A Dark Lord is born

      По всей видимости, Роджер держал своё слово намного лучше, чем предполагала Френки. Он сумел превратить мстительную дуэль в управляемый школой клуб для первокурсников. Обычно за ними присматривали учителя, такие как Дамблдор и Мерритоут, и их обучали основам магической дуэли. Иногда префекты сменяли их и помогали своим факультетам практиковать технику. Большинство первокурсников, записавшихся на курсы, совершенно не подозревали о скрытых мотивах своих одноклассников. Гриффиндорцы и слизеринцы проводили большую часть своего свободного времени в течение следующих пяти месяцев, практикуясь и никогда не осмеливаясь пропустить заседание клуба. Хотя Роджер коллективно тренировал гриффиндорцев, он также сдержал свое обещание тренировать Фрэнки в более нетрадиционном масштабе. В нескольких разных случаях он стрелял в неё различными заклинаниями и проклятьями в коридорах, ожидая, что она сможет противостоять ему в мгновение ока. Однако, когда Элис узнала об этом, она остановила его. В то время как Роджер настаивал, что это было для её же блага, и она попросила его о помощи, Элис горячо доказывала, что он делает больше вреда, чем пользы. Его методы ещё не принесли удовлетворительных результатов, но Фрэнки могла бы понять, что это скорее её вина, чем Роджера.       — Расслабься, Френки, у тебя все шло удачно. Это был хороший выстрел. Сара и Фрэнки отдыхали в общежитии после тренировки, а остальные ушли ужинать. Фрэнки все ещё приходила в себя от крайнего смущения после того, как Квин сбил её с ног ударом во время последнего заседания дуэльного клуба. Она быстро увернулась, но ущерб уже был нанесен. Слизеринец не удержался и бросил в её сторону приглушенный, надменный смешок. Не говоря уже о том, что Том тоже был поблизости, чтобы засвидетельствовать её неудачу. Его пристальный взгляд был прикован к ней, когда удачно поймавший заклинание ватных ног Питер, беспомощно повалился на землю. Он все это видел. — Тебе легко говорить. Тебя никто не заставляет выставлять себя дураком, — простонала Фрэнки, садясь рядом с ней. Сара спаслась от дуэли, просто не записавшись в клуб. — Я не понимаю, почему другие девочки позволили тебе отказаться от этого. — Я не имею никакого отношения к этому делу, — рассудила Сара, многозначительно подмигнув. Фрэнки вздохнула. — Не то чтобы они мучили меня месяцами. — Точно. Это ведь моя борьба. Так почему же весь наш курс теперь втянут в эту глупую историю против слизеринцев? — возразила Фрэнки, недовольно надув губы. Это был её аргумент каждый божий день, и на данный момент он был просто бесполезным утверждением. Что бы она ни говорила, её никто не слушал. — Дело уже не только в мелких шалостях этих девчонок против тебя. Речь идет о гордости и справедливости! — крикнула Белл, выскакивая из ниоткуда. Фрэнки от неожиданности спрыгнула с кровати и упала на пол, а Сара осталась невозмутимой их внезапным появлением. Остальные девочки наконец-то присоединились к ним после ужина и теперь сидели за обычной домашней работой и болтали. В чем-то Белл была права. Это превратилось во что-то гораздо большее, чем она и Том. Конечно, их дружба была той самой искрой, с которой все началось, но на самом деле это больше не касалось их самих. — Они думают, что превосходят всех остальных только потому, что они чистокровки! Ты не отстаешь от Тома практически на каждом экзамене, но они назвали тебя слабой ведьмой только потому, что ты магглорожденная и гриффиндорка. Разве это не бесит тебя? — Они даже не знают, что я магглорожденная. Черт возьми, даже я не знаю, магглорожденная ли я, — сказала Фрэнки. По общему признанию, она все ещё была на стороне слизеринцев, но ей пришлось признаться самой себе. Было ясно, что слизеринские девочки видели в ней меньшее существо по сравнению с Томом. Не достойна его. Это был возмутительный и унизительный факт, но она не собиралась говорить об этом Белл. — Почему чистокровность так важна для слизеринцев? — Я могу рассказать вам, — заявила Дафна, поднимая руку с кровати в другом конце комнаты. Они спрыгнули с кровати Сары, перепрыгнули через кровать Кати и Фрэнки и устроились на кровати Дафны. Четыре девочки собрались, чтобы послушать, что она скажет по этому поводу, несмотря на то, что Фрэнки, казалось, была единственной, кто совершенно ничего не знал. Она не удивилась, что никто из других девочек