания в этой халупе он никогда не был с ним груб, максимум мог игнорировать, если не хотел общаться. Вэй Ин не был бы собой, если бы сдался так легко, — ну не может человек так резко поменяться, должна быть причина. Её он и собирался узнать. Если беспризорник не хотел говорить прямо и вообще идти на контакт, нужно подойти с другой стороны.           Усянь решил проложить путь доверия через желудок. Он всегда слышал, как Мадам Юй наставляла шидзе для будущей замужней жизни, и первое правило было: «Путь к сердцу мужчины лежит через желудок». Правда, ситуация отличалась от той, но Вэй Ин не видел большой разницы — сердце и доверие, одно и то же.           В очередной раз напоив Сюэ Яна своим отваром, мужчина подождал, пока тот спокойно заснёт. Убедившись, что юноша крепко дремлет, он захватил плетёнку, одолжил немного серебра у Чэнмэя — своё он практически всё потратил — и ушёл на рынок. По времени у него было часа два до того, как беспризорник проснётся, Усянь хотел успеть за это время сделать маленький сюрприз ему.           Нынче на рынке было непривычно оживлённо и многолюдно, не протолкнуться. А всё это было связано с тем, что какие-то выдающиеся молодые заклинатели из знатных Орденов приехали в эту деревеньку и засели в таверне неподалёку. Каждый собравшийся здесь собирался хотя бы одним глазком поглядеть на этих молодых людей, хоть они и жили в окрестностях знаменитого Ордена Гусу Лань, но практически не видели заклинателей вживую — только на слуху.           Вэй Усяню не давало спокойствия его чрезмерное любопытство, желание всё и всегда знать, но пока все крутились у таверны, можно было закупиться весьма неплохими овощами, да и поторговаться удачно. Почесав кончик носа, он всё же решил отдалиться от толпы и, уходя вглубь к торговцам, мужчина ещё раз прокрутил в голове список того, что ему нужно.           На обратном пути, перекинув через плечо заполненную доверху корзину, труженик решил побаловать себя наливной локвой, которую он выпросил за красивые глазки у местной торговки. Напевая себе под нос незамысловатую мелодию, он уже подходил к воротам, что вели в лесную чащу, как вдруг его неожиданно подхватили под руку.           — Ты! — раздался звонкий юный голос за спиной Усяня.           — Я! — содрогнувшись, он выпалил ответ на автомате, мужчина неспешно обернулся, опустив голову.           Взгляд его пал на золотой подол, скользнув выше по туловищу, предстал вышитый белым пион «Сияние средь снегов». Цзинь Лин. Вот это радостная встреча, но, похоже, она радостная только для Вэй Ина. Лицо юноши исказила гримаса гнева, ещё чуть-чуть — и пар из ушей пойдёт, весь в дядю. Неужели он один из тех выдающихся заклинателей, что прибыли в деревушку? Естественно, кого ещё можно было ожидать встретить тут. Но если Цзинь Лин здесь, то логично предположить, что и Лани тоже неподалёку ходят.           Перехватив руку племянника, он затащил его в ближайший безлюдный переулок. Цзинь собирался было повысить голос, но мягкая ладонь заботливо прикрыла ему рот, после послышалось недовольное мычание. Усянь поставил условие, что отпустит его, если тот будет тихим. Юноша закивал головой, как болванчик.           — Теперь давай спокойно поговорим, — осмотревшись вокруг, он ещё раз убедился, что рядом никого нет. Корзина с глухим звуком опустилась на каменистую дорогу.           — Что ты здесь делаешь?! Почему не объявился?! Мы, значит, его разыскивали всё это время, беспокоились, а он тут по базарам прогуливается! — юноша не мог сдержать своих эмоций. Он всё это время винил себя за то, что из-за его слабости «Мо Сюаньюя» похитили и держат в плену, пытают... А тут вот как.           Вэй Усянь понимал: его гнев обоснован, он вправе злиться. Ведь получилось так, что это из-за невнимательности Усяня они подверглись опасности и ещё тратили своё время и силы на безрезультатные поиски. Мужчина молча стоял и ждал, пока Цзинь Лин спустит свой пар и с ним можно будет спокойно поговорить.           — У меня на это были свои причины, о которых, к сожалению, не могу рассказать, — говорить загадками ему не очень нравилось, но другого пока выбора не было.           — Хорошо. Тогда раз ты нашёлся, я обязан оповестить старших, но сначала нужно позвать Ланей. Сычжу... — да что ж такое, почему всем так нравится затыкать ему рот?! Опять ладонь прикрыла его рот, а собеседник нервно зашикал.           — Нет-нет! Не стоит никого звать и осведомлять тоже, никто не должен знать, что я здесь. И ты будешь помалкивать, не то... — чем можно пригрозить юной госпоже, чтобы он держал язык за зубами? — ...не то я переломаю тебе ноги.           Данная угроза из уст «Мо Сюаньюя» звучала скорее смехотворно, чем угрожающе, но почему-то на Цзинь Лина это произвело небольшой шок, и он, соглашаясь, закачал головой. А это оказалось гораздо проще, чем он думал. Воспитание Цзян Чэна сыграло ему на руку, бедный запуганный ребёнок. Отпустив юношу, он ещё раз ему повторил: «Меня здесь не было», — и скрылся в закоулках. Цзинь Лин так и остался стоять, потихоньку осознавая, что этот бастард многое себе позволяет!           Неожиданная встреча не вписывалась в его планы, он потерял довольно много времени на этого юнца, но всё равно успевал. Приоткрыв скрипучую деревянную калитку, мужчина тихонько прошмыгнул во двор, поднялся по небольшим ступенькам и проследовал на кухню. Чэнмэй всё ещё спокойно дремал на соломе, а рядом лежало скомканное покрывало — видимо, вертелся во сне.          

***

          Через силу Сюэ Ян продрал глаза. Перевернувшись на бок, он чувствовал невыносимую слабость, всё тело занемело — всё же на соломе не так уж и удобно спать. Осмотревшись, юноша посмотрел в окно, за ним была темень. Сколько же он проспал? Не спеша поднявшись на локти, Чэнмэй стал прокручивать в голове последние воспоминания, но отчего-то они были все расплывчатые, покрытые беспросветной пеленой. Голова была чугунной.           Неподалёку донеслись до слуха тяжёлые, приближающиеся шаги — Усянь уже стремительно поспешает проконтролировать Чэнмэя? Нет, он несёт деревянный поднос, а на нём были какие-то плошки, снизу было не разглядеть, что в них. Убедившись, что юноша не спит, Вэй Ин подошёл поближе, опускаясь на колени.           — С пробуждением. Я подумал, что когда ты проснёшься, то можешь проголодаться, так что приготовил кое-что, — завидев немного недоверчивый взгляд собеседника, Усянь тут же поспешил пояснить: — Не переживай, тут нет ничего острого!           Перед юношей выставили весь набор Гусу Ланьской кухни: варёная спаржа, булочки с капустой на пару, сладкий картофель. Десерт больше привлёк его внимание — это были кролики, вырезанные из яблочных долек, и нарезанная локва. Такое чувство, что его сейчас воспринимали как больного или же как ребёнка, но, судя по довольному собой выражению лица Усяня, — второй вариант. И, честно признаться, Сюэ Яну понравилась такая забота.           Все нормальные люди по этикету в первую очередь приступают к основным блюдам, заканчивая десертом, но это не про Чэнмэя. Первым делом он схватился за импровизированных кроликов, невзирая на замечания Усяня. Но последний быстро сдался, ведь по лицу Сюэ Яна было понятно, что ему понравилось и он доволен — именно этого он и хотел добиться. После лёгкого обеда хозяюшка Вэй Ин всё прибрал и снова присел рядом с юношей — может, получится с ним поговорить.           — Может, теперь расскажешь, что тебя гложет? Даже не отнекивайся, я же не слепец и всё прекрасно вижу. Если я буду в силах что-то сделать, то всегда помогу, — уже по привычке его рука легла на макушку юноши.           — Я не понимаю.           — А? Чего ты не понимаешь? — сказать честно, он был удивлён тому, что всё-таки у него получилось и не довелось вытягивать по слову.           — Всего. Ещё никогда я не был в тупике. Просто не понимаю тебя! Твоих поступков, твоей доброты по отношению ко мне, в конце концов! Вроде не даос, а всё равно строишь из себя праведного, так знай — не нужно мне ничего этого! Всё это лишь фальшь, не более. Ты всё равно уйдёшь, покинешь, забудешь меня и будешь жить дальше как ни в чём не бывало. И куда тогда денется твоя забота и доброта?! Правильно — никуда, ведь это всё только жалкая фальшь! Да, я знаю, чем ты можешь помочь, — прекрати строить из себя святого и всё понимающего, — он не хотел обидеть своими словами собеседника, поэтому делал маленькие паузы, чтобы подобрать нужные фразы. Всё равно получилось не очень, ну не был он великим оратором.           В комнате повисла тишина. Сюэ Ян не сводил взбешённый взгляд с Усяня в ожидании ответа, а тот, в свою очередь, пытался понять смысл этой речи. Всё было так запутанно. Почему он так решил? Что заставило его так подумать?           — Так... так во всём виноват всё же я. Тогда я вынужден принести тебе извинения, — почему-то такие «пустые» слова задели его. Он много выслушивал обвинений, упрёков и оскорблений от А-Чэна, Мадам Юй, Лань Ванцзи и посторонних людей, но никогда не принимал их слишком близко. Так почему сейчас — больно?           — Агх! И так всегда, — Сюэ Ян толкнул мужчину в плечо. Заваливая на спину, вдавливая его в солому, он угрожающе навис над ним. — Ты не виноват. Вся проблема во мне! Всегда во всём виноват только я, — внутри било странное чувство, оно было как туго натянутая тетива, готовая лопнуть. Он не хотел, чтобы Вэй Ин повторил судьбу Сяо Синчэня. Лучше бы они вообще не встретились, и ему было бы хорошо, и Чэнмэю не пришлось страдать от этого странного обжигающего чувства. Он просто хотел, чтобы его любили.           Грудь юноши тяжело вздымалась, дыхание стало учащённым. Он смотрел в эти серые глаза, полные отчаяния и боли, не решаясь ничего больше сказать. А что ему ещё говорить? Что все, кого он любил, или бросят его, или умрут? Схватив Усяня за воротник, он медленно положил голову на его грудь. Ему нужно что-то сказать, но он не может подобрать слов.           — Прости. Прости за всё. Это я должен страдать. Страдать один, — юноша ослабил хватку, постепенно убирая руки с воротника. Он хотел встать, встать и уйти, но Усянь не позволил. Он вцепился в него мёртвой хваткой, заключая в объятия. Глаза Чэнмэя заметно округлились, он ожидал пощёчину или хороший пинок за всё, но никак не это.           — Дурень! Ты не обязан страдать в одиночестве, я был искренен. Поступал так не из жалости к какому-то беспризорнику, оскорблённому жизнью, — нет. А потому что не хотел оставлять тебя в терзаниях одного. Хотел протянуть руку помощи, в которой когда-то нуждался сам, — Вэй Ин крепко обнимал юношу, будто боялся, что он сейчас уйдёт. Он чувствовал, как дрожат его собственные руки, сжимающие чужую спину, слышал, как гулко колотится сердце где-то у горла. И когда он начал испытывать тёплые чувства к нему?           Усянь никогда не прислушивался к разуму, только к зову сердца, и оно говорило: «защити», «утешь», «спаси». Открыто говорить о своих чувствах он не мог, так же как и Сюэ Ян, — выражал их в действиях. Но как бы он ни старался, его всегда отталкивали, воспринимая его чувства как фальшь, наигранность, чтобы скорее сбежать и остаться в живых. Как ему достучаться до него?           Мужчина решил, что ничего в худшую сторону не изменится, если он сейчас позволит себе секундную слабость. Тёплые ладони заключили в свои объятия немножко студёные щёки Чэнмэя, привлекая к себе теснее. Движение вышло само собой — машинально, даже не успев осознать, что делает, Усянь вдруг замер на долю секунды. Поздно. Отступать некуда. Глаза юноши заметно округлились от изумления, когда его вовлекли в робкий поцелуй. Как это понимать? Он и сейчас вздумал с ним играть? Юноша позволил себе углубить поцелуй, ожидая получить отказ, но принял в ответ лишь покорную отзывчивость. Вмиг он почувствовал вседозволенность, и его руки уже блуждали по изящному телу, но не проникая под одеяния.