Инсомния

— Я обязательно научусь использовать способность во благо… — Шептала Вилли, плотно закрыв глаза. — И стану полезным для этого мира человеком! Она лежала, завернувшись в одеяло, и готовилась погрузить саму себя в сон. «Я уже несколько раз попыталась добраться до третьего уровня… И теперь думаю, что его не существует. Но господин Блекфилд утверждает обратное! Я буду бесполезной, пока не научусь проникать на третий уровень! А если не справлюсь?!» Край одеяла стал тёмным и тяжёлым, потому что Вилли утирала им слёзы. Её худенькое тело дрожало, и участки, по которым недавно били её соседи по комнате, ещё сильнее болели от напряжения. «Я должна вернуть себе статус полезного ребёнка! Но другим способом, потому что на изучение третьего уровня может уйти слишком много времени, да и не факт, что он вообще существует.» Несколько раз Вилли использовала способность, чтобы помочь человеку что-то вспомнить, показав затерявшееся воспоминание во сне. «Я научусь попадать в самые глубины второго уровня, туда, где хранятся утерянные воспоминания, и вытягивать их на поверхность! Господин Блекфилд это оценит!» Над её головой сомкнулась красная сфера, состоящая из светящихся частиц, а затем Вилли оказалась на бескрайнем пшеничном поле, над которым синело глубокое небо, украшенное гигантскими облаками. Шекспир часто бывала в этом мире, созданном ей во сне. Но сейчас не время для веселья и игр, за которыми девочка сюда приходила. Она щёлкнула пальцами, и локация сменилась на двор приюта. Это было её воспоминание за позапрошлый день. Но, как бы Шекспир не хотела остаться в отрезки времени, в котором она ещё была полезной, девочка должна была двигаться дальше, чтобы стать нужной и наяву. Её воспоминания прокручивались будто плёнка и двигались всё глубже в прошлое. Своё самое раннее воспоминание Вилли получила, когда ей было три года. В нём она каталась на карусели с другими ребятами из приюта. Но Шекспир желала вспомнить то, что происходило с ней в младенчестве. Яркие и отчётливые фрагменты памяти сменялись на отрывистые и блёклые, смешивающиеся в неразборчивую кашу. Но порой сквозь них пробивались неясные силуэты, и Вилли даже могла услышать спутанную речь. Вдруг сквозь тёмную пелену, окутывавшую воспоминания девочки, проявился образ, кажущийся ей знакомым. Шекспир попыталась подвигать рукой, но не смогла, поняв, что плотно завёрнута во что-то, похожее на одеяло. Кто-то нёс её на руках. «Неужели я смогла?!» — от радости её сердце забилось сильнее. — «Моё воспоминание из раннего детства!» Шекспир подняла глаза и увидела девушку, прижимающую её к груди. Её лицо было размыто, но Вилли ясно видела белые волнистые волосы. «Неужели, это моя мама!» Тело женщины было тёплым, и девочка почувствовала себя как никогда защищённой и нужной. Ведь мама любила её просто так, не зависимо от способностей и пользы. Внезапно Вилли ощутила сильный холод; ледяной порыв ветра проник под пелёнку, будто готовясь сорвать её с маленького дрожащего тельца. Младенец громко закричал и его горло уколола жгучая боль, словно Вилли проглотила нож. Она оказалась в чужих руках. Они не были мягкими и тёплыми, как у мамы, но держали девочку очень крепко. Сквозь мутную пелену слёз Вилли разглядела знакомые черты лица. «Профессор Блекфилд?! Но он ведь говорил, что моя мама умерла при родах, и он забрал меня в приют сразу из больницы!» Вилли попыталась пробудить остальные воспоминания, но кроме расплывчатых силуэтов и голосов, говорящих будто на несуществующем языке, ей не удалось ничего уловить. Шекспир будто брела по заснеженному полю, заблудившись в буре. Среди снежинок иногда мелькали чёрные пятна, к которым девочка бежала, словно они были её единственной надеждой на спасение. «Неужели профессор мне лгал?! Но зачем ему это?!» — в своих воспоминаниях Вилли не могла найти ответ. — «А что если мне проникнуть в память мистера Блекфилда?» — с каждой минутой