Тайна Змея

      Она испытывала странные эмоции. Заставляющие её иначе посмотреть на этот мир, заставляющие её развернуть душу, впустить это новое ощущение нежности, так сейчас похожее на счастье. И на секунду ей показалось, что внутри неё действительно что-то встрепенулось, впуская новые эмоции, которые, влившись шумным гомоном, потревожили то, что должно было быть скрыто…       Кедр клубился внутри кольца их крыльев. Полностью растворив в себе миндаль, доминируя, подавляя своей мощью. Геральд глубоко вздохнул. И резко открыл глаза. Отчётливо улавливая тонкую, едва уловимую обречённую безысходность. Он чуть сдвинул правую руку, помещая её чётко на солнечное сплетение. Левая рука скользнула чуть выше, мягко и нежно поглаживая её шею.       — Геральд, что ты делаешь? — Вики рассмеялась тихим счастливым смехом.       — Просто расслабься, не двигайся.       — Хорошо, — она чуть сильнее вжалась в широкую грудь обнимающего её демона.       Он закрыл глаза, слегка нагрел правую руку, выпуская внутрь её тела кусочек своей силы. Внутренний демон мгновенно встал в стойку. Широко раздувая ноздри он принюхался и когтистая лапа царапнула край её души, извлекая на поверхность плотно сбитый комок тьмы. Запрятанный — в самой глубине. Настолько сжатый её внутренними усилиями, что стал практически незаметным. Но демон его чувствовал. Играя своими когтистыми лапами, он перекатывал этот шарик, едва давая ему коснуться его лап. И выждав момент, внутренний демон нанес точный удар, вспарывая плотный сгусток острыми когтями.       Она непроизвольно дёрнулась. Дрожь прошлась по всему её телу. Тёмные щупальца паники охватили всё её существо. Дыхание сбилось, превратившись в судорожные всхлипы. Глаза Вики раскрылись, мгновенно собирая влагу. От неожиданно нахлынувшей боли, от внезапно вернувшегося ужаса, от глухих ударов сердца в ушах.       Она истошно закричала, и дёрнулась, пытаясь вырваться из его объятий.       — Услышь меня. Ты в безопасности, слышишь? Я рядом. И пока я рядом, с тобой ничего не случится. Вики…       Она царапала его руки ногтями, пытаясь оторвать их от себя, пытаясь выбраться из их плотного кольца.       — Я с тобой, ничего не случится, слышишь? Ты в безопасности, я с тобой…       В памяти как слайды всплывали картинки.       — Дыши, Вики, дай этому вырваться наружу, выпусти эту боль…       Первые сорвавшиеся с её глаз капли обожгли его крыло. Словно кислота, проникающая сквозь металл. Он сжал её сильнее, усилием воли окутывая её коконом молчаливой поддержки.       — Выпусти, Вики, дай себе волю…       И она снова закричала. Словно дикий, раненый зверь, угодивший в огромные капканы, расставленные на дне ловушки. Слезы струились по её щекам, скатываясь до подбородка, падая тягучими каплями на его руку.       Зазвучали глухие голоса.       «Ты очень красивая, у тебя глаза ангела…»       «Доверься мне, это будет самый прекрасный вечер…»       «Закрой свою пасть, сука…»       «Пристегни её к решётке…»       «Мы получим за неё огромные бабки! Вода, никаких ремней!..»       «Какие у тебя пронзительно синие глаза… И необычное имя…»       Улучив момент, когда она чуть обмякла в его руках, он на секунду раскрыл крыло, развернул её к себе лицом, и тут же снова прижал к груди, не давая шанса опомниться. Два огромных крыла обвернулись вокруг неё, даря защиту и укрывая от внешнего мира.       Она больше не сдерживалась. Рыдая навзрыд, она бессознательно пыталась его оттолкнуть.       — Я не причиню тебе вреда. Я здесь чтобы защитить. Что ты видишь?       