Инсомния

— Успокойся! — Акутагава тряс вскочившую и начавшую истошно орать Вилли за плечи. — Шекспир, ты уже пропустила свою вечеринку! Вернись в кровать! На шум сбежалась половина медперсонала. Девушку уложили обратно на койку и вкололи ей успокоительное, а Рюноске грубо выпроводили из палаты. — Вот чёрт… — прошипел он, понимая, что чтобы расспросить Шекспир о найденной им информации, придётся ждать следующего времени посещений, то есть, провести два дня, думая о том, что ему придётся убить девушку! Разговор с ней заставил бы Акутагаву чувствовать себя лучше. Он продолжал слабо надеяться на то, что вместе им удастся найти решение и избежать казни Шекспир. Например, Рюноске придумает ей самое жестокое наказание, на которое только способна его фантазия, но оставит в живых. Или можно просто уничтожить все записи и скрыть их от других членов Мафии… Да о чём он только думает?! Передать Портовую Мафию ради девчонки?! Нет, он сегодня же доложит Огаю о найденных материалах. Внутри что-то болезненно кольнуло. Словно парня атаковала его способность. Может, следует ещё подумать.? Хорошо… Если решения не найдётся, он через двое суток принесёт Мори ноутбук.

***

Вилли чувствовала себя ужасно. Во-первых из-за того, что пропустила свою собственную вечеринку. Во-вторых от того, что уже два дня не могла проверить соцсети, не имея доступа к мобильнику. А вдруг за это время все от неё отпишутся?! Её фолловеры ожидают ежедневных постов, и Шекспир не может подвести их! Но было в её состоянии и кое что приятное: Вилли наконец-то выспалась! Да! Теперь её не преследуют галлюцинации, и мысли в голове не путаются тяжёлым комом. Хотя, её долгий сон нельзя было назвать сладким: девушке снились ужасные бредовые кошмары. Но лучше уж так, чем не спать совсем. Только вот, Шекспир опасалась, что скоро всё вновь вернётся на круги своя. И она больше не сможет так крепко заснуть. За два дня, проведённых в больнице, она ни разу не спала. Но не из-за побочного эффекта способности, а потому что просто не хотелось. Поэтому Вилли целыми днями ела и канючила у врачей выписать её пораньше, на что каждый раз получала отказ. Шекспир грустила от того, что не может потратить столь редкие минуты бодрости на съёмку роликов, и вынуждена сидеть в четырёх белых стенах. «Класс. А скоро усталость вернётся, и мне снова будет трудно что либо делать!» Усугубляла её состояние и головная боль, вызванная травмой, полученной в сражении с Цумико Каори. Она была не сильной, поскольку с момента ушиба прошло уже много времени, но очень раздражающей. Как бы Шекспир не просила обезболивающего, врачи отказывали, поскольку девушка ещё не восстановилась от отравления другими таблетками. Казалось, что время в госпитале идёт медленно, и Вилли никогда его не покинет. Чтобы немного развеять скуку, она всеми силами старалась вляпаться в какую-нибудь историю, чтобы потом рассказать об этом в блоге. Например разыгрывала медсестёр, разговаривая с ними строчками из песен. А в один момент ей пришла просто «гениальная» идея — напугать кого-то. Вилли спряталась под койкой, ожидая, когда в палате появится врач. Тогда она резко выскочит и прокричит: «ой, извините, я уронила бутылку!». Ей нужно было притвориться, что всё вышло случайно, дабы не получить выговор за хулиганство. Поэтому девушка действительно купила в автомате с напитками газировку и загнала её под кровать. Там было чисто и темно, а на прохладной плитке было очень приятно лежать. Вилли лежала, приложив ухо к полу, чтобы скрасить ожидание, слушая, что происходит в кабинете на этаже ниже. Сперва там плакал ребёнок. Потом медсестра долго уговаривала кого-то принять