не заглянул в источник всей этой ненависти. Но, честно говоря, слизеринцы, вероятно, тоже не заглядывали в него. — Все началось с четырех основателей Хогвартса. Годрик Гриффиндор, Хельга Хаффлпафф, Ровена Рейвенкло и Салазар Слизерин. Они мирно правили школой и когда-то были очень хорошими друзьями. Однако слизеринцы начали бунтовать против остальных, после жарких разногласий в типах учеников, принятых в школу. Салазар хотел принимать в Хогвартс только чистокровных учеников, но, конечно, другие основатели возражали против этого. Итак, он ушел из школы и больше не вернулся. — Но разве это имеет значение? — с любопытством спросила Фрэнки. — Им нравится думать, что это так. — Они думают, что их факультет великий и могущественный, потому что в нем нет никакой маггловской крови, — добавила Белл. — Это полная чушь. Я имею в виду, что в Слизерине не было ни одной ведьмы или волшебника, которые не стали бы злыми колдунами. Там много Тёмных волшебников. — О, Белл, ты преувеличиваешь. Они не так уж плохи, — Дафна нервно рассмеялась. Она посмотрела на Фрэнки, чтобы оценить её реакцию, молясь, чтобы та не восприняла это так серьезно, но, к сожалению, она уже восприняла то, что сказала Белл, думая о конкретном слизеринце, который был её лучшим другом. Значит ли это, что Том собирается стать Тёмным волшебником? Фрэнки ещё немного почитала о темной магии в библиотеке. Защита от Темных Искусств не слишком углублялась в них, вероятно, приберегая более ужасные детали для тех, кто был старше. Но после той книги, которую они с Томом прочли в «Завитки и Кляксы», ее заинтриговала эта тема. Они были похожи на страшные истории, ужасные и в то же время странно увлекательные. Они были наполнены тревожными злодеями, которые не имели здравого смысла и делали ужасные вещи с обоими мирами. Если такова судьба всех слизеринцев, то кем же станет Том? Жаждущий власти, безумный человек, чье кровопролитие позволит ему занять первую полосу во всех газетах, магических и маггловских. Это не могло быть его судьбой. Он был другим. Конечно, было ещё несколько случаев, когда он был недобр к ней, но это было не очень часто, и, конечно, не на том же опасном, угрожающем уровне темной магии. Когда она впервые встретила Тома, Фрэнки думала, что его жестокость — результат долгих лет одиночества и пренебрежения. Однако она помогла ему, просто став его другом. Но ведь не так-то просто было его вылечить, правда? Может быть, там было что-то ещё, что двигало этим гневом. Насколько она знала, он просто скрывал свою истинную природу и на самом деле не изменился. Он все ещё был тем задумчивым, сердитым мальчиком, которого она встретила три года назад, медленно превращаясь в темное бессердечное существо. Он просто ждал, когда избавится от неё, чтобы снова посеять хаос. Фрэнки никак не могла выбросить из головы эти мучительные вопросы. Она просто не понимала всех этих новых социальных изменений. В конце концов, проведя слишком много времени в молчании, Фрэнки вернулась в свою постель и задернула занавески. Она зажгла волшебную палочку и с любопытством уставилась на свой медальон в тусклом свете. Она открыла его, чтобы увидеть танцующую пару, которая только что вошла в мир, наполненный новой надеждой. С тех пор многое уже изменилось. Она сосредоточилась на мальчике, который почти улыбался ей, более смущенный, чем раньше. До ужаса неуверенная, действительно ли она его знает.       Тем временем Том свернулся в позе эмбриона на своей кровати, тоже с задернутыми занавесками. Он отчаянно пытался избавиться от назойливых голосов своих соседей по комнате, в то время как большинство из них непрерывно болтали на другом конце комнаты. Он и Питер не состояли в их компании по собственному выбору. Хотя Тому очень хотелось бы поработать над домашним заданием или почитать книгу, он обнаружил, что не может сосредоточиться ни на чем другом, кроме их громких сплетен. Дело дошло до того, что ему захотелось натереть уши теркой для сыра. — Это будет легкая победа, — заметил Малфой с ещё одним скрипучим смехом. Они снова заговорили об этом дурацком дуэльном соревновании. Том находил нелепым, как и большинство вещей, которые они делали, что они согласились на это. Они даже не знали, за что сражаются. Лира упомянула о том, что гриффиндорцы спустились с крючка, и все они прыгнули на борт корабля мести. Что за сборище