Место девочки — в политике

Вальбурга Блэк

      Альфард опять соображал и действовал куда быстрее Вальбурги. Он сразу потащил её за Меропой, не дожидаясь, пока остальные успеют прийти в себя и тоже ринутся следом.       Черная колышущаяся орда акромантулов захватила весь потолок и стены. Они висели в огромных люстрах и в углах бальной залы. Альфард дышал через раз, но всё равно двигался вперёд, держась строго за Меропой: пауки разбегались волнами, стоило им только столкнуться с магией её белоснежной палочки.       Меропа не вредила им, не убивала. Просто шла к центру комнаты. К стене напротив окон, рядом с которыми почему-то не было ни единого акромантула.       "Фениксы, — догадалась Вальбурга. — Паукам не нравится свет, и они избегают его, насколько возможно".       Альфард уже сделал шаг в сторону безопасных окон, чтобы затаиться у них, однако Вал остолбенела, крепко вцепившись в его руку. Ведь она, наконец, увидела Её.       Воровку Чужого.       Зрелище было не для слабонервных. Вальбурга дала бы ему сто