лекарство. Разобрать удавалось не все слова, но спор упёртого пациента и так звучал очень забавно. В палате вдруг щёлкнула дверная ручка. «Ура!» — подумала Вилли, улыбаясь во весь рот. Её затрясло от приятного предвкушения, отчего девушка совсем позабыла, что хотела сказать. Она резко подняла край одеяла, свисающий с кровати, но темнота перед её глазами не исчезла. — «Никогда не видела врачей в чёрных плащах!» — Вилка резко поднялась на ноги и взвизгнула: — я нашла газировку! Но вошедший не вскрикнул от испуга и даже не вздрогнул. Он твёрдо стоял напротив Шекспир, сверля её холодным взглядом. — Ой, Рюноске-е! — появление Акутагавы заставило Вилку от радости залезть на кровать и сделать несколько прыжков, от которых пружины в матрасе жалобно скрипнули. Ура! Теперь ей не будет одиноко и скучно! Может, парень даже принёс ей телефон! К слову, Вилли уже успела придумать, как отблагодарить эспера за спасение: подарить новый плащ. Тот, который Рюноске носил всегда, ей казался уже вышедшим из моды. Бутылка, которую девушка случайно встряхнула, зашипела, и из-под её крышки брызнула пена.  — Ой-ой-ой! — она вытянула руку, чтобы не намочить пижаму. Рюноске, рискующий быть облитым сладким напитком, быстро отпрыгнул в другой край комнаты, а затем рукав его плаща обернулся в тонкий шип, который пронзил бутылку и вырвал её из рук Шекспир. Сперва юноша хотел выкинуть её в окно, но злоба, полыхнувшая внутри при виде Вилли, заставила Акутагаву резко швырнуть сосуд прямо в девушку. — Эй?! — Вилли согнулась, схватившись за пострадавший живот, и упала с кровати на пол. — Тебе что, голову напекло?! — У меня к тебе такой-же вопрос. — Шекспир никогда не видела Рюноске настолько недовольным. Обычно на его лице читается лишь отстранённое равнодушие, и лишь изредка Акутагава выражает гнев, морща нос и поджимая губы. До сегодняшнего для Вилли считала, что злящийся Рюноске очень милый и смешной, и лишь сейчас почувствовала в его поведении сильную угрозу. Акутагава, не отрывая прищуренных глаз от девушки, открыл рюкзак и вытащил из него ноутбук с воткнутой флешкой. — Ой… — Вилли сразу поняла, что Рюноске нашёл кадры миссии. — Это я просто, как дневник засняла. — её потихоньку наполняла тревога. И что теперь? Портовая Мафия убьёт её? Или Акутагава просто удалит все материалы с флешек? Второй вариант, почему-то казался хуже. Ведь тогда никто не увидит плоды её стараний, и не оценит их по достоинству! Видео, ради которых она так рисковала, не попадут в сеть и не соберут лайков и просмотров… Вилли не боялась смерти от рук Мафии. Её сердце неравномерно забилось от понимания, что умрёт она почти безвестной, не набрав и миллиона подписчиков… — Дневник?! А вот как раз в своём дневнике ты говорила, что наоборот, хочешь выставить эти кадры на всеобщее обозрение! — Акутагава кричал без пауз, несмотря на то, что в его лёгких уже заканчивался воздух, и голос выходил хриплым и с каждым словом всё более тихим. — Ты даже хуже, чем шпион, продающий информацию вражеским группировкам! — Почему? — обиженно промямлила девушка. — Потому что так информацию о нас получат сотни организаций. А если несколько группировок объединятся против нас? В Йокогаме начнётся война! — Ну и пускай. — такой несерьёзный и равнодушный ответ заставил парня поднять руку, и если бы не очередной приступ кашля, из-за которого Акутагава рухнул на койку, Вилли получила бы сильнейший в её жизни подзатыльник. — Это даже хорошо. Я буду вести репортажи с мест событий и стану популя-арнее! — глаза девушки сощурились, и она хихикнула. — Ты хочешь повергнуть весь город в хаос ради каких-то просмотров?! — Рюноске был на грани