Помогите вернуть то, что сердцу мило

      Похолодало. Кипенные, крупные хлопья снега плавно, словно в незамысловатом танце, кружились в воздухе, постепенно оседая на остывшей земле, укрывая её белоснежным ковром. Но что-то в этой картине безмятежности было не так — в воздухе витал некий металлический запах. На недавно выпавшем снегу виднелись расплывшиеся пятна крови, устлавшие белоснежную гладь алой прерывистой дорожкой, ведущей к израненному телу.           Оно, в полусидящем положении опершись спиной о массивный ствол дерева, тяжело вздыхало, а правой рукой зажимало израненный бок в крохотной надежде остановить кровотечение. Весь мир словно перевернулся с ног на голову, все посторонние звуки в округе смешались в один беспрерывный гам. Этот шум, крики опоясывающей болью окутывали голову, не давая сконцентрироваться или же разумно мыслить.           Каждый вздох отдавал режущей болью, что моментально пробегала по всему телу, сбивая дыхание. Тихие хрипы прервал хруст снега — кто-то приближался и, судя по лёгкой поступи, гость был один. Разглядеть гостя у него не получалось, глаза предательски закрывались от упадка сил. Что дальше происходило, помнилось смутно, лишь тёплые и аккуратные прикосновения к лицу, плечам и рукам заполняли сознание, вытесняя грызущее чувство боли.           В один момент тепло рук исчезло, оставляя после себя отвратительное чувство холода где-то внутри. Хотелось схватить эту руку, вернуть её, притянуть к себе... Возможно, всё это могло быть лишь больной выдумкой сознания от потери большого количества крови, но это тепло было настолько настоящим... Мгновение — и слышатся посторонние шаги, но уже тяжёлые, двух... нет, трёх людей.           — Вэй Ин!

***

          Вот уже как несколько дней Сюэ Ян беспокойно наблюдал за мешочком Цянькунь — «Ящиком Пандоры», что покоился на столе. Именно из-за него всё завязалось, именно он послужил зачином всем бедам, которые стряслись с ним, но Чэнмэй сам был во всём повинен. Если бы не его безрассудная надежда на то, что Сяо Синчэнь воротится в этот мир и всё станет как прежде, то ничего бы этого не случилось. Тот человек, которого он так дожидался и жаждал вернуть, никогда в жизни не смог бы принять его, несмотря ни на что, — тот человек ненавидел его всей душой. Вот опять, меряя комнату широкими шагами, юноша погрузился в размышления, но каждый раз этот мешочек будто звал его, привлекая внимание.           — Не будет ли лучше отпустить его душу и дать ей упокоиться наконец-то с миром? Так будет легче ему и тебе, — Вэй Ин валялся на циновке. Весь день он подмечал за Сюэ Яном несвойственное ему поведение, а всё из-за того, что юноша никак не мог смириться с решением отпустить последние осколки, напоминающие ему Даочжана. — Не смотри так, я о тебе же беспокоюсь.           — Да, возможно, ты прав, — наконец-таки отойдя от стола, юноша уселся на циновку рядом с лежащим Усянем. — Тебе не холодно? — с этими душевными переживаниями о мёртвых, серых былых днях он совсем забыл о живом и светлом настоящем.