Потребовалось время, чтобы различить в её рыданиях слова…       — Я… я вспомнила… момент своей смерти…       Маленький шарик разросся до размеров небольшого облака. Он всем нутром чувствовал, что это не просто боль и воспоминания, это частица Тьмы. Могучий кедр, обволакивал её своими мохнатыми лапами, загоняя эту Тьму в сердце древесины. Вытягивая её из слабого тела Непризнанной. Давая возможность отдышаться, избавляя от тёмных щупалец паники, угнетая её страх.       Он легко скользнул по её горлу, ощущая ком невысказанных слов, непрозвучавших криков.       Он ненавидел сейчас всей душой Змея, давшего ей свой дар, не пускающий его сейчас в её сознание, не давая возможность увидеть то, что сейчас видела она. Увидеть то, что сейчас ломало её изнутри, раздирая её тело на части.       — Вики, ты слышишь меня?       Она подняла на него свои глаза, полные боли и ужаса.       — Вики, я сейчас на мгновение, слышишь? — он всматривался в её глаза — На одно мгновение разомкну руки… Держись за меня, слышишь? Не падай в эту бездну одна. Мы упадем туда вместе, слышишь? Держись, не соскальзывай…       Она едва уловимо кивнула, и обвила его шею руками.       И он взлетел. Не теряя драгоценного времени, крепко держа её на руках, мысленно желая, чтобы она продержалась эти несколько минут, отделявших их от спасительного крова.       Мгновенно вспыхнувший камин занялся ярким огнём…       Он сидел на полу, опираясь спиной о диван, притянув её к себе, прижав, не давая ей ускользнуть, накрывая её крылом. Она рыдала, уткнувшись в его плечо. Рубашка, пропитанная её слезами, отчего-то нестерпимо жгла его кожу, но он терпел, понимая, что если не сможет удержать её сейчас на границе сознания — он её потеряет.       Он шептал ей, что она не одна, что они справятся, что он не позволит ей пройти через эти воспоминания в одиночку. Бесконечное количество раз. Повторяя эти слова как молитву.       И среди глухих слёз, среди разливающегося моря безысходности он услышал её тихий шёпот, звучавший сейчас как покаяние.       — Он был не таким как все. Очень красивый. Недоступный. Обворожительный. И он выбрал меня. Я не верила, не осознавала. Я — девочка-задира, и он — идеал во всём. Когда он пригласил меня в первый раз, я не верила. Потом был второй. Мы просто гуляли по городу, и он всегда очень внимательно меня рассматривал. Словно оценивал. Но тогда я не придала этому значения…       — В тот день мне хотелось быть красивой. Я выбрала самое красивое платье, которое делало меня… Он сказал, что я была похожа на ангела…       — А потом… он пригласил меня к себе… Ужин был сервирован на двоих. Горели свечи, паста была прекрасна… Он отошёл к полкам, что-то там переставил, а потом… Повернулся, и сказал что у меня испачкан подбородок… И что он вытрет сам… Он взял с полки кусок ткани…       Вернувшиеся слёзы заставили её снова уткнуться в грудь демона.       Гладя её по голове, он вновь скользнул рукой по её горлу, ощущая как стоявший там ком уменьшился в размерах.       Он выпустил свою энергию, заставляя её обернуть Непризнанную в свой кокон. И нежная хвоя потихоньку уцепилась за страх, запирая его остатки, убирая отголоски паники, даря ей ощущение безопасности и защиты.       — Покажи мне…       Она вскинула на него свои глаза, полные слёз, потухшие, почти безжизненные.       — Покажи мне…       Она поднялась, села ровнее, отерла руками слёзы. Говорить было выше её сил. Она выдохнула, сосредоточилась, и усилием воли послала ему так неожиданно развернувшиеся воспоминания.       Она поняла, что ей не повезло. Едва придя в себя после удушливого обморока. И голова нещадно болела от той гадости, которой был пропитан кусок ткани, оказавшейся вдруг у её лица. А потом постоянно тёмный подвал. Низкорослый человек, с режущим слух высоким голосом. И острое желание чтобы быстрее всё закончилось. Чтобы не было неизвестности и темноты. Чтобы время не тянулось так долго и безнадёжно.       