Помогите вернуть то, что сердцу мило

            В доме же в это время происходило совсем другое вторжение. Вэй Ин проснулся от грохота распахнувшейся двери и резкого порыва ледяного ветра. Первой мыслью было: «А-Ян?», но рука рядом с ним была пуста, а в дверном проёме, тяжело дыша и выпуская клубы пара, стояли двое в белых налобных лентах. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи.           — Учитель Мо! — голос Сычжуя дрожал. Он был бледен и явно на взводе. — Скорее! Вы должны уйти с нами!           — Что? — Вэй Ин, ещё не до конца проснувшийся, потряс головой. Нао-Нао испуганно забился в угол. — Что за шум? Где Сюэ Ян?           — Нет времени объяснять! — Цзинъи, в своей обычной манере, уже схватил Вэй Ина за руку и пытался поднять его с циновки. — Ханьгуан-цзюнь сейчас сражается с Сюэ Яном! Пока он его отвлёк, мы можем вывести вас через задний двор! Это наш единственный шанс!           Сердце Вэй Ина пропустило удар. Сражение. Лань Чжань сражается с Сюэ Яном. «Твоё обещание…» — эхом отозвались в голове его собственные слова, сказанные всего несколько часов назад. Мгновение, и всё его существо наполнилось ледяным, парализующим ужасом.           — Пусти! — он грубо вырвал свою руку из цепкой хватки Цзинъи. Сейчас перед ними был не добродушный «Учитель Мо». Это был Старейшина Илин, и его глаза метали молнии. — Вы с ума сошли? Какое сражение?! О чём вы думали, когда шли сюда?!           — О вашем спасении! — выкрикнул Сычжуй, в отчаянии заступая ему дорогу. — Учитель Мо, вы не понимаете! Ханьгуан-цзюнь… он не остановится! Он убьёт Сюэ Яна. И мы… мы не можем этого допустить, но и стоять в стороне не можем! Пожалуйста, бегите с нами, пока есть время! Мы позаботимся о вас, честно!           В этот момент с улицы донёсся леденящий душу грохот, а за ним — звук, похожий на треск ломающегося дерева и сдавленный крик боли. Крик, который Вэй Ин узнал бы из тысячи.           Весь мир для него сузился до этого звука. Страх исчез, растворился в волне холодной, всё сметающей на своём пути ярости и решимости. Все его планы, все мысли о мирном урегулировании — всё пошло прахом. Он больше не был пленником, которого нужно спасать. Он был человеком, чью любовь убивали прямо сейчас.           Одним движением он схватил со стола Чэньцин. Флейта, безмолвствовавшая всё это время, казалось, сама легла в его ладонь, наполняясь его гневом.           — Прочь с дороги, — тихо, но с такой угрожающей силой произнёс он, что оба адепта невольно отшатнулись. — Оба.           И он ринулся к двери, из которой тянуло ледяным воздухом и явственно пахло кровью.

         