***

          Ходить по дрова было нелёгким занятием, особенно если с тобой напросился Вэй Усянь. Толку от него было мало. Мужчина плёлся где-то сзади, отвлекаясь на всякие мелочи: то кролика увидел со снежной шапкой на макушке, то где-то большой сугроб, что так и напрашивался нырнуть в него с головой, чтобы только пятки торчали.           — Как дитя, ей-богу, — юноша неодобрительно помотал головой, но где-то глубоко внутри ему хотелось так же беспечно нырнуть в сугроб вместе с Вэй Ином. — Вылезай, а то промокнешь и заболеешь потом...           В ответ Сюэ Ян получил свежеслепленный снежок прямиком в лоб под задорный смех Усяня. Этому человеку неведома серьёзность. Скинув с плеч охапку перевязанных дров, юноша тяжёлой поступью двинулся в сторону затейника, который спрятался за деревом в надежде скрыться от наказания. Пара широких шагов — и расстояние между ними сокращается до минимума, так что ясно чувствуется, как тёплое дыхание опаляет обмороженные губы. Вэй Ин чуть поддался вперёд в ожидании поцелуя.           — Что? — одно мгновение, и мужчина даже не заметил, как его аккуратно опрокинули на спину в снег, заключая уста в жгучий поцелуй.           Тёплая ладонь легла на зардевшиеся от мороза или от смущения щёки, тонкие пальцы заботливо заправили за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. Этой парочке холод был нипочём. Вэй Усянь крепко прижал к себе юношу, он не пытался остановить Чэнмэя, а наоборот — подначивал, что-то шепча на постепенно алеющее ухо. Любому терпению вскоре приходит конец, особенно когда до одури любимый человек лежит в твоих объятиях, опьяняюще шепча на ушко всякие пошлости.           Несмотря на всё возбуждение и раздирающие внутри его чувства, Сюэ Ян не глупец, чтобы рисковать здоровьем своего любимого. Честно признаться, у него никогда не было такого сильного чувства опеки. Поэтому, когда смиренно лежащее под ним тело чихнуло, сердце ёкнуло.           — Так и знал, — с плеч юноши аккуратно упало верхнее одеяние, ему оно было ни к чему, а вот этому глупцу, что разгуливал в лёгких одеждах, нужнее.           Усяню такая чрезмерная опека даже очень приходилась по душе, было приятно почувствовать себя «ребёнком», за которым всегда бегает мамочка, но иногда эта же опека портила все планы. Если раньше Вэй Ин бегал и отстранялся от ласк Чэнмэя, строя из себя недотрогу, то сейчас всё наоборот! Только мужчина решился на всё и сразу, а тут отказы... За всю жизнь он даже в Гусу столько отказов не слышал, как сейчас. И самое удивительное — они всегда разные, ни один не повторялся.           Всю дорогу до дома Усянь продумывал новый ход, пока юноша тащил на своей спине недавно нарубленные дрова — руку помощи протягивать было некогда. Он, когда-то устрашающий и великий Старейшина Илин, чьи планы и сила всегда поражали мир заклинателей, заставая всех врасплох, а сейчас он проигрывал какому-то мальчишке на любовном фронте...           — Иди скорее внутрь и переоденься в сухое одеяние, а я займусь дровами, — Чэнмэй сбросил тяжёлый груз с плеч куда-то в угол.           С того дня, как Сюэ Ян сделал шаг вперёд и провёл обряд упокоения души Синчэня, прошёл месяц, и за это время очень многое поменялось, и это «многое» — в лучшую сторону. Чэнмэй отказался от тёмного пути... Да, в это сложно было сначала поверить, ведь тёмный путь был всем для этого юноши — это был его смысл жизни. Также, на удивление, он выучил «нормы приличия» и не бросался с кинжалом к каждой глотке, что не устраивала его.           За всю свою жизнь, конечно прошлую, Вэй Ин бывал в Цинхэ всего пару раз и уж точно не попадал на зимние сезоны, а зря. Если бы он знал, что здесь будет так холодно, то обязательно бы выбрал другое место для «проживания». Это жалкое тельце, сколько раз Усянь уже винил это тело в слабости — не сосчитать. Оно совершенно не подходило ни к чему... особенно к ночным посиделкам с наивкуснейшим кувшином вина.           — Агх! Мо Сюаньюй! Прежде чем призывать чужую душу в своё тело, хотя бы подготовь его должным образом! Приберись что ли! — мужчина злился, и это было заметно не только по его речам, но и по перекошенному злостью лицу.           — Ты сейчас меня испепелишь своим взглядом, что случилось на этот раз? — к таким концертам юноша уже привык, они случались каждую неделю и всегда вечером.           Чэнмэй упал на циновку рядом с надутым Вэй Ином. Тут ещё откуда ни возьмись появился и Нао-Нао. Этот комок шерсти с самого начала отличался своей наглостью и самолюбием, вот и сейчас он пришёл «жаловаться» на то, что его персону не кормят. Честно признаться, Чэнмэй всё время чувствует себя нянькой не для одного ребёнка, а сразу для двоих.           — Я хочу культурно провести очередной вечер, но это тело даже и капли не выдержит! — руки Усяня притянули к себе кролика за уши, усаживая к себе на колени.           — А-Сянь, ты же знаешь, что я не могу отказать, и, даже если бы попытался, ты вряд ли бы меня послушал. Поэтому проведи культурно этот вечер, — каждый раз Чэнмэй произносил одни и те же слова, и почему-то только после них, как по заклинанию, всё налаживалось.           Вэй Ин уже на последнем слове вскочил с циновки и направился к заранее припрятанному, подготовленному кувшину с вином. Всё у него было просчитано вплоть до мелочей. Настроение, видно, что сразу же поднялось. С таким же рвением он мог бы заняться и самосовершенствованием, раз ему так не нравится слабость и беспомощность этого тела, но лучше просто насладиться вкусом вина.           Первый глоток ароматного и хорошо выдержанного вина из локвы пошёл прямо в душу, так что мужчина не сдержал довольного всхлипа, а Чэнмэй лишь подпёр щёку рукой и просто наблюдал. И правда, всего парочку глотков, а лицо у Вэй Ина пунцовей, чем у смущённой девы на выданье, — мило.           — А-Ян, что же мне сделать, чтобы ты на меня посмотрел... — взгляд у него стал более серьёзный, но глазки всё равно поблёскивали.           — Мой взгляд и так всегда на тебе, — Чэнмэй перехватил кувшин прежде, чем он упал из рук мужчины.           — Да не в этом плане! Это ты так мне мстишь? — Усянь пристально вглядывался в непонимающего юношу. — Что я только уже не делал. Скажи мне, я что, такой страшный?!           Пьяный бред Вэй Ина можно было не воспринимать всерьёз, потому что всегда всё было однотипно: «слишком пресная еда», «слабое тельце», «сказки из прошлой жизни», — но в этот раз было по-другому. Почему-то в его голосе была неподдельная обида.           — С чего ты взял? Для меня ты красивее всех...           — Да ты даже трогать меня не хочешь! — Вэй Ин набросился на юношу, укладывая его на лопатки.           В этот момент разгорячённый спиртным напитком Усянь усаживается верхом на бёдра удивлённого Чэнмэя, притягивая ладонь «заложника» к своей груди. Действия его были уверенными и... продуманными. Сначала безвольной ладонью он скользнул под распахнутый край своего одеяния, ведя всё дальше и дальше, пока ненужная тряпка не сползла на дощатый пол, обнажая белоснежную кожу, шею, ключицы. Сюэ Ян мог поклясться, что именно в этот момент сердце замерло, а вскоре забилось в бешеном темпе, дыхание сбилось. «Он что, серьёзно?.. Нет, он точно пьян. Но руку убрать не могу». Вэй Ин не мог не заметить явных изменений в лице своего возлюбленного. Змей-искуситель плавно двинулся бёдрами — дразня, тихо постанывая, ему нравилось наблюдать, как краснеют мочки ушей Чэнмэя, то ли от смущения, то ли от возбуждения...           — Мне мало твоих «прикосновений»...