идиотов! — Конечно, так и будет. У них нет шансов победить нас, — Лестрейндж рассмеялся. Том не понимал, почему они так самоуверенны. Правда, его соседи по комнате не были такими уж ужасными. Малфой был порядочным, когда сосредотачивался, но его напыщенная натура часто мешала ему колдовать. Он нацелился на броские, высокоуровневые чары, и в тот единственный раз, когда они действительно сработали успешно, они попали ему прямо в его жирную голову. Тем временем Лестрейндж был силен, и, хотя это пригодилось для многих атакующих заклинаний, его защита сильно пострадала. Эйвери и Питер были просто средними или ниже, чем большинство других людей, за которыми он наблюдал. Он даже не смотрел на Лиру. Том твердо решил никогда больше не признавать её существования. Другие девочки явно не отличались особыми способностями, иначе они наверняка смогли бы привлечь его внимание на практике. Том был их единственным шансом на победу. — Они жалкие. Ты видел, как эта девчонка сегодня упала прямо на задницу? Это была настоящая умора. — Симпатичная, да? — поинтересовался Малфой. Том сразу понял, что он говорит о Фрэнки, и не только потому, что видел, что произошло. — Это просто отвратительно, Малфой. Ты не можешь находить эту девчонку привлекательной, — добавил Лестрейндж, чуть не вывалив язык от отвращения. — Даже не знаю. Она пробуждает во мне интерес. Но я не говорю, что действительно испытываю к ней какие-то чувства. Она просто не такая, как девочки на нашем факультете! — ответил Малфой с немного озорным видом. — Я слышал, как Ноул и Поттер говорили о ней на днях. Ты знаешь, кто она? Уши Тома, должно быть, заметно навострились. Он слегка приподнялся и постарался не прижиматься к занавеске, чтобы лучше слышать их разговор. Хотя ему и не нравилось, что они говорят о ней, разговор принял неожиданный оборот. Фрэнки ничего не знала о её прошлом. За кого её принимают Квин и Монти? — Она могла бы быть королевой Англии, и мне все равно было бы наплевать. — Она дочь тех знаменитых авроров. Та, что победила Григора Великого, когда ей было всего шесть лет, — заявил Малфой. Том изо всех сил старался сохранять спокойствие, несмотря на непреодолимое желание задать вопросы. Это должно было быть ложью. По словам Фрэнки, её родители ненавидели магию и были просто ещё одной парой невежественных маглов. Её воспоминания не могли быть настолько плохими, чтобы стереть благородную родословную волшебства. У неё не могло быть корней в этом мире. Она не могла победить темного волшебника всего в шесть лет. По какой-то причине было невыносимо думать, что она не входит в волшебный мир в первый раз с ним, а возвращается забытым героем. Только притворяется, что она в невыгодном положении. Лжец ещё более блестящий, чем он. — Это старая история, да? Что ж, это довольно интересно… — заключил Лестрейндж. Том хотел, чтобы они хоть раз поговорили дальше. Расскажи ему старую историю! Если бы он подружился с ними, было бы легко получить информацию. Тем не менее, он уже считал их бесполезными, и даже если Том хотел быть их другом, он не был полностью уверен, как подойти к ним сейчас. — Но я все равно не стал бы её трогать. Если её родители мертвы, это значит, что она грязная сиротская дрянь. — Но если я привезу её домой, то мои родители будут в шоке! Представь себе их лица… — Вы, два клоуна, не собираетесь в ближайшее время заткнуться? — рявкнул Том довольно громким для двенадцатилетнего мальчика голосом. Он отодвинул занавески, чтобы убедиться, что они видят его злобное выражение. Он был расстроен не только той информацией, которую они утаили, но и всей той клеветой, которую они наговорили на Фрэнки. Как они смеют называть её так и говорить о ней так, будто она ненастоящая. Что-то, чем можно пользоваться и злоупотреблять. Даже если бы у Тома не было более возвышенных романтических чувств к ней, как к её другу, он не потерпел бы такого отвратительного разговора. Он не мог использовать свою магию, чтобы причинить им боль, как делал это в сиротском приюте. В отличие от маглов, эти двое могли дать отпор и имели небольшой шанс победить его. Поэтому крик был единственным, что он мог придумать, чтобы остановить их разговор. Удивительно, но оба тут же заткнулись. Малфой и Эйвери поспешили обратно в свои кровати, на всякий случай. Эйвери даже не принимал активного участия в обсуждении, лишь изредка кивая в знак