***

          Он выбежал на поляну в тот самый момент, когда Лань Ванцзи занёс Бичэнь для последнего, смертельного удара. Картина, открывшаяся его глазам, была ужасна. Сюэ Ян, весь в крови, полусидел у подножия сосны, его тело было неестественно вывернуто, а с губ срывалось тяжёлое, хриплое дыхание. А над ним, подобно неумолимому божеству, возвышался Лань Чжань, и остриё его меча было нацелено прямо в сердце его возлюбленного.           — НЕТ!           Этот крик, полный ужаса и боли, разорвал тишину утра. Вэй Ин, не раздумывая ни секунды, бросился вперёд. Он не пытался применить заклинание, не вскинул флейту. Он сделал единственное, что мог — закрыл Сюэ Яна собой.           Его тело врезалось между мечом и его целью, и он, широко раскинув руки, прижался спиной к окровавленной груди Чэнмэя, прикрывая его собой. Он смотрел на Лань Ванцзи снизу вверх, и в его серых глазах, всегда таких насмешливых и тёплых, сейчас стояла мольба, смешанная с непоколебимой решимостью.           Бичэнь замер в миллиметре от его горла. Рука Лань Ванцзи, державшая меч, впервые в жизни дрогнула.           На поляне воцарилась такая тишина, что было слышно, как падают снежинки. Лань Сичэнь, который уже спешил к брату, застыл, не в силах поверить своим глазам. Из дома выбежали запыхавшиеся Сычжуй и Цзинъи, за ними, с Суйхуа наголо, выскочил Цзинь Лин, ведомый шумом, и Фея, спущенная с поводка. Все они замерли, став свидетелями немыслимой сцены.           — Вэй… Ин? — голос Лань Ванцзи дрогнул. Это был уже не голос безжалостного судьи. Это был голос растерянного, смертельно раненого в самое сердце человека. Он смотрел на Вэй Ина, закрывающего собой Сюэ Яна, и отказывался верить.           — Лань Чжань, — голос Вэй Усяня был тих, но твёрд. Он чувствовал спиной, как прерывисто и тяжело дышит Чэнмэй, чувствовал тепло его крови, пропитывающей одежду. — Опусти меч. Пожалуйста.           — Отойди от него, — прохрипел Ванцзи. Приказ смешался с мольбой.           — Нет, — ответ был мгновенным и окончательным. — Я не отойду.           Сюэ Ян за его спиной слабо шевельнулся. Он, превозмогая боль, поднял руку и коснулся спины Вэй Ина, словно хотел оттолкнуть его.           — А-Сянь… не надо… уходи… — прошелестел он, кашляя кровью.           Вэй Ин лишь крепче прижался к нему спиной.           — Молчи, дурак, — бросил он через плечо, не сводя глаз с Лань Чжаня. — Ты обещал мне не умирать.           Именно этот жест — нежность в голосе, обращённая к его злейшему врагу, забота в каждом движении — стал для Ванцзи последней, решающей каплей. Маска безразличия, которую он носил всю жизнь, дала трещину.           — Вэй Ин… — он опустил меч, но остриё уткнулось в снег у самых колен Вэй Ина. Его руки тряслись. — Вэй Ин, вернись со мной в Гусу. Пожалуйста. Я… я не понимаю. Что он с тобой сделал? Это какой-то тёмный ритуал? Контроль сознания? Мы найдём способ. Мы вылечим тебя. Всё будет как прежде. Вернись со мной.           Вэй Усянь смотрел на него, и его сердце разрывалось от боли. Он видел перед собой не великого Ханьгуан-цзюня, а юношу, который когда-то носил его на спине, который приносил ему вино, который тринадцать лет ждал его возвращения. Но прошлое осталось в прошлом. Он не мог вернуться. Не хотел.           — Лань Чжань… гэ-гэ, — тихо позвал он, и это забытое обращение, словно острый нож, полоснуло Ванцзи по сердцу. — Меня не нужно лечить. Со мной всё в порядке. Здесь и сейчас я впервые за долгое время в порядке. Я не под контролем и не под действием яда. Это мой собственный выбор.           — Выбор?! — внезапно вмешался Лань Сичэнь, делая шаг вперёд. Его всегда спокойное лицо было искажено смесью праведного гнева и непонимания. — Вэй Усянь, какой может быть выбор рядом с этим чудовищем?! Он убийца! Он уничтожил целый город! Он предал и погубил Сяо Синчэня, который спас его! Ты забыл всё, что он сделал? Он манипулирует тобой!           — Я ничего не забыл! — резко ответил Вэй Ин, и его голос зазвенел сталью. — Я помню всё. Каждое его преступление, каждую каплю крови. Но я также знаю и то, что вы не знаете. Я знаю его. Знаю, почему он стал таким. Я знаю, что он сделал ради меня. Он дал обещание, Сичэнь. Обещание больше никогда не убивать. И он сдержал его. Даже сейчас, умирая от ваших рук, он его сдержал! Разве это поступок того самого чудовища, о котором вы говорите?           Он перевёл дыхание и вновь посмотрел на Лань Ванцзи, который застыл, подобно сломанной статуе.           — Ты спрашиваешь, вернусь ли я в Гусу, Лань Чжань, — произнёс он, и его голос дрогнул, но не от слабости, а от едва сдерживаемых эмоций. — А зачем? Чтобы снова быть Старейшиной Илина, которого ты должен контролировать? Чтобы тихо сидеть в твоём цзинши, пока весь мир будет шептаться за моей спиной?           — Нет! — выдохнул Ванцзи, делая шаг к нему. — Чтобы я мог защитить тебя. Чтобы я мог… быть с тобой.           — Защитить, — горько усмехнулся Вэй Ин. — Ты только что собирался убить человека, которого я люблю. Разве это защита для меня?           Вот оно. Слово было произнесено. Люблю. Оно повисло в морозном воздухе, ясное и неоспоримое.           Лань Чжань пошатнулся, как от пощёчины. В его глазах, всегда таких спокойных и ясных, отразилась такая бездна боли и отчаяния, что даже Сюэ Ян за спиной Вэй Ина замер.           — Ты… любишь его? — прошептал Ванцзи, и каждое слово давалось ему с чудовищным трудом. — Этого убийцу? Это… это безумие, Вэй Ин. Это не может быть правдой. Всё, что было… между нами… Разве я не заслуживаю просто любить тебя?           