того, чтобы снова раскашляться. — Да ладно тебе, в Йококаме постоянно творится какой-то хаос. Чего ты так переживаешь? Твоя Мафия и не с таким, наверное, сталкивалась. — Шекспир! — рявкнул на неё юноша, сжимая кулаки от злобы. — Ты не нормальная! Ты помешалась на своих просмотрах! — А ты помешался на своей силе! — Вилли ударила по подушке. — Дазай-сан уже признал тебя! Чего ещё тебе не хватает?! Ты очень-очень сильный и без своего Расёмона! Хватит уже себя мучить! — Ты снова строишь из себя заботливую? — «Строю»?! — взорвалась Вилли. — Да я правда за тебя волнуюсь! — как он только смеет считает её заботу фальшивой?! — Кто тебя лечил и пытался подбодрить, а?! — Если бы я действительно что-то для тебя значил, ты бы не стала подвергать мою жизнь опасности, распространяя данные моей организации! — Так, я хотела предложить вам с Гин покинуть Йококаму! Рюноске метнул на девушку недоумевающий взгляд и хотел что-то сказать, но Вилли перебила: — А что вас держит в Мафии? — Просто для нас больше нигде нет места! — Рюноске яростно всплеснул руками. И Вилли показалось, что в его голосе, помимо гнева, звучит ещё и отчаяние. — Что, чёрт возьми, делать эсперу с такой, как у меня, способностью? Расёмон нельзя применить в благих целях, он предназначен для сражений и уби… — Да ты и не пробовал использовать его во благо! Например, чтобы кого-нибудь спасти! — расстояние между их лицами сократилось до нескольких сантиметров. — И почему всё в твоей жизни должно быть связано со способностью? Можно ведь не использовать её и жить, как не одарённый!!! — с каждым словом голос Вилли становился громче и настойчивее. — Ты, чёрт возьми, человек, а не сосуд для твоего чёртового дара! — и после этих слов их глаз девушки брызнули слёзы. Казалось, что говоря с Акутагавой, Шекспир пыталась докричаться до себя самой. — Шекспир… — Акутагава попытался сохранить в голосе твёрдость, но его речь стала мягкой и растерянной. «Ты не сосуд для твоего дара». А кто-нибудь кроме Вилли ему об этом говорил? В мафии его все ценят лишь за твои навыки и умения. Разве что Гин видит в брате личность, а не машину для убийств. Но они это никогда не обсуждали. — Расскажи мне о своём прошлом. — Зачем? — Шекспир вскинула белые пышные брови. — Расскажи. Это не просьба. — Акутагава сжал запястие Вилли так сильно, что та пискнула. — Да почему тебе именно сейчас стало так интересно?! — спросила девушка, пытаясь понять, как освободиться. — Ты ведь знаешь о моём прошлом всё. Будет справедливо, если и я о тебе узнаю. — фраза Вилли про «сосуд для способности» распалила интерес Рюноске. Будто она являлась ключом к разгадке его собственных чувств, к выходу из тупика. — Ну, хорошо… С чего бы начать… — Вилли задумчиво посмотрела в белый потолок. — О, может, я всё тебе покажу во сне? На коже руки Вилли появились крупицы алого цвета, готовые отделиться и сформировать вокруг них шар. — Нет! — из-под чёрной ткани вырвалась тонкая, созданная Расёмоном леска, обвившаяся вокруг тонкой шеи Вилли. — Ты чего?! — Шекспир не испугалась, но растерялась от неожиданности. — Ты хочешь меня усыпить и сбежать с ноутбуком. — И откуда такое недоверие? — А почему я должен тебе доверять?! Шекспир не нашла ответа на вопрос. Она начала ускоренно создавать красные искры, собирающиеся в сферу. Леска вонзилась в её шею глубже: по бледной коже пробежала горячая капля крови, но артерии задеты не были. «Рюноске точно блефует. Запугивает, чтобы я не активировала способность. Но он меня не убьёт, иначе не узнает ничего о моём прошлом.» Сфера сна окружила их обоих. Расёмон ослаб, выпустив горло Вилли, и Акутагава уснул, упав на Шекспир и прижавшись к ней.