согласия. Несмотря на то, что они не были знакомы с Томом, они знали, что лучше не перечить кому-то, кто выглядел таким же разъяренным, как он сейчас. Его взгляд был убийственным. Лестрейндж не двинулся с места, но продолжал с любопытством смотреть на Тома, словно видел его впервые. Том не знал, почему они слушали его, но по крайней мере, теперь они были спокойны. Он распорядился лечь спать пораньше, и до конца вечера никто не проронил ни слова. Наконец-то он мог спать и притворяться, что их не существует. Он мог притвориться, что находится в комнате один, а она — по другую сторону стены. Впервые он пожалел, что они не вернулись в приют. Он словно задыхался. Хогвартс был не так совершенен, как его описывали в книгах. Эта социальная структура была просто невыносима, и Том вдруг почувствовал, что больше не знает, кто такая Фрэнки на самом деле.       На следующее утро Фрэнки проснулась рано и решила прогуляться до домика Огга. Она, вероятно, сможет провести добрых тридцать минут в тепле и комфорте, прежде чем Роджер вытащит её на субботнюю тренировку. У неё вошло в привычку часто бывать в хижине и помогать Оггу с разными странными работами лесничего в школе. Однако Фрэнки была занята в последние дни тренировок, так что у неё не было времени видеться с ним. Она подошла к хижине и осторожно постучала в тяжелую деревянную дверь. Она тут же распахнулась. — Фрэнки! Я так рад тебя видеть, — поприветствовал её радостный Огг. В отличие от неё, он всегда был полон сил по утрам. Фрэнки уже видела огонь, пылающий в маленьком камине, и запах завтрака, доносившийся из дома. Она хотела войти. — Доброе утро, Огг, — она зевнула, сонно потирая один из своих опущенных глаз. — Не хочешь чашку чая? — Да, это было бы чудесно. Она вошла в однокомнатную хижину. Она маленькая, но вполне пригодный для жизни. В углу стояла массивная кровать, покрытая лоскутным одеялом, а в центре — деревянный стол ручной работы, рассчитанный на четверых. Там, вероятно, было бы немного больше места, если бы не мертвое мясо животных, шкуры и десятки бутылок различных инсектицидов вдоль каждого дюйма. Однако Фрэнки легко могла пройти мимо этого. Здесь было тепло от камина, где большую часть времени чайник кипятил воду для горячего шоколада или кофе, когда она хотела. — Итак, чем ты занимаешься? Ты уже давно не приходила ко мне в гости, — спросил Огг, наливая ей чашку чая. Он положил ещё яиц и тостов на сковородку и для неё тоже. Фрэнки начала рассказывать ему о своих неудачах в дуэльном клубе и о том, как она сбежала от тиранического учения Роджера. — Ну, в свое время я никогда особо не увлекался дуэлями, но, похоже, твоя проблема в недостатке уверенности в себе. Ты слишком много колеблешься, и именно поэтому такие парни, как Квин, могут так легко взять над тобой верх. — Я не хочу причинять боль своим друзьям, — решительно заявила она. — Но тебе нужно изучить технику, если ты надеешься победить своих врагов. Этот мир — не только очаровательные и красивые фокусы. Это опасное место. Если ты хочешь защитить своих друзей в будущем, ты будешь развивать эти навыки на ранней стадии, — рассуждал Огг чуть строже, чем намеревался. — Извини, я наверное, просто повторяю то, что говорил Роджер. Он тоже приходит время от времени… — Нет, вы оба правы. Мне нужно больше стараться и больше верить в себя, — Фрэнки согласилась, несмотря на свою мрачность. Если бы она поделилась этой тягостной тревогой с кем-нибудь другим, он сказал бы то же самое. Они оба вели себя достаточно разумно и просто заботились о её интересах. Ей нужно было преодолеть этот страх, если она когда-нибудь надеялась стать хорошей ведьмой, что было главной причиной, по которой она пришла в Хогвартс в первую очередь. Она улыбнулась ему, и он, казалось, почувствовал облегчение оттого, что сказал все правильно. — Ты ведь будешь на турнире, верно? — У меня нет историй с турнирами, но если я не могу участвовать, то смогу присутствовать, — ответил Огг. — Что ты имеешь ввиду? Разве ты не играл в Квиддич, когда учился в школе? — с любопытством спросила Фрэнки. Он не часто говорил с ней на эту тему, но Квин и Монти были страстными поклонниками квиддича. Очевидно, Огг был в команде Гриффиндора в то же время, что и их отцы. В свое время он был фантастическим охотником. — Ах, теперь Квиддич — великая игра! На днях я действительно рылся в своих запасах в