У Вэй Ина перехватило горло. Тринадцать лет ожидания. Молчаливая преданность. Сотни ночей, проведённых за игрой на гуцине в надежде, что его душа услышит. Он знал, каково это — ждать и не дожидаться. И он никогда не хотел причинять боль единственному человеку, который никогда его не предавал. Но выбирать не приходилось.           — Заслуживаешь, Лань Чжань, — тихо ответил он, и по его щеке скатилась слеза, мгновенно застывая на морозе. — Ты заслуживаешь всего мира. Но я не твой мир. Я никогда им не был. То, что было между нами… это была моя игра, мой бесконечный бой с твоими правилами. Я ценил тебя, я уважал тебя, я был готов умереть за тебя, как за друга. Но я никогда не был влюблён в тебя. Прости меня.           Каждое его слово было подобно удару молота, крушащего нефритовую статую. Лань Ванцзи стоял, глядя на него, и его грудь вздымалась в такт тяжёлому, рваному дыханию. Бичэнь выскользнул из его ослабевших пальцев и беззвучно упал в снег.           — Это ложь… — прошептал он, но в его голосе больше не было уверенности. — Это всё тёмная магия… это не ты…           Вэй Ин медленно, не отрывая взгляда от Лань Чжаня, протянул руку назад и нашёл холодную, окровавленную ладонь Сюэ Яна. Он крепко сжал её, переплетая их пальцы. Жест был простым, но настолько интимным и полным доверия, что убил последнюю надежду в сердце Ванцзи.           — Я люблю его, Лань Чжань, — повторил он, глядя прямо в его золотые, полные слёз глаза. — Со всеми его шрамами, с его тёмным прошлым, с его безумным смехом. Я выбрал его. И ты не сможешь изменить это ни мечом, ни правилами, ни тринадцатью годами ожидания. Просто… отпусти нас.           На поляне стало тихо. Слышно было только, как тяжело, со свистом дышит раненый Сюэ Ян, да как скулит Фея, прижавшаяся к ногам потрясённого Цзинь Лина. Лань Сычжуй и Лань Цзинъи стояли, затаив дыхание, не в силах вымолвить ни слова.           Лань Ванцзи смотрел на их сплетённые руки, на Вэй Ина, который заслонял собой его врага, на слёзы, застывшие на его щеках, и на решимость, горящую в его глазах. Он проиграл. Он проиграл эту битву не сейчас, а давным-давно, когда отпустил Вэй Ина одного в туманную мглу города И.           Его мир, тот самый, который он строил тринадцать лет, ожидая возвращения своего единственного света, рухнул в одно мгновение. Он разбился на миллионы осколков, острых, как осколки души в мешочке Цянькунь. И собирать их было незачем.           Он не сказал больше ни слова. Он медленно наклонился, поднял Бичэнь из снега, машинально обтёр лезвие рукавом и убрал его в ножны. Его лицо вновь стало непроницаемой маской, но теперь в ней не было холода величия. В ней была пустота. Выжженная земля.           — Ванцзи… — Лань Сичэнь шагнул к брату, желая поддержать его, но тот лишь отстранился.           Он повернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь. Его белая фигура быстро растворялась среди заснеженных сосен, словно призрак, который наконец обрёл покой.           Сичэнь, бросив последний, полный горечи и недоумения взгляд на Вэй Ина и Сюэ Яна, поспешил за братом. Адепты, всё ещё потрясённые, медленно, словно очнувшись ото сна, двинулись следом. Цзинь Лин подошёл последним. Он постоял несколько мгновений, глядя на Вэй Усяня, на то, как тот сжимает в своей ладони руку Сюэ Яна, и его лицо исказила гримаса, в которой смешались обида, злость и какое-то странное понимание. Он хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой и, свистнув Фее, побежал догонять остальных.           Когда лес поглотил их, Вэй Ин, наконец, позволил себе выдохнуть. Силы, державшие его, иссякли, и он рухнул на колени прямо в снег, поворачиваясь к Сюэ Яну.           — А-Ян… А-Ян, посмотри на меня! — он схватил его лицо в свои ладони. — Всё кончено. Они ушли. Слышишь? Ушли!           Сюэ Ян, чьи глаза уже начали затуманиваться, с трудом сфокусировал взгляд на Вэй Ине. Его губы дрогнули в бледном подобии улыбки.           — Ты… вы все такие громкие, А-Сянь… — прохрипел он. — Я… всё слышал. Ты сказал… что любишь меня. Всем.           — Сказал, — Вэй Ин лихорадочно ощупывал его раны, пытаясь понять, насколько всё серьёзно. — И не отказываюсь от своих слов. А теперь замолчи и не смей умирать, слышишь? Ты обещал мне вечность, а не несколько недель в дырявом доме!           Чэнмэй попытался рассмеяться, но смех перешёл в кашель и новые клокочущие хрипы. Кровь всё текла и текла.           — Упрямый… — только и смог прошептать он, прежде чем его глаза закрылись, и он безвольно обмяк в руках Вэй Ина.           — А-Ян!           Крик Вэй Усяня, полный дикого, животного ужаса, разнёсся над заснеженным лесом. Он прижал безвольное тело к себе, баюкая его, как самого дорогого ребёнка, и в этот момент ему было плевать на весь мир, на всех Нефритов, на все ордена. Если его солнце погаснет, он последует за ним во тьму. Без колебаний. Потому что он тоже сделал свой выбор. Окончательный.

         

***

          Где-то в глубине Облачных Глубин, в тишине своего цзинши, Лань Ванцзи сидел, уставившись пустым взглядом в стену. Перед ним на столе лежал Бичэнь, так и не омытый от крови. Рядом стояла нетронутая чаша с водой и лежала стопка чистых листов. Гуцинь молчал. И будет молчать отныне. Потому что тот, для кого он играл свою единственную песню, уже никогда не услышит её. Выбор был сделан.