Инсомния

Стиви никогда не ощущала себя настолько уверенно. Она впервые приняла решение самостоятельно и начала действовать, исходя из собственных интересов. Больше ни Керри, ни Шеннон, ни кто либо другой из её Ос не сможет её подчинить. И почему Кинг не поступила так раньше? О, не будь она такой слабой, Осы давно были бы стёрты с лица Земли. Безэмоциональная, непоколебимая решимость сошла на нет, уступив место новому, неизвестному ей до этого чувству. Стиви могла бы описать его как сильный прилив энергии и уверенности вперемешку с радостью. Она ликовала. Она впервые ощутила за себя гордость. На её милом личике появилась широченная улыбка, обнажившая крупные зубы и дёсны. Её восхищение самой собой опьяняло сильнее любого алкоголя, оно затуманило истерзанный, но готовый к становлению всё сильнее разум. Стиви едва сдержалась, чтобы не приказать Керри вновь получить возможность с ней общаться. «О да… Эта тварь наверняка чувствует себя мухой, запертой в прочной банке, бьющейся в её стены и ломающей об них свои лапы и крылья. Я хочу послушать её визги, её попытки мной манипулировать!» Очередной удар пули о щит из сосудов привёл девушку в сознание. Звук столкновения отличался от остальной дроби: кусочек купола откололся. Пришло время вновь сосредоточиться и стать бездушной машиной для убийств. Тем, во что её стремилась превратить организация… Но Стиви отринула эту мысль, с какой бы остротой она не вонзилась в её голову. — Что планируешь делать? — прошептал Достоевский ей на ухо, и от голоса мужчины девушка едва не ослабила концентрацию на удержании щита. Голос Фёдора такой желанный… Ради него хочется проститься со всеми мыслями о сражении и планами победы. Позволить ему заполнить всё её внимание, заставить сердце забиться, ещё быстрее разнося кровь по артериям. Рядом с Фёдором Стиви чувствовала себя живой. Личностью, а не орудием! — Я чувствую, что не смогу продержаться долго… — серьёзно произнесла она. — Нужно атаковать, ведь щит расколется раньше, чем у них кончатся пули. Но я не могу создать больше сосудов или распустить щит… Из-за него мы даже не видим, где враг… — Не забывай, что в твоём теле — две способности. Быть может, кладбище домашних животных сможет помочь? — Точно… — воспоминание о мёртвом эспере, лежавшем за их спинами, появилось внезапно и доставило девушке и надежду на скорую победу и тревогу одновременно: она не была уверена, что способность сработает… — я могу попробовать дотянуться до него сосудом и передать сигнал способности, чтобы оживить и подчинить. Действовать нужно было незамедлительно. Достоевский затаил дыхание в предвкушении: он давно хотел увидеть, как Стиви использует два дара одновременно. Чтобы не сделать щит менее прочным, Кинг отсоединила от него самый тонкий сосуд. Он, едва не начавший трескаться, достиг погибшего члена Ос, дотронулся до его ещё не остывшей плоти, и Стиви произнесла: «Я приказываю, убей всех, кроме Шеннон Кинг!» Сигнал об активации способности передался телу по отростку, и оно поднялось, подняв с земли пушку. А ведь девушка никогда не оживляла кого-то помимо Керри и птицы в детстве! Это было очень странное чувство, словно она ощущает и контролирует плоть погибшего, словно свою собственную. Мужчина обогнул щит и бросился к вертолёту, открыв по эсперам на его трапе огонь. Стиви ощущала, как его ноги касаются голой земли, и отдачу от пулемёта. Как пули врезаются в уже мёртвое тело, но это приносило лишь незначительную боль. «Наверное, Керри чувствует всё так же, когда я её пробуждаю.» Стиви только сейчас осознала, что её способность может работать по разному: за счёт неё девушка может как полностью контролировать действия трупа, как это происходло сейчас, как и просто отдать ему приказ и ждать исполнения. Послышались крики. Теперь пули выпускал лишь пулемёт умершего: остальные бросили оружия, пытаясь от него спастись. Поняли: по мертвецу стрелять бесполезно. Он даже с отстреленной головой и ногой продолжит стрелять. Необходимость в щите пропала. Кинг вобрала сосуды в своё тело. Перед ней открылась прекрасная картина: труп уже зашёл в вертолёт и рассправлялся с последними выжившими. Шеннон лежала на лестнице, держась за случайно простреленное плечо. Стиви твёрдыми шагами двинулась к ней. — Восхитительно… — выдохнула женщина. — Наконец… Это совершенное оружие! — она готова была заплакать от того, что потеряла над ним контроль. — Керри, вернись в организацию. Ты получишь признание, и столько денег, сколько никогда не видала! Я не продам тебя… — Керри давно мертва. — отрезала Стиви, нависая над женщиной. — Это не так!!! — закричала Керри, но её голос не мог быть услышан. — Нет! Нет! Я жива! — она ведь ещё способна мыслить, а это значит, что ещё жива! Кинг ощущала невероятный ужас, боль сводила с ума, крики, слышимые только ей, были так сильны, что будь она не просто жалким куском сознания, запертой в чужой плоти, а человеком, её горло начало бы кровоточить. Это было невыносимо, но одновременно вселяло надежду. Страх и боль. Она чувствует. Значит, она ещё жива. Значит, всё ещё способна отрицать слова сестры и бороться свою жизнь.