***

— Ну, давай, я готов. — Рюноске осматривался, пытаясь уловить хоть что-то в бесконечной тьме только что начавшегося сна. Сейчас Вилли, как и в прошлый раз, начнёт прокручивать перед ним самые болезненные воспоминания, а может даже покажет Дазая, рассказывающего, насколько Акутагава слаб. Это жестоко, но от Шекспир ожидаемо. Но ведь Рюноске понимал, что находится во сне. Желай Вилли над ним поиздеваться, заставила бы думать, что всё взаправду. Значит, она действительно хочет показать ему своё прошлое! Акутагава осмотрелся ещё раз. Темнота не исчезла, но что-то изменилось в самом Рюноске. Он посмотрел вниз, и понял, что его рост значительно уменьшился, а на смену плащу пришло красное платьишко. Яркий свет полился откуда-то сверху. От взгляда на него у Акутагавы заболели глаза, но, перед тем, как зажмуриться, он успел разглядеть глубокое голубое небо, зелёные деревья вдали и странный многоэтажный дом. Отовсюду доносились детские голоса. Они говорили на английском, но Рюноске, знающий этот язык, всё равно не мог разобрать их речь. — Добро пожаловать в сон! — раздался голос Шекспир где-то над его головой. Эспер вновь посмотрел вверх. Но девушки там не было. — Тебе снятся мои воспоминания от моего лица. Потому что от третьего лица я их не запоминала. — Понятно. Что это за место? — Рюноске определённо находился на какой-то детской площадке. Его окружали различные аттракционы для маленьких детей, но некоторые участки пространства были размытыми, и рассмотреть в них что-то было невозможно. Вокруг бегали дети. Но многие из них выглядели как чёрные силуэты, а у других не было лиц. Точнее, были, но выглядели так, словно юноша не мог сфокусироваться на них. — Ты не пугайся. Они так выглядят, потому что я их не запомнила. — пояснил голос Вилли. — А находимся мы в Лондонском Приюте Для Одарённых Детей! Или просто в «ЛПДОД»! — Ясно. — тело, от лица которого Акутагава наблюдал за происходящим, сидело на поскрипывающих качелях. — А почему ты попала в этот приют? — Увидишь. Вообще, дети-эсперы могли попасть сюда по нескольким причинам: либо у них нет опекунов, либо опекуны сами отдали сюда своих чад, испугавшись проявления способности. Ведь здесь не только заботятся об одарённых сиротках, но и стараются найти применение их силам! — Вилл! — она повернулась на голос, и Рюноске увидел мужчину, черты лица которого Вилли запомнила лучше всех остальных. У него были зелёные глаза и чёрные волосы, собранные в короткий хвостик. Лицо худое и длинное, а нос маленький и короткий, и кажется, что совершенно ему не подходящий. — Да, я уже иду, профессор! — закричала Вилли из воспоминания. А Вилли, создавшая этот сон, пояснила: — Профессор Блекфилд, основатель приюта, собственной персоной. Именно он обучал нас полезному применению способностей. А я стала его любимицей благодаря [сну в летнюю ночь]. Вилли шла за профессором по длинному коридору. Она не запомнила детали картин, висевших на стенах, и объекты на них казались знакомыми, пока Акутагава не начинал вглядываться и не понимал, что это лишь мазня, копирующая текстуру предмета, но не передающая его точной формы. Наконец они оказались в кабинете. Тот Шекспир, напротив, запомнила в малейших подробностях. Блёкло-розовые стены, украшенные детскими рисунками, а на подоконнике — цветы. Рядом с окном находится стол с компьютером и кучей каких-то папок. В противоположном углу — кушетка, на которой сидел мальчик, чуть младше Вилли из этого отрезка воспоминаний. Но больше всего внимание Акутагавы привлекла белая доска, на которой маркером было выведено следующее:

ТРИ УРОВНЯ СНА, ДЛЯ СПОСОБНОСТИ [СОН В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ]