поисках более плотоядного репеллента от слизняков и наткнулся на несколько старых фотографий команды! — воскликнул Огг. Он встал из-за стола и подошел к своему большому деревянному сундуку, стоявшему у кровати, вероятно, чтобы взять фотографии. — А ты не думала попробовать себя в качестве игрока следующем году? — Я так не думаю. Я ужасно разбираюсь в спорте. Мои самые низкие оценки определенно были на летных уроках, — она вздохнула. Но он её не слушал. Огг начал рыться в сундуке. — О, Огг. Мне действительно не нужно смотреть фотографии, если их так трудно…  — Ага! У меня есть одна! — воскликнул он, поднимая старую пыльную фотографию. Он протянул её ей, и она разглядела её получше. На фотографии семеро мужчин в гриффиндорской форме стоят на поле для квиддича. Взгляд Фрэнки мгновенно остановился на одном мужчине. В то время как мальчики, стоявшие вокруг него, были похожи на мальчиков, с которыми она училась сейчас, тот, который привлек её внимание, был другим. Он стоял как вкопанный с капитанским значком, приколотым к форме. На вид мальчику было лет шестнадцать, и густые светло-каштановые локоны грозили вот-вот упасть в поле его зрения. Он отодвинул их, продолжая улыбаться и махать ей рукой. Ей хотелось помахать в ответ, но в то же время хотелось плакать. Казалось, будто бы она уже знала его. — Огг, а это кто? — спросила она, указывая на мужчину на фотографии, который выделялся среди остальных. — А, это Фрэнсис! Он всегда был одним из моих лучших друзей, — ответил Огг. Он был горд, когда сказал это, однако после этого на его лице появилось довольно страдальческое выражение. Он совершил ужасную ошибку и знал, что будет дальше. — А почему ты спрашиваешь? — Это мой отец, — сказала Фрэнки. Её голос звучал довольно уверенно, несмотря на то, что она не могла вспомнить его. Последовала долгая молчаливая пауза, в течение которой слышно было только потрескивание огня позади них. — Мне не следовало показывать тебе это, — наконец пробормотал Огг. Вероятно, он уже подозревал об этом раньше, но решил ничего не говорить. Или, возможно, он уже пообещал кому-то другому молчать, пока она не придет к этому первой. Тема, конечно, была для них обоих сырой, но теперь от неё никуда не деться. — Значит, ты действительно дочь Фрэнсиса и Элизабет… мне казалось, что ты очень похожа на них. — Думаю, это мои родители. Но, возможно, я ошибаюсь…  — Ты не ошибаешься, — заверил он её. Она улыбнулась сквозь дурманящее чувство, которое возникало у неё каждый раз, когда что-то из её прошлого угрожало всплыть на поверхность. Наконец-то пришло время встретиться с этим лицом к лицу. — Значит, они были волшебниками? — спросила она. — Парочка самых лучших, — добавил Огг с легкой улыбкой. — Ты хорошо знал их? — Я бы сказал, довольно хорошо. Мы были друзьями детства, росли в одной деревне, а потом вместе ходили в школу. — А какими они были? — спросила Фрэнки. Для неё было непривычно продолжать разговор о родителях, но было трудно игнорировать окружавшую их тайну. По всем её рассказам, они были магглами. Простые и обычные люди, которые даже ненавидели магию. Однако в Хогвартсе были разные истории, которые можно было найти в определенных библиотечных книгах. Фрэнки хотела вернуться в библиотеку, но всякий раз, когда она брала в руки книгу авроров, от которой у неё случился обморок, она тут же клала её обратно. Она боялась того, что могла обнаружить. — Я не должен был тебе говорить… — А почему бы и нет? Разве я не имею права знать о своих родителях? — Да, но не сейчас, — настаивал он. Выражение лица Фрэнки стало ещё более мрачным. Наконец-то она стояла перед настоящим живым человеком, который знал о жизни её родителей в волшебном мире, но он пока не мог ей сказать что-либо. Зачем скрывать от неё прошлое? — Я в этой школе уже девять месяцев. Мне следовало сказать об этом сразу же, как только я сюда попала, — возразила она в ответ. Фрэнки поднялась со своего места. Она не собиралась сидеть сложа руки, когда истина, которая мучила её всю жизнь, ждала своего часа в школе. — Таков был первоначальный план. Затем Поттер попытался взять дело в свои руки, — добавил Огг. Она остановилась. Конечно, Монти знал. Он пытался заставить её признаться в том, кто она на самом деле, с самого их первого дня в школе. Однако после инцидента в библиотеке, Монти был немного менее настойчив в попытках узнать её получше. — Некоторые люди видели твою реакцию и решили, что ты не готова к правде. Ты ещё недостаточно взрослая, чтобы справиться с этим. — Но ведь правда здесь, в Хогвартсе. Не так ли?  — Я не располагаю всеми фактами, но правда о жизни твоих родителей находится здесь, с определенными сторонами. — Ну, что ты можешь мне сказать? — Фрэнки горько фыркнула. — Ничего, кроме приятных школьных воспоминаний об их юности. Если тебя интересует одно из них, сядь обратно, и я расскажу тебе о людях, которых я знал, — сказал Огг. Хотя она все ещё была явно расстроена, это, возможно, был её единственный шанс услышать о молодости её родителей. Как они познакомились и как проводили время в школе. Она отчаянно хотела узнать их, хотя знала, что это невозможно, они слишком много лгали о своей личной жизни. Фрэнки снова села и посмотрела на Огга, чтобы продолжить разговор. — Твой отец был уверенным в себе человеком и отличным капитаном команды Квиддича. Он был легендой в школьных коридорах и получал десятки предложений о работе после того, как мы закончили школу. Однако он всегда стремился стать аврором, — объяснил Огг. — Конечно, победа на Турнире Трех Волшебников на седьмом курсе школы могла бы поставить его резюме немного выше… — Неужели? Мой отец выиграл Турнир Трех Волшебников?! — воскликнула она удивленно. Образ её отца превратился из скучного замкнутого человека в капитана и чемпиона. Фрэнки действительно читала что-то о Турнире Трех Волшебников в одной из книг о дуэлях в библиотеке. Предполагалось, что это опасное состязание волшебников, в котором могли участвовать школы со всего мира. Но его хотели запретить, потому что студенты умирали. Однако было известно, что оно проводится примерно каждые сто лет. Одна её часть надеялась, что оно останется забытым, другая думала, что было бы здорово, если бы такое легендарное событие произошло, пока она ещё училась в школе. Однако в настоящее время Фрэнки едва могла справиться с простым боем против Квина. Борьба в серии опасных заданий для Вечной Славы была намного сложнее… — Да. Он был нашим чемпионом. Как будто его эго уже недостаточно раздулось от внимания, которое он получил как звезда квиддича, — пробормотал Огг, и в голосе его прозвучала горечь. — Я был счастлив за него, правда. Но, поскольку я стал жертвой первого задания, наша дружба не закончилась так хорошо. — Жертва? — Это была жалкая неудача. Единственная задача, с которой он не смог справиться. Но, моя потеря была ещё больше… — он сделал паузу. Формально это не имело никакого отношения к её родителям. На самом деле Фрэнсис ни в чем не виноват, и ему не нужно было говорить ей об этом. Однако Огг также чувствовал, что она не будет по-настоящему доверять ему, скрыв все это от неё, если он не обменяет свою ужасную тайну взамен. — Я потерял свою магию. — О… — Фрэнки не знала, что ещё сказать. Она даже не знала, что можно лишиться магических способностей. Хотя у неё была целая куча вопросов о том, как именно неудача её отца в первом задании турнира привела к потере магии Огга, она знала, что лучше не задавать таких бестактных вопросов, когда он делал ей одолжение, рассказывая ей эти истории вообще. Выражение её лица смягчилось до печального и сокрушенного. — Все в порядке. Нет смысла грустить об этом сейчас. С годами я смирился с этим, — настаивал он. — Ты должна пообещать мне, что не будешь болтать об этом всем своим друзьям, хорошо? Только учителя могут знать о моем состоянии. — Я обещаю, — она кивнула. Фрэнки потерла лицо, пытаясь удержать на нем жалкое выражение и выразить свою благодарность. Хотя описание Оггом её отца было не самым лучшим, она все же была благодарна, что услышала о нем что-то. — Ты расскажешь мне о моей маме? — Ты очень похожа на неё, — заявил Огг, слегка улыбнувшись. Фрэнки видела, как он прокручивает в голове все свои воспоминания, и ей очень хотелось увидеть их тоже. — Она была самой умной девочкой, которую я когда-либо встречал, и, естественно, из-за этого её часто дразнили другие дети. Твой отец обожал её, как маленькую принцессу, и мы не раз дрались со слизеринцами, защищая её… Фрэнки изо всех сил старалась представить себе мальчиков со старой фотографии, сражающихся за девочку, похожую на неё. Однако все лица быстро стали расплывчатыми и пустыми. Это были не настоящие воспоминания. Она все ещё не знала, кто они такие, и было невозможно