Сначала попробуем, а потом уже (не) будем сожалеть

      Оказавшись в своей комнате, Хенджин сразу же усадил потерянного и не сопротивляющегося Феликса на кровать, после чего, закрыв дверь на защелку, чтобы им никто не помешал, опустился рядом на колени и толкнулся головой в живот Ли. — Енбок, — от этого обращения, Ликс невольно вздрогнул, — прости меня, малыш. Я идиот. — Ну чего ты? — аккуратно прикасаясь ладонями к голове Хвана, примирительно отвечал Ли. Ему в целом было уже все равно на все произошедшее ранее. Близость Хвана успокаивала репера, в то время как его кающаяся поза напрягала и вызывала желание скорее поднять Джина с колен. — Прости, малыш. Я не хотел, чтобы ты ударился, — Хван положил свою руку на тощую коленку Ли, — я идиот. — Эй, все нормально, я знаю, что ты случайно, — все же поднимая блондина с колен, отвечал Ли.       Подчинившись желанию Ли, Хван поднялся с колен для того чтобы в следующую секунду утянуть мелкого в объятия. Повалив смеющегося Ликса на кровать, Хван прижал его к себе как можно ближе, игнорируя бьющую по всему телу дрожь, и зарылся в светлые волосы носом. — Я идиот, — повторно прошептал Хван. Ликс лишь насмешливо фыркнул, удобнее устраиваясь в объятиях блондина. — Расскажешь, что было? — Эм… плохое настроение. Не бери в голову. Моя дурь.       Недоверчиво завозившись, Ликс попытался обернуться лицом к хену, но Хван, сжавший его еще сильнее, как самое важное сокровище своей жизни, не позволил реперу этого сделать. — Поспишь сегодня со мной? Тогда моё плохое настроение точно пройдет. — Хорошо, Джинни. Я не хочу, чтобы у тебя было плохое настроение. — Я тоже, Енбок. Я тоже, — удобнее устраиваясь отвечал притихший, задумчивый Хван.       Уже засыпая, танцор на грани полусна зарылся носом в шею младшего, чтобы вдыхать родной запах, дарящий ощущение уюта и покоя. Ликс поежившись от щекотки, приобнял старшего за талию, после чего услышал тихое и неожиданное: — Солнце…       И показавшееся слуховой галлюцинацией: «Люблю».       О наивности и открытости Ли в группе ходили легенды. Каждый из мемберов считал, что не встречал ранее настолько искреннего, эмоционального и доброго человека, как Ликс. Однако его доброта и наивность вовсе не мешали австралийцу быть чутким и внимательным к чужим словам и поведению. Вынужденный в первое время тщательно вслушиваться в корейскую речь и вглядываться в невербальное выражение проговариваемого Ли Феликс выработал рефлекторную привычку считывать настроение человека по мельчайшим деталям. Анализируя все увиденное и услышанное, он с легкостью понимал все недосказанное и знал цену словам и движениям. Именно поэтому сказанное Хваном в полудреме «Люблю» натолкнуло Ликса на долгие ночные размышления.       Пока Хенджин, уютно устроившись на плече Ликса видел прекрасные сны, юный репер вспоминал все произошедшее между ним и Хенджином на протяжении последних дней и в его мыслях зарождались догадки относительно внезапной смены поведения хена.       Ликс, прокручивая в голове, картины их привычного взаимодействия неожиданно для себя открывал новые грани подтекста всех слов и прикосновений Хвана. Не сказать, что это открытие обескуражило парня. В отличие от Хвана, более эмоциональный и с тем же более легкий на подъем Ли не был склонен вводить себя в состояние тягостного переживания чувств. Вместе с остро развитой эмпатией он обладал чарующей гармоничной способностью понимать и принимать все свои чувства. Поэтому, проанализировав еще и свои ответные реакции на каждое действие Хенджина, Ликс с удовольствием отметил, что теперь, если он, конечно, приложит усилия и растормошит запутавшегося хена, они смогут стать еще ближе.       Ли Феликс решил, что настало его время менять тактику поведения, и начать он планировал сразу же, как проснется.       Медленно потягиваясь и сладко жмурясь, под лучами утреннего солнышка, Ликс, развернулся ко все еще обнимающему его Хвану лицом, и потянулся к его волосам тонкими пальчиками. Ласково касаясь волос хена, Ли с нежностью перебирал прядки блондинистых волос, после чего невесомо прикасаясь к коже Хенджина принялся очерчивать линию бровей, щек, скул и губ. В тот момент, когда проворные руки Феликса спустились на чувствительную шею Хвана, танцор, завозившись, открыл глаза и тут же покраснел, наткнувшись на внимательный взгляд Ликса. — Доброе утро, Джинни. — Утро, — смущенно буркнул Хван и попытался отстраниться, но Ли, притянув его к себе еще ближе, не позволил этого сделать. — Давай сегодня ничего не делать? Хочу отдохнуть с тобой, хен, — предложил Ликс. — Эм, хорошо, — все-таки высвобождаясь из объятий, ответил Хван.       