***

Тяжёлые капли дождя падали с вязко-серого, низкого неба на уже влажную от крови землю. На поле стоял вертолёт, рядом с ним были разбросаны тела Ос. Шеннон тоже была мертва, но её лишил жизни не мертвец, который тоже превратился в бесполезный кусок мяса по окончании действия способности. Стиви это сделала сама. Как мать убивала её личность на протяжении стольких лет. И даже в последнюю секунду жизни, перед тем, как сосуд пробил её лоб. Последними словами женщины были:

«Совершенное оружие…»

— Фёдор… — Стиви со слезами на глазах повернулась к своему горячо любимому спасителю. — Я ведь человек для тебя? — она слишком долго держалась, словно бесчувственный робот, и эмоции нахлынули с новой силой. — Я ведь не оружие? — она попыталась подняться с колен, но все силы были потрачены на безупречный контроль способностей. — Конечно нет. — Достоевский присел рядом и провёл рукой по мокрым, но мягкими, словно шёлк, волнистым волосам. — Ты интересная, важная личность. — если Стиви поймёт, что Достоевский тоже хочет лишь использовать её способности в своих целях, она незамедлительно проткнёт свою голову сосудом. Нужно продолжать умело ей лгать. — Спасибо! Ты первый, кто так считает! — взвыла Стиви и прижалась к его тёплой груди. Прикрыв девушку плащом и медленно гладя её по спине, Фёдор произнёс: — Я хочу, чтобы ты помогла мне уничтожить всех… — нет. Не стоит говорить «всех одарённых». Девушка не лишена сострадания к людям. — Все способности. Они ведь не несут ничего, кроме разрушения и страданий… — Это и есть твой план? — Да. Стиви подняла на него засиявшие надеждой глаза. — Я очень хочу тебе помочь! — мир без способностей… Какой он? Наверняка идеальный… В нём она бы считалась человеком, а не машиной. Все бы ценили людей за их поступки, а не за способности! — А я тоже лишусь способности? — наконец-то можно будет оставить Ос и те убийства, которые они заставляли Стиви совершать, и которые вызывали в ней сильнейшее чувство стыда! — Да. — И мы будем жить счастливо? — воскликнула девушка, глядя на него огромными, блестящими глазами, и обвивая тонкими руками шею. Достоевский понял, что не хочет ей отвечать. Правдивым ответом являлось неоспоримое «Нет». Они оба эсперы. Оба грешники. Их обоих ждёт гибель… В его груди что-то сжалось. Говорить правду было категорически нельзя, чтобы не разрушить так хорошо реализованный план. Но юноше не хотелось произносить слово, становившееся таким болезненным, когда являлось ответом на такой вопрос, чтобы не расстраивать Стиви. Она выглядела такой счастливой. Впервые за много лет… — Конечно. — врать столь искренней девушке было мерзко, но Фёдор ответил с доброй улыбкой. — Но до этого придётся ещё многое сделать… — его чувства были мимолётными и незначительными. На них было не сложно закрыть глаза, чтобы приступить к исполнению плана. Однако, Достоевский не мог забыть, как ощутил что-то, играя для Кинг на виолончели. Тогда его эмоции были намного слабее.