гнев Шекспир становился всё более сильным. Что он ещё от неё скрывает?! И почему мама отдала её в приют?! Вилли резко вырвалась из сна, и её сфера разлетелась на несколько крупных кусков, начавших быстро распадаться на маленькие крупицы. — Эй! — треск сферы разбудил девочку, чья кровать находилась ближе всего к Вилли. — Какого чёрта ты шумишь?! — Замолчи! — воскликнула Шекспир, сбросив с себя тонкое одеяло. Девочка встретилась взглядом со своей соседкой. Именно она была инициатором избиения Вилли этой ночью. Шекспир не чувствовала злобы по отношению к детям, что напали на неё. «Я понимаю их чувства. Они тоже делали всё, чтобы стать полезными, и, конечно же, завидовали мне, одной из любимиц директора. Я не в обиде на них, но…» — Мало вчера получила?! — девчонка встрепенулась, готовясь вскочить с кровати и ударить Шекспир в нос. Но ей не дали завершить это движение: красная сфера появилась вокруг обидчицы за считанные секунды. — Я не хочу причинять тебе боль, но… — прошептала Вилли, и её голос прозвучал во сне воспитанницы приюта. — Ты её заслужила. У меня до сих пор болит всё тело. И это честно, если на боль я отвечу болью. Извини. — и закончив создавать кошмарный сон, Вилли выбежала из комнаты. «Мне правда жаль ту девочку! Ей и так не легко, поскольку она причислина к бесполезным. Но не ответить я не могу. Иначе они снова попробуют меня избить. И когда я вернусь от директора, я покажу кошмары им всем!» Шекспир быстро поднялась на самый верхний этаж здания и, миновав длинный коридор, оказалась перед кабинетом Блекфилда. — Профессор! — Вилли настойчиво постучала в дверь. — У меня есть кое-какие улучшения в использовании способности! — Войди. — послышался из кабинета заинтересованный голос. За окном уже брезжил рассвет, и солнце начало раскрашивать небо и облака в ярко-розовый цвет. — Какие же улучшения? — Блекфилд не часто покидал приют. Вот и эту ночь он провёл в кабинете за разбором документов. — Я смогла вспомнить события, которые произошли со мной в один год! — Вилли с притворной гордостью запрокинула голову. — Я могу проявлять во сне настолько старые воспоминания! — Это прекрасно! — мужчина пару раз похлопал в ладоши. На его лице Вилли разглядела искреннее удовлетворение. Он всегда выглядел так перед тем, как её похвалить, но сегодня Вилли это не обрадовало. — А как обстоят дела с третьим уровнем? — что?! Шекспир крепко сжала кулаки. Она так старалась, но не получила даже слов благодарности! Почему Блекфилд не посчитал нужным её похвалить? — А почему вы мне врали?! — топнула ногой Вилли. — Я видела, как вы забрали меня у мамы. Но мне говорили, что она умерла сразу после моего рождения! — Видимо, ты ещё не научилась восстанавливать настолько ранние воспоминания. — усмехнулся директор, — Потому что твоя мать действительно мертва, и я забрал тебя из роддома… — А если я усыплю вас и узнаю правду из вашей памяти? — Шекспир поднялась с кушетки и резко подошла к столу, за которым сидел профессор. — Вилл, кончай этот цирк. — отмахнулся Блекфилд. А Вилли увидела, что мышцы его лба почти незаметно дрогнули. Неужели нервничает? — Я знаю, ты пришла ко мне за статусом полезного воспитанника. И я верну его тебе. Я вижу, как ты стараешься. Так что можешь вернуться на этаж полезных уже сего… — Вы предлагаете мне статус, чтобы отбить желание прочитать ваши воспоминания? — но потом Шекспир замялась. Может, ей не так уж и важно, что произошло с мамой? Может, нужно принять предложение мужчины и забыть о статусе бесполезного ребёнка, как о страшном сне! Нет! Директор так тщательно пытается скрыть от Вилли правду! Значит, в его воспоминаниях есть что-то важное! Шекспир подпрыгнула, протянув к Блекфилду руку. Из её маленького кулачка вырвался сноп ослепительных искр, формируя самую прочную сферу, на которую девочка была способна. Веки мужчины сомкнулись, и Вилли наконец-то оказалась посреди фрагментов его памяти.

