Помогите вернуть то, что сердцу мило

            Южные земли встретили их совсем иначе, чем суровые просторы Цинхэ. Здесь не было пронизывающих ветров и снежных буранов, от которых трещали стены их ветхого домика. Вместо этого — влажное, густое тепло, пропитанное ароматами цветущих трав и речной воды. Деревушка, приютившаяся на берегу широкой, неторопливой реки, была тихой и неприметной — именно такой, какую они искали. Никто не задавал лишних вопросов. Никто не смотрел на двух мужчин, поселившихся в заброшенном доме на отшибе, с подозрением. Здесь хватало своих забот: урожай, скотина, приближающийся сезон дождей.           Дом, который они выбрали, был старым, но крепким. Прежние хозяева то ли умерли, то ли уехали — Вэй Ин не стал вникать. Он лишь убедился, что крыша не протекает, полы не проваливаются, а очаг исправно тянет дым. Остальное — мелочи. Они оба привыкли жить в куда худших условиях.           Первый месяц ушёл на обустройство. Вэй Ин, к собственному удивлению, обнаружил в себе хозяйственную жилку, о существовании которой даже не подозревал. Он чинил ставни, подновлял крыльцо, выкорчёвывал сорняки на заднем дворе — и делал это с какой-то почти детской увлечённостью. Сюэ Ян, поначалу наблюдавший за этим с ленивой усмешкой, вскоре тоже втянулся.           — Если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду вскапывать грядки, я бы рассмеялся ему в лицо, — проворчал он однажды, вытирая пот со лба. Его руки были по локоть в земле, а под ногтями застряли комочки глины. — А потом вырвал бы язык.           — И что теперь? — Вэй Ин, сидя на корточках у кромки воды, лукаво покосился на него. — Кому будешь вырывать язык?           — Пока не знаю. Но кандидаты есть.           Они рассмеялись одновременно — легко, свободно, как смеются люди, которым больше не нужно оглядываться через плечо.           Пруд появился благодаря случаю. Небольшая низина на заднем дворе, которую Вэй Ин поначалу хотел засыпать, после первого же ливня наполнилась водой. Тогда-то он и вспомнил о семенах лотоса, которые Сюэ Ян подарил ему целую вечность назад — в их ветхом домике в Цинхэ, когда они ещё не знали, чем обернётся их общее будущее. Семена, бережно завёрнутые в кусочек ткани, всё это время хранились в его рукаве.           Он посадил их в тот же день. Сюэ Ян стоял рядом, опершись на лопату, и молча наблюдал.           — Ты правда веришь, что из этих крошек что-то вырастет? — спросил он наконец.           — Обязательно вырастет, — ответил Вэй Ин, и его голос прозвучал с такой непоколебимой уверенностью, словно он говорил не о цветах, а о чём-то куда более важном.           И они действительно выросли. Сначала появились робкие зелёные побеги, пробивающиеся сквозь мутную воду. Потом — широкие, похожие на тарелки листья, которые к середине лета укрыли собой почти всю поверхность пруда. А когда первый бутон раскрылся, явив миру нежные розоватые лепестки, Вэй Ин простоял у воды почти час, не в силах отвести взгляд.           — Красиво, — тихо сказал Сюэ Ян, подходя сзади и обнимая его за талию.           — Очень, — согласился Вэй Ин, откидываясь на его грудь.           В такие моменты ему казалось, что всё плохое осталось где-то далеко позади, за горами, за лесами, за реками, которые они пересекли, добираясь сюда. Война, смерть, тьма, тринадцать лет небытия — всё это было лишь прологом к чему-то настоящему. К чему-то, что начиналось прямо сейчас.           