даже попытаться узнать их. — Даже несмотря на то, что она могла посылать самые сильные проклятия и была лучшей в нашем классе. Твоему отцу повезло, что у него было несколько друзей, готовых удержать её, иначе она уничтожила бы его прежде, чем он смог бы стать чемпионом. — Не похоже, чтобы они были влюблены друг в друга, — прямо призналась она. — Это была не самая классическая романтическая история, но, уверяю тебя, они были по-настоящему преданной парой, — заявил Огг. Он прокручивал в памяти очень специфическое воспоминание о них вместе, которое доказывало, что они были неразлучной, сильной парой. В тот момент, когда все изменилось. Она видела это по выражению его лица. Он не собирался делиться этим с ней. — Я уверен, что они будут очень гордиться тем, что ты все ещё сражаешься после стольких лет. — Я до сих пор не могу вспомнить, что произошло, — призналась Френки. Несмотря на то, что она оставалась здесь в основном только для того, чтобы послушать о старых добрых временах, она также немного надеялась, что слушание этих старых воспоминаний пробудит некоторые из её собственных воспоминаний о них. — Ты что-нибудь знаешь? — Все, что можно было вспомнить из несчастного случая, это то, что твои родители сгорели во время пожара. Существует более дюжины теорий о том, что темная магия сыграла свою роль в их смерти, но большинство из них — домыслы. В то время было много темных волшебников, и твои родители боролись с худшими из них, — объяснил он. Фрэнки вздохнула. Даже если бы у неё хватило смелости вернуться к книгам, она больше не могла рассчитывать на их надежность. — Большинство людей даже не знают, что ты ещё жива. — У меня остались какие-нибудь родственники? — Сомневаюсь в этом. Насколько мне известно, твои бабушка и дедушка тоже должны были уехать, а у Элизабет и Фрэнсиса не было братьев и сестер. Ты, наверное, не попала бы в маггловский мир, если бы там был кто-то, кто мог бы тебя забрать, — рассуждал Огг. Она кивнула в знак согласия. Он был прав. Хотя мечта привиделась ей лишь на краткий миг, было бы неплохо позволить ей существовать ещё немного: родственник, которой забрал бы её из приюта и позволил жить в этом мире ещё до начала школы. — Но ты определенно не одна. Наконец-то ты дома. Она улыбнулась. Хотя она и не получила всех ответов, которые хотела, на данный момент этого было достаточно. Фрэнки не хотела продолжать сегодня поиски. В чем-то она была согласна с этим таинственным человеком, который считал, что она не готова. Информация должна поступать небольшими волнами, иначе она захлестнет её как в случае с библиотекой. Она даже толком не знала, до чего доведет жажда этой информации. Воспоминания вместе были ничем иным, как жестокостью и смятением. Но здесь была её семья. В этом она не сомневалась. — У тебя есть для меня какая-нибудь работа на сегодня? Я бы с удовольствием сходил к нюхлерам. — Тогда пойдем к ним! Фрэнки успела минут двадцать поболтать с Оггом и профессором Кеттлберном. Затем же увидела Роджера. Удивительно, но после всех её усилий избегать его, она пошла к нему добровольно. Практика прошла хорошо. Она больше не колебалась, чтобы нанести удар. Разговор с Оггом определенно изменил её отношение к дуэлям. Хотя она не могла представить себе, что её родители делают много других вещей, о которых он говорил, по какой-то причине она ясно видела, как они ссорятся. Произносить заклинания и предаваться миру, из которого её намеренно вырезали. Так как она продемонстрировала такое улучшение, несколько часов спустя, Роджер отпустил её обратно под опеку магических существ. Однако Фрэнки захотелось посидеть под деревом на берегу озера, чтобы насладиться хорошей погодой и немного отдохнуть. — Тебе не следует засыпать в неположенных местах. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что это не был голос её внутреннего сознания, и он действительно говорил с ней. Фрэнки слегка вздрогнула от его неожиданного появления. Том смотрел на неё сверху вниз, как на сумасшедшую, небрежно зажав под мышкой, не представляющую интереса книгу. Хотя большинство запутанных мыслей о нем исчезли прошлой ночью, было немного беспокойно видеть его во плоти. По какой-то причине, после вчерашнего разговора о соперничестве между факультетами, она ожидала, что он будет вести себя иначе. Станет ещё более порочным и злым. Однако с ним все было в порядке. — Извини, я просто задремала, — она зевнула. — Что ты вообще здесь делаешь? Ты же знаешь, сегодня суббота, — ответил он раздражающе буднично. — Я немного отдохнула после тренировки с Роджером, — сказала Фрэнки, снова сонно зевая. — Я уже говорил — он тебе не нужен, — настаивал Том, наконец решив занять свое обычное место рядом с ней. — Он мне помогает. Наконец-то я могу с уверенностью сказать, что знаю, как тебя обыграть, — она лукаво усмехнулась. — О, неужели. Ты уверена? — Абсолютно, — заявила она. Однако её лицо странно дернулось, когда она попыталась подавить ещё один зевок. Он почти подавил улыбку на карусели веселых выражений, через которые она прошла в этот короткий момент. — Но посмотри, в каком ты состоянии. Мы даже не ссоримся, а ты едва можешь сидеть, — парировал Том с легкой самодовольной усмешкой. — Держу пари, если бы я не нашел тебя, ты бы осталась здесь на всю ночь. — Я бы проснулась, — возразила Фрэнки. — Конечно, — недоверчиво усмехнулся он. — Кстати, сколько ты сегодня тренировалась? Ты определенно выглядишь более усталой, чем обычно. — Прошло всего несколько часов. Я просто сильно устала, потому что проснулась рано, чтобы пойти поговорить с Оггом, — объяснила она. Фрэнки задумалась, стоит ли ему об этом говорить. Хотя это не заставляло её магически иметь родителей, это подтверждало её собственную идентичность в волшебном мире. Том все ещё ничего не знал о своих родителях, и была большая вероятность, что он никогда не получит ответы, которые искал. Однако какая-то её часть хотела поделиться этой новостью со своим лучшим другом. Она не посмеет хранить от него секреты. — Он рассказал мне о моих родителях.… Том выглядел немного удивленным, но молча убеждал её продолжать. Он хотел услышать все, и Фрэнки рассказала ему почти все о своих родителях, что рассказал Огг. — Значит, они все-таки были волшебниками? — заключил Том после того, как она, по-видимому, передала все, что ей было сказано. Фрэнки кивнула и стала ждать его реакции. Он был разочарован, но хорошо это скрывал. Она практически не заметила, каким сильным ударом была для него эта новость. Он вспомнил разговор слизеринцев о ней. Она не упоминала о темном волшебнике. Скрывала ли она это от него или действительно понятия не имела, что является легендарным героем? — Похоже, он давно знал твоих родителей. — Ему повезло, что у него остались такие хорошие воспоминания. — Я знаю, что ты не особенно любишь их, но наверняка у тебя были хорошие воспоминания о них, — добавил он. — Возможно, несколько, но не такие, как у Огга, — ответила Фрэнки, слегка поморщившись. Какая-то её часть жаждала воспоминаний, всего того, что могло бы быть или никогда не было, но это было невозможно. Она была вынуждена забыть их, чтобы спастись. Что хорошего может принести ей возвращение к ним, кроме того, что она будет страдать и впадать в депрессию? Из того, что она узнала о происшествии, оставившем её сиротой, ей повезло, что она осталась жива. Лучше держаться за это и не оглядываться назад. — Они всегда казались мне такими чужими. Даже если я узнаю о них все, я не думаю, что когда-нибудь почувствую любовь к семье. Уже слишком поздно. — Тебе не обязательно любить, но я думаю, что ты должна отдать им должное. По крайней мере, до тех пор, пока ты не будешь уверена, что знаешь все, — сказал Том. Это было немного лицемерно, учитывая, что он не давал своим родителям никаких заслуг, и у него не было никаких фактов. Но что касается советов, то они все ещё были довольно надежными и полезными. — Пожалуй, ты прав. Как только моя память прояснится, все может измениться. Это я виновата… — она вздохнула. — Я не могу вспомнить день, когда они погибли. — А ты уверена, что хочешь вернуть это воспоминание? — спросил Том. Это было бы похоже на то, как если бы он хотел вспомнить о смерти своей матери. Его ужасные первые минуты в этом мире. Он понятия не имел, как на самом деле погибли её родители, но у него было странное чувство, что это было настоящее предательство, и это не было случайностью. Огонь, несомненно, был подходящим прикрытием. Слизеринцы были глупы, но их сплетни исходили из более надежных источников, и должна была быть какая-то серьезная причина, по которой её воспоминания обо всей этой истории были стерты. — Может, это и к лучшему, что ты не можешь вспомнить. Это может быть что-то, что ты точно не хочешь знать…