***

— Я ни за что не отдам вам её! — Вилли первый раз в жизни слышала голос своей матери и видела её лицо. Они были очень похожи, как внешностью, так и голосом. — Но поймите… — они с Блекфилдом сидели за столиком в каком-то кафе. — У вашей дочери прекрасная, сильная способность. Вы не представляете, что она может сделать с её помощью! Блекфилд и Белла Шекспир познакомились совсем недавно. Женщина влезла маленькую Вилли в коляске, и младенец случайно активировал способность, усыпив одного из прохожих. Благо, в детстве сферы сна Вилли не были настолько прочными, и разбить их удавалось голыми руками. — Я буду отсылать вам полученные деньги… — директор приюта в тот момент находился поблизости, и, увидев способность ребёнка, загорелся желанием забрать девочку и направить её дар в правильное русло. — И видеться вы с ней будете каждый день! — Моя дочь — не подопытный кролик! — взорвалась женщина. — И не товар! Как вы смеете просить меня о подобном?! Она встала из-за стола и нависла над мужчиной, который сжался от её громкого крика. А Вилли наоборот почувствовала себя защищённой, будто спина мамы — щит, способный уберечь от любой беды. Ей хотелось подойти к женщине и крепко её обнять. Но одна мысль не давала Шекспир покоя: мама всё-таки отдала её Блекфилду. Вилли бросилась к следующему воспоминанию, боясь, что чемодан банкнот всё же оказался для неё важнее дочери. Правда оказалась иной, но всё равно ужасно болезненной для девочки. Блекфилд обладал способностью, по силе сравнимой со «сном в летнюю ночь». Он умел создавать видеоплёнки, фильмы на которых могли подчинять зрителей. Оцифровав одну из плёнок, он отправил фильм Белле на электронную почту. — Нет! — воскликнула Вилли, видя, как загипнотизированная женщина отдаёт ребёнка Блекфилду, а затем бросается под машину. Действие способности директора длилось совсем недолго, и он опасался, что Белла заберёт дочь, придя в себя, поэтому заставил её покончить собой. Шекспир выбежала на проезжую часть, попыталась схватить маму за край её плаща и оттянуть от несущегося на огромной скорости грузовика. Но машина сбила женщину с ног и отбросила на несколько метров. Вилли могла переписать воспоминания. Но в реальном мире её способность была бессильна. Маму уже было нельзя вернуть. Девочка упала на асфальт и отчаянно закричала. Она ведь верила мистеру Блекфилду! А он убил её маму, единственного родного человека Вилли! Девочке казалось, что боль, раздирающаяся её изнутри, преобразовалась в физическую. Горло заболело от нескончаемого крика, лёгкие жгло от нехватки воздуха. А воспоминания директора понеслись в хронологическом порядке. В одном из них мужчина разговаривал с родителями ребёнка, которого Вилли однажды исцелила от ПТСР, заменив его воспоминания. Блекфилд пожал руку отцу мальчика, а затем забрал у него толстый конверт. В дальнейшем Шекспир узнала, что его содержимым была огромная пачка денег. «Но ведь директор говорил, что мы лечим людей совершенно бесплатно! И из-за этого нашему приюту не хватает денег, для обеспечения равных условий всем детям…» Выходит, директор просто пользовался желанием Вилли помогать людям и наживался за его счёт! Лгал, что у приюта нет финансов на бесполезных, но на самом деле издевался над детьми со слабыми способностями! «Как мне это всё надоело! Почему мы должны быть разделены на нужных и бесполезных?! Мы не вещи, а люди! Наша жизнь ценна, не зависимо от способностей!» Вилли взмахнула рукой, и все воспоминания преобрели жуткий, мрачный вид. «Я просто сведу этого ублюдка с ума и заставлю убить себя самым мучительным способом! Нет, он будет навечно заперт в сфере сна, наедине со своими кошмарами и искажёнными воспоминаниями. Будет умолять о смерти, только вот сферу никто не сможет разрушить!» Вилли покинула сон Блекфилда и открыла шкаф, в котором стоял сейф. Код от него Шекспир узнала из сна директора, поэтому достать оттуда деньги было легче лёгкого. «Половину я оставлю приюту» — Вилли вернулась в спальню, обители которой уже проснулись и внимательно изучали шар, в котором была заключена обидчица Шекспир. — Вот, — девочка щёлкнула пальцами, и её соседка по комнате выпала из сферы, с криком ударившись об пол. — Здесь около пятисот тысяч долларов. Используйте их, чтобы, жизнь в нашем приюте стала лёгкой и счастливой для всех детей. Отныне здесь больше нет бесполезных воспитанников.