Уровень 1, сознание: Область сознания, в которой одарённый создаёт сны испытуемого. Одарённый вводит спящего в фазу быстрого сна и заставляет мозг видеть придуманные одарённым сновидения. Также может перенести свой разум в сон и пообщаться со спящим. Испытание: прошло успешно. Уровень 2, длительная память: Одарённый активирует доли мозга, отвечающие за хранение воспоминаний, и проецирует их на сновидения воспоминания спящего. Может показать испытуемому фальшивые воспоминания и заставить поверить в их правдивость. Испытание: прошло успешно. — Меня учили использовать эту способность, чтобы излечивать людей, переживших травмирующий опыт. Я подменяла их плохие воспоминания на радостные, и пациенты забывали о своей боли. — А теперь ты сводишь людей с ума таким вот образом. — Да. Уровень 3, подсознание: Его существование ещё под вопросом. Возможно, одарённый в силах проникнуть в подсознание спящего. Испытание: планируется. — И так, Вилли, — сказал профессор, глядя на девочку поверх очков. — Этот мальчик — не эспер. Он воспитанник соседнего приюта, и попал он туда после смерти родителей, которая обернулась для него травмой. Ты должна заставить его забыть о прошлом и внушить, что в приюте он с рождения, чтобы адаптация не была долгой и стрессовой для него. — Есть сэр! — воскликнула Вилли, отдав честь. — Ты такая молодец! Твоя способность чрезвычайно полезна! За такими людьми будущее, Вилли. — он осторожно погладил бантик с колокольчиком, приколотый к платью Шекспир. — В приюте существовала четкая иерархия. — услышал Акутагава. — Директор разделил воспитанников на полезных и бесполезных детей. Ко вторым относились эсперы со слабыми способностями, или не способные их контролировать. Приют не финансировало государство, и содержал его сам Блекфилд. Денег хватало не на всех детей, поэтому бесполезным иногда даже не доставалось еды, а носили они старую или дешёвую одежду. У них в приюте почти не было прав. Но полезные жили как короли, даже лучше, чем дети с семьями. У нас были собственные комнаты, куча игрушек, одежды и еды. Блекфилд делал для нас всё. Такая система была создана, чтобы мотивировать детей развивать свои способности. Рюноске почему-то подумал, что живи он в этом приюте, точно был бы «бесполезным». На тот момент Вилли было всего одиннадцать лет. Но она уже мастерски владела способностью. «Я так счастлива, что могу кому-то помочь! И стать полезной для кого-то!» — подумала она, погружая мальчика в сон, а затем проникая в него. Правда, в детстве создание сферы сна занимало у Вилли куда больше сил и времени, чем в настоящее время. Родители ребёнка, чьи воспоминания просмотрела Шекспир, были жестоко убиты грабителями прямо у него на глазах. Тогда Вилли придумала и во сне показала мальчику совершенно иные события. Теперь ребёнок был убеждён в том, что всю жизнь провёл в приюте, не зная своих родственников. — Но потом выяснилось, — голос Шекспир выдернул Акутагаву из этого отрезка воспоминаний. — Что ребёнок, пусть ничего не помнит, но вздрагивает от малейшего шороха, видимо, боясь выстрелов. Я просто скрыла от него причину этой травмы, но не излечила её. И с этого момента начался мой личный кошмар… — Вилли! — Блекфилд неистово тряс девочку за плечи. Сосуды в его широко открытых глазах полопались, а ноздри раздувались словно у быка. — Посему ты снова ошиблась?! Крик пугал Шекспир и заставлял её ощущать вину за свои ошибки. — Извините… — шмыгнула носом Вилли. — Мне просто нужно больше времени… У меня обязательно получится, я обещаю вам! — А ты ещё что-то можешь сделать, кроме как обещать?! — взорвался мужчина и тряхнул Шекспир так сильно, что у неё потемнело в глазах, а затем грубо швырнул на пол. — Чёрт! — Акутагава попытался встать, но он был не властен над воспоминаниями Вилли. Но как же сильно ему захотелось пробудить Расёмон и отрубить этому уроду голову! Он заметил, что запись о третьем уровне сна изменилась. Уровень 3, подсознание: Скорее всего, существует. Предположительно, в этой области человеческого сознания находятся его потаённые травмы. Эспер способен управлять психикой спящего. Испытание 1: провалено Исп. 2: провалено. Исп. 3: провалено. . . . Исп. 10: провалено. — Мы ведь даже не знаем, существует ли этот уровень! — всхлипнула Вилли, поднимаясь с холодного пола. Акутагаве было почти ничего не видно из-за пелены слёз на глазах девушки. Но слышал он превосходно. — А если его нет?! — В таком случае, и пользы от тебя никакой! — зарычал профессор, и в груди Вилли словно разорвался снаряд, начинённый иглами. — Как же это?! Почему?! — её голос становился всё более высоким и надрывистым. — я ведь всё делаю, чтобы приносить пользу этому миру! Я уже прекрасно владею способностью и избавляю людей от ужасных воспоминаний! — Но этого не достаточно! — Блекфилд перемещался по кабинету очень резко и активно жестикулируя. Каждое его движение заставляло Шекспир вздрагивать и трястись. Рюноске разделял её чувства, ощущая себя слабым и беззащитным, как в детстве. Чёрт, как же ему ненавистна эта беспомощность! — Ты не исцеляешь психически травмы, а лишь маскируешь их с помощью счастливых воспоминаний! Но на подсознательном уровне проблема остаётся. Шекспир, — он вмиг успокоился. — Я вынужден пойти на крайнюю меру. Пока ты не научишься использовать свою способность для работы с человеческой психикой, я вынужден лишить тебя статуса полезного. Отныне ты бесполезный ребёнок, — спокойный тон перешёл в издевательскую усмешку. — нахлебник нашего приюта, ничего не делающий на благо окружающих.

***

— Вы только посмотрите, кто это у нас здесь?! — усмехался детский чёрный силуэт, показывающий на Вилли пальцем. Шекспир не запомнила ничего из внешности этой девушки, коме огромного рта с кривыми зубами. — Это же королева Вилли! Её лишили собственной комнаты и перевели в спальню для бесполезных. — Ну что, твоя способность, оказывается, не такая уж и великая! — Вилли игнорировала. Она лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и плакала, стараясь не дышать носом, чтобы никто не расслышал её всхлипов. — Ну же, отвечай! — чья-то холодная рука больно вцепилась в запястье девочки и скинула её с койки. — Ай! — проскулила Вилли, ударившись головой о ножку соседней кровати. — Вы чего?! Перестаньте! — С чего бы?! Твои дружки из элиты никогда не слушали наши мольбы! — иногда полезные дети издевались над бесполезными. И делали это довольно жестоко. Однако воспитателям и руководству не было до этого дела. — Но я вам ничего а плохого не сделала! — взмолилась Вилли, закрываясь ото всех руками в ожидании, что её вот-вот побьют. Так и случилось. Чья-то нога с размаху врезалась в щёку Шекспир, не дав ей подняться. — Прошу! Не надо! Я вас не трогала! — Но и не пыталась их остановить! — девочка резко задрала рукав. К поверхности руки словно пришли участок с кожей, исполосованной шрамами. — Ты могла попросить директора сделать что-то с издевательствами! — взвился второй голос. — Тебя бы он послушал. — Вот, что сделали со мной полезные! — первая девочка поднесла руку с рубцами прямо к глазам Вилли. — поэтому ты пройдёшь через то же, через что прошли все мы! Удары обрушились на Шекспир со всех сторон. Акутагава не чувствовал боли, но он слышал, как кричит и плачет Вилли, и внутри полыхнула ярость вперемешку с состраданием к девушке. — Шекспир! — воскликнул Рюноске, пытаясь отделиться от тела, через глаза которого и наблюдал за происходящим. Он должен помочь: разорвать этих мелких щенков на части, укрыть Вилли от их презрительных взглядов, слов и ударов. Но, вспомнив, что он находится в воспоминании и не может повлиять на события, Акутагава чуть не взвыл от своей беспомощности. «Но я этого заслуживаю. — понял он мысль маленькой Вилли, валяющейся на полу и уже не старающейся укрыться от ударов десятков маленьких ног. — Я бесполезна. Моя способность не годится для полезной этому миру работы! Лучше уж мне умереть! Я лишняя. Я бесполезный ребёнок, а такие не заслуживают жизни! Но я не сдамся. Я буду работать над своим даром день и ночь. И тогда не только весь приют, но и весь мир скажет, как сильно во мне нуждается!»