Блондин еще не знал о грандиозных планах Ли провести этот день под знаменем усиленного скиншипа, но вскоре он в полной мере прочувствовал намерения Ликса.       Началось все тогда, когда Ли, заразительно смеясь не дал Хенджину спокойно позавтракать: достав нарезанные кусочками фрукты, Феликс принялся кормить своего хена, сначала поднося еду к его рту на вилке, а позже и вовсе скармливая ошеломленному Хвану кусочки персика со своих рук. Хенджин покорно принимал подносимое угощение, не отказываясь от взаимодействия с младшим, желая загладить вину прошлых дней, но все же невольно вздрагивал, когда случайно касался пальцев Ли губами.       Последующие часы проведенного вместе дня были наполнены постоянными объятиями, похлопываниями руками Ли по разным частям тела Хвана и вкрадчивыми горячими прикосновениями в неожиданный для Хенджина момент.       Одурманенный присутствием Ликса, танцор ничего не мог поделать со своим затапливающим все тело смущением. Первое время он с усилием гасил в себе желание отстраниться от «друга», так как боялся не сдержаться и позволить себе лишнего. Но расслабленный приятным общением, запахом дорогого сердцу человека, его звонким смехом и улыбками ближе к вечеру успокоился и оттаял, уютно устроившись на плече Ли во время просмотра какого-то фильма.       Наконец, пережив полный новыми ощущениями день, Хенджин, сбежав от разговорившегося с Джисоном Ликса, зашел перед сном в комнату Бан Чана, чтобы извиниться перед старшим и объяснить свое поведение по отношению к Феликсу. Ничего особо не рассказывая Чану, Джин смог убедить лидера в том, что не причинит вреда Феликсу и больше не повторит ошибок вчерашнего дня. С усмешкой погрозивший Хвану пальцем Бан Чан, отправил Хенджина спать, напоследок пообещав следить за ним и за его поведением.       Это заявление заставило танцора мысленно напрячься, так как он снова начал думать о том, не заметит ли лидер его «особого» отношения к Феликсу. Но, решив, хотя бы сегодня не изводить себя тревожными мыслями, тряхнул головой и пошел в свою комнату.       Открыв дверь, Хван замер на пороге в смятении и нерешительности, так как увидел уже переодетого в пижаму лежащего на его кровати Феликса. — Привет? — неуверенно произнес блондин. — Привет, — довольно жмурясь и протягивая руки к старшему, отвечал Ли.       С некоторой настороженностью все еще обескураженный Хван опустился на кровать. И быстро ныряя под одеяло и поворачиваясь к Ликсу спиной, понадеялся быстро уснуть.       Однако Ли сам развернул Хенджина к себе лицом и, забравшись на хена сверху и приблизив свое лицо к Хвану, глубоким низким голосом произнес: «Привет».       Шокированное и потерянное выражение лица танцора сбило весь настрой Ликса и заставило парня рассмеяться. Жмурясь и растягивая свои тонкие губы в широкой улыбке, он тихо смеялся, посылая по телу Хенджина вибрацию. — Хм... Ликс, — попытавшись спихнуть с себя репера, позвал Хван.       Ли замер. Пристально глядя в глаза своему хену, Феликс принялся повторять утренний маршрут своих пальцев по лицу Хвана. Он медленно и нежно поглаживал кожу танцора, с удовольствием ощущая, как тело Хенджина от этих действий дрожит под ним. — Что ты делаешь? — сиплым голосом спросил Хван. — Глажу тебя, — практически промурчал в ответ Ли. — Зачем? — Ты такой дурак, хен, — стукнув Джина по груди кулачком, ответил Ли. — Чего? — опешил Хенджин. — Я люблю тебя, Джинни. — … — И знаю, что ты чувствуешь что-то ко мне. Я понял, почему ты бегал от меня эти три дня. Не нужно, хен. Ты мне нравишься. Будешь моим парнем? — очаровательно хлопая ресницами, уточнил Ли.       Приподнявшись на локтях и обхватив одной рукой подбородок Феликса, Хван Хенджин внимательно вглядывался в лицо младшего, выискивая там намек на шутку или какой-то обман. Но находил лишь безумно теплый, открытый, солнечный взгляд хитрого лисенка, которого хотелось крепко сжать в своих объятиях и умопомрачительно зацеловать до потери дыхания. Однако, собравшись с мыслями, и попытавшись приглушить в ушах звук бешено бьющегося сердца, Хенджин спросил: — Ли, ты уверен? Вдруг что-то пойдёт не так, мы поссоримся или ребята не примут,. — его рассуждения прервал прижавшийся к губам Хвана тонкий пальчик Феликса. — Хен, давай сначала попробуем, а потом уже будем сожалеть, — повторяя девиз Хенджина, сказал репер.       Завороженно смотря в лицо счастливого Феликса, Хван Хенджин впервые за долгое время решил отпустить себя и все скопившиеся в его душе чувства. После чего, буквально почувствовав, как с плеч сваливается огромный давящий и душащий его камень, произнес: «Давай», — и потянулся к губам Ли.