***

— Ну, а дальше ты приблизительно знаешь. — обратилась Вилка к Акутагаве. — Я забрала себе часть денег, на которые около года прожила в пятизвездочном отеле, а затем купила камеру и начала снимать. — Да, понятно. — Рюноске осмотрелся. Они стояли посреди огромного поля под серым пасмурным небом. — Это твой выдуманный мир? — Ага. Когда ещё не начала вести канал… Я часто создавала самой себе осознанные сновидения. Сон — единственное место, где я могу повидаться с мамой и почувствовать себя полезной… — Вилли печально отвела взгляд. — Рюноске… Я понимаю тебя. Ты отчаянно пытаешься признать твою силу. Но пожалуйста, побереги себя. Ценность твоей жизни не зависит от расёмона. Ты больше, чем твоя способность! Ты живой человек, и это уже делает тебя нужным этому миру… — Шекспир, ты врёшь! — закричал Рюноске. Его злость на Шекспир была такой сильной, что на беледном лбу парня запульсировали вены. — Говоришь, что человеческое существование ценно само по себе, но сама не можешь жить без создания видеороликов! Измеряешь значимость своей жизни в лайках и подписчиках! — Прости! — глаза девушки заблестели. — Это так… Я действительно ничего не значу без своего канала! Но остальные люди… Они совершенно иные… Они приносят пользу сами себе, и поэтому нужны миру. А я… Без канала я не нужна даже самой себе… — Мне нужна! — выпалил Акутагава, крепко схватив девушку за руки. — Чёрт, Шекспир, ты единственный человек, способный понять мои чувства! Никто не заботился обо мне так, как ты. Никто не пытался поддержать. Вилли, начни уже жить ради себя, а не учи этому окружающих! Вилли сделала резкий шаг вперёд, и её руки бережно обвили шею юноши. — Хорошо… Я попытаюсь. И ты тоже живи для себя. Забудь о своей способности. Просто наслаждайся жизнью… — она выдержала паузу и продолжила: — давай уйдём из Мафии? Рю, у тебя слабые, больные лёгкие, тебе нужно себя беречь! — Ты думаешь, покинуть Портовую Мафию так легко?! — эспер взял Вилли за плечи и отодвинул от себя. — И у меня всё в порядке с лёгкими… — Да нет! Судя по твоему кашлю, они даже в худшем чем у курильщика состоянии! Тебе нельзя сражаться так самоотверженно. Пожалуйста, возьми хотя бы недолгий отпуск, чтобы поправить здоровье. — Хорошо. Но при условии, что ты тоже перестанешь подвергать свою жизнь опасности ради видео! Я удалю кадры с наших миссий и не стану доносить боссу. — Хорошо… — всхлипула Вилли. — Я знаю неплохое местечко, где можно провести отпуск? Поедем, когда меня выпишут? — Ладно. — Рюноске согласился без колебаний. Он ощущал сильное желание провести с Шекспир как можно больше времени. Ни один человек этого не вызывал у юноши таких же чувств. — Я клянусь, — Вилли положила руку на грудь. — что с этого момента я буду жить только ради себя. Точнее нет… Ради ещё одного человека. — девушкам посмотрела в глаза Акутагавы. Такие же холодным и серые, как небо над их головами, но ставшие для неё самыми родными. Шекспир немного приподнялась на цыпочках и потянулась к губам Рюноске. А потом легонько, почти невесомо коснулась их. Акутагава сперва захотел отстраниться, но поцелуй был тёплым и приятным. — У тебя помада со вкусом земляники. — молчать было неловко. — Нравится? Мы во сне, и я могу сделать её с абсолютно любым вкусом! — Вилли хитро прищурилась и с улыбкой посмотрела на парня. — Ты ведь любишь зелёный чай? — Да… — Акутагава хотел произнести ещё что-то, но второй поцелуй не дал ему и слова сказать. — И действительно, — он отстранился совсем немного, так, что ещё чувствовал тепло Вилли на бледной коже губ. — На вкус как чай.