Нао-Нао, разумеется, воспринял переезд как личное оскорбление. Он неделю дулся, отказывался есть морковь и демонстративно сидел в пустой клетке, которую Вэй Ин забыл запереть. Но когда во дворе появилась молодая крольчиха — неизвестно откуда, вероятно, сбежала от кого-то из соседей, — его настроение резко переменилось. А ещё через месяц вокруг дома уже носились пятеро крошечных, пушистых комочков, каждый из которых унаследовал от отца непомерную наглость и абсолютную уверенность в том, что мир создан исключительно для их удовольствия.           — Твой кролик — развратник, — мрачно заметил Сюэ Ян, когда один из отпрысков Нао-Нао нагло стянул у него конфету. — И его дети — тоже.           — В кого бы это? — невинно поинтересовался Вэй Ин, перебирая травы для очередного «дьявольского зелья».           — Не знаю, в кого, — буркнул Чэнмэй, выхватывая конфету из цепких лапок. — Но явно не в меня.           Готовка в их доме по-прежнему оставалась полем битвы. Вэй Ин, чьи кулинарные эксперименты когда-то вызывали ужас даже у Цзян Чэна, продолжал творить. Его «дьявольские зелья» стали притчей во языцех: никто в деревне не понимал, зачем этот странный господин варит то, что по запаху напоминает боевой яд, но вопросы предпочитали не задавать. Сюэ Ян, впрочем, быстро понял, что если пустить процесс на самотёк, они оба отравятся насмерть. Поэтому готовка постепенно перешла под его контроль.           Удивительно, но у него получалось. Он и сам не ожидал, что когда-нибудь будет стоять у очага с поварёшкой в руке, помешивая рисовую кашу, пока Вэй Ин болтает о чём-то, сидя на пороге и болтая ногами. Но это было... приятно. Успокаивающе. Похоже на то, чего у него никогда не было.           — А-Ян, ты сегодня какой-то задумчивый, — заметил Вэй Ин, когда они закончили ужинать.           — Просто вспомнил, — ответил тот, не вдаваясь в подробности.           — Что?           — Как ты обещал мне вечность.           Вэй Ин улыбнулся, и в его глазах заплясали отблески заката.           — И я держу слово. Ты ещё не устал от меня?           — Пока нет, — Сюэ Ян помолчал. — Но до вечности ещё далеко. Посмотрим.           — Договорились.           Ночь опустилась на их дом мягко, словно одеяло, сотканное из звёздного света и тишины. Лето было в самом разгаре, и даже после заката воздух оставался тёплым, пропитанным ароматами лотоса и влажной земли. Вэй Ин сидел на краю их постели — простой циновки, застеленной мягким одеялом, — и расчёсывал волосы. Влажные после недавнего купания в реке, они тяжёлыми прядями спадали на его обнажённые плечи. Красная лента лежала рядом, забытая. Сюэ Ян, который до этого возился с задвижкой на двери, замер на пороге спальни и застыл, не в силах отвести взгляд.           — Что? — Вэй Ин поднял на него глаза.           В полумраке, освещённом лишь тусклым огоньком масляной лампы, он казался почти нереальным. Слишком красивым. Слишком живым.           — Ничего, — Сюэ Ян медленно подошёл и опустился на циновку позади него. Его ладони легли на плечи Вэй Ина, и тот вздрогнул от прикосновения — тёплого. — Просто смотрю.           — Насмотрелся уже, — усмехнулся Вэй Ин, но не отстранился. Наоборот — чуть подался назад, прижимаясь спиной к его груди.           — Неа, — прошептал Чэнмэй, касаясь губами его виска. — Ещё не насмотрелся.           Их первый раз в «Домике горечавок» был полон неуверенности и страха. Тогда Сюэ Ян был ранен, Вэй Ин — измотан тревогой, и всё их соитие было похоже на отчаянный прыжок в неизвестность. Сейчас всё было иначе. Сейчас у них было время. Время, чтобы не торопиться.           Сюэ Ян целовал его медленно, почти лениво, с тем самым чувством собственнической уверенности, которое раньше пугало Вэй Ина, а теперь заставляло таять в его руках. Его губы прошлись по шее, задержались на ключице, спустились ниже, оставляя влажную дорожку. Вэй Ин тихо всхлипнул, запрокидывая голову, и вцепился пальцами в одеяло.           — Тише, — выдохнул Чэнмэй ему в самое ухо, и от его голоса, низкого и тягучего, по коже побежали мурашки. — Я ещё даже не начал.           — Ты стал слишком самоуверенным, — пробормотал Вэй Ин, но голос его срывался.           — А ты слишком разговорчивым. Это лечится.           Раньше Сюэ Ян не умел быть нежным. Вернее, не знал, что способен на это. Но с каждым днём, проведённым рядом с этим невозможным человеком, он открывал в себе новые грани. Сейчас его руки двигались уверенно, без прежней лихорадочной спешки. Он точно знал, где нужно коснуться, а где — надавить чуть сильнее. Знал, что Вэй Ин любит, когда он целует его за ухом. Знал, что тот начинает тихо постанывать, если провести ладонью по внутренней стороне бедра. Знал, что его имя, произнесённое шёпотом, заставляет Вэй Ина выгибаться навстречу, забывая обо всём.           И он пользовался этим знанием. Жадно. Умело. Безжалостно.           Когда Вэй Ин оказался на спине, а Сюэ Ян навис над ним, упираясь коленями в циновку, их взгляды встретились. В глазах Чэнмэя горел тот самый дикий, тёмный огонь, который когда-то так пугал и завораживал. Но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Что-то, чему Вэй Ин не мог — и не хотел — подобрать названия.           — Расслабься, — шепнул Сюэ Ян, проводя пальцами по его животу.           — Я пытаюсь, — выдохнул Вэй Ин, зажмуриваясь.           — Не пытайся. Просто чувствуй.           И Вэй Ин перестал думать.           Он отдался ощущениям полностью: горячим губам, скользящим по его телу, умелым пальцам, которые знали, как довести его до исступления, и тихому, хриплому шёпоту, который звучал у самого уха. Слова, которые Сюэ Ян никогда не произносил при свете дня, сейчас лились непрерывным потоком — непристойные, откровенные, заставляющие краснеть даже бывшего Старейшину Илина.           — Ты не представляешь, что ты со мной делаешь... — простонал Вэй Ин, когда его тело выгнулось дугой навстречу очередной волне удовольствия.           — Представляю, — усмехнулся Сюэ Ян, на мгновение отрываясь от своего занятия. — Очень хорошо представляю.           Дальше всё смешалось в единый вихрь ощущений: жар, ритм, сбивчивое дыхание. Вэй Ин вцепился в плечи Чэнмэя, чувствуя, как под ладонями перекатываются его мышцы, как взмокшая кожа скользит под пальцами. Ему казалось, что он тонет — но не в холодной воде, а в чём-то горячем, обволакивающем, живом. Он слышал собственный голос, срывающийся на стоны, и голос Сюэ Яна, низкий и хриплый, выдыхающий проклятия пополам с признаниями.           — А-Ян... — позвал он, и это было единственное слово, на которое его хватило.           — Я здесь, — отозвался тот. — Я здесь, А-Сянь.           Когда всё закончилось, они лежали, переплетясь ногами и руками. Вэй Ин, всё ещё тяжело дыша, уткнулся носом в плечо Чэнмэя и закрыл глаза. Его тело приятно ныло, а в голове стоял лёгкий, пьянящий туман. Сюэ Ян нежно — насколько вообще мог быть нежным — гладил его по влажным волосам, и в этом жесте было столько непривычной для него заботы, что у Вэй Ина сжалось сердце.           — Знаешь, — прошептал он, не открывая глаз, — кажется, я счастлив.           Сюэ Ян на мгновение замер. А потом фыркнул — тихо, едва слышно.           — Ты только сейчас это понял?           — Нет, — Вэй Ин слабо улыбнулся. — Я знал это давно. Но теперь... теперь я могу сказать это вслух. И мне не страшно.           Чэнмэй ничего не ответил. Вместо этого он просто притянул его ближе — так близко, что между ними не осталось даже воздуха. И в этом молчаливом объятии было больше слов, чем в любом признании. За окном шумел лотосовый пруд. Наступал рассвет.