Она не запомнила тот момент, когда что-то соскочило в её мозгу. Может быть, когда она заново переживала собственное бессилие? Снова чувствуя хлёсткие удары ледяной воды на спине? Чувствуя, как боль опять обжигала её кожу. Может быть, когда в её ушах звучали тихие всхлипывания девчонки-подростка? Свернувшейся на полу, в разорванном платье. И некогда светлые волосы этой девчонки, теперь превратившиеся в бесформенную спутанную массу.       А, может быть, чувство жажды? Которое преследовало её всё время.       Её ломали — классически.       Не давали пить и есть.       И за каждую попытку сопротивления — обливали ледяной водой.       За каждую несдержанную фразу — приковывали наручниками к решетке.       Разделяющей её и ту девчонку. Наверное, надо было быть умнее. Молчать. Не поднимать взгляда от бетонного пола. Но к этому приходят потом. После пары голодных обмороков. И горящей спины от обжигающей ледяной воды. После содранной наручниками кожи на запястьях. И после постоянного унижения. Самый простой способ подчинить себе человека. Превратить его в сходящее с ума от голода и боли животное. Простой и быстрый способ добиться повиновения. И она почти сломалась, переступив одной ногой ту черту, за которой уже ничего её не ждало. Достаточно было ещё одного ледяного душа, ещё одного голодного обморока, и она перестала бы существовать.       Тогда — ей нереально повезло.       Словно судьба решила отыграть все предыдущие провалы.       Сразу.       Одним махом.       Дав шанс.       Бросив его к её ногам.       Тогда — её словно что-то накрыло. Волной одержимости. Вытеснив нерешительность и страх. Вытеснив из тела слабость и боль. Оставив только отчаянные удары сердца в ушах.       Он появился внезапно, её тюремщик с противно-высоким голосом. Снял с неё наручники и потащил по каменной лестнице куда-то наверх. Втолкнул в узкую дверь, за которой была ненавистная душевая кабина.       — У тебя пять минут.       Ей не надо было повторять дважды. И, стоя под струями горячей воды, она даже не чувствовала боль в спине. Любое событие всегда лучше неизвестности. Любое действие всегда лучше неподвижности и застоя.       А потом большая комната с наглухо закрытыми жалюзи. И высокий темноволосый человек с выцветшим взглядом. С неожиданным интересом, остановившимся на её лице. Она старалась не смотреть на него, боясь выдать свои эмоции. Он был главным здесь в этом отвратительном мирке, в который её угораздило попасть. Это было понятно по его манерам. И по тому подобострастию, с которым держался тюремщик в его присутствии. Он почти бесшумно приблизился к ней и его рука быстро приподняла её подбородок. Вынуждая встретиться с ним глазами. И боковое зрение машинально отпечатало в памяти татуировку на его запястье. Маленькую двуглавую змею. Рядом с металлическим браслетом дорогих часов.       — Какие у тебя пронзительно синие глаза… И необычное имя…       А потом он резко повернулся к её тюремщику.       — Ты правильно сделал, что показал её мне. Фотографии — совершенно не то.       Её тюремщик быстро вытолкал её в узкий коридор без окон. И она не удержалась, осторожно подходя к неплотно закрытой двери. И ловя фразы короткого разговора.       — Викторию я забираю. Себе.       — Она — ненормальная! Мне пришлось держать её в наручниках всё это время. И такого мата я от женщины никогда в жизни не слышал…       Кажется, он тихо засмеялся, высокий человек с полинявшим цветом глаз.       — Что ж, мне всегда нравились такие… темпераментные. Отведи её ко мне в машину — там охранник дежурит… И отремонтируй, наконец, ворота! Который раз приходится оставлять джип снаружи. Хоть местность тут и глухая, но нам не нужно привлекать лишнего внимания…       Он всё сделал, как ему приказали. Он всё сделал правильно. Она очутилась на заднем сиденье черного внедорожника. И бритая голова водителя, повернувшись к ней, окинув её презрительным взглядом выплюнула:       — Новое мясо подоспело…       Она оглядела себя — «мясо». Торчащие колени в складках грязного платья. Её тюремщик всё сделал правильно. Кроме одного. Он оставил её в одежде, в которой она была похищена. В лёгком летнем платье, с безобидной, на первый взгляд, шнуровкой на боках.       Бритая голова водителя оказалась на расстоянии её вытянутой руки. Конечно, он не ожидал этого от «мяса». Конечно, она помнила фильмы, в которых душили. Проволокой или веревкой — сзади, в машине… Он даже почти не сопротивлялся, от неожиданности. Она вряд ли убила его…       Когда он потерял сознание, она быстро разблокировала двери. И вытащила обмякшее тело из машины. Она действовала тогда не думая. Вообще не думая, ощущая в себе нечеловеческую силу и мощь. И последний, кого она увидела, запрыгивая за руль, был её тюремщик.       В проеме открытой калитки.       В тусклом свете единственного фонаря снаружи у забора, она не рассмотрела выражение его лица. Она предпочла бы вообще никогда его не видеть.       А потом была сумасшедшая гонка.       Наобум.       В никуда.       И покосившийся старый указатель с названием города.       Её города — её дома.       Самый нужный указатель в её короткой жизни.       И ночная трасса в огнях — как надежда.       Надежда, переходящая в уверенность.       Что она, кажется, спасена. Она выжимала из автомобиля всё. Потому что знала — второго шанса не будет. Возможно, её преследовали. Но у неё не было сил смотреть в зеркало заднего вида. Не было сил и не было желания. Важным сейчас было то, что впереди! А впереди уже маячил разноцветными лампочками огромный мегаполис. Её подвело лопнувшее колесо. Тогда она уже знала — за мгновенье — что произойдет. Резкий поворот руля вправо и центр тяжести внедорожника опасно смещается. И перед её глазами вдруг — полосатый шлагбаум. И визг тормозов. И резкая боль в виске.       И темнота…       Он судорожно вдохнул. Понимая, что делал это последний раз давно. Вероятнее всего в момент, когда увидел то, что видела она. Её глаза наблюдали за ним. Внимательно. Напряженно.       — Помоги мне…       Так явно читающееся в глубине её безжизненных глаз. Так явно разлетающееся по комнате в её немом крике. Так явно зазвучавшее в горьком миндале, утратившем своё серебро.       — Я с тобой. Ты не одна.       Он резко притянул её к себе, мгновенно погружая её в колыбель своей исцеляющей энергии, скрывая её за своими огромными крыльями от всего этого мира. Она судорожно всхлипнула и вжалась в него, стараясь раствориться в его тепле, пытаясь отогреть осколки самой себя.       Она уснула. Прерывая дыхание рваными всхлипами. Судорожно вцепляясь в его рубашку. Ни на секунду не ослабляя хватки. Даже во сне. Подождав немного, позволяя ей провалиться в сон чуть глубже, он вскинул руки, зажигая на них огонь. Медленно поднося его к Непризнанной и сбрасывая его на её хрупкое тело.       И огонь затрещал, вызывая клубы дыма, уничтожая свежесть её воспоминаний, оставляя лишь глухие отголоски того, что было, когда-то давно. Настолько давно, что стирались все эмоции, затягивались все шрамы. Сейчас это было единственное, чем он мог ей помочь. Снять острую боль от странно всплывших воспоминаний, нейтрализовать их, не заглушая её сущности. Позволить ей жить той жизнью, которой она жила.       Не разрешая снова скатиться в бездну.       Больше никогда.       И уж точно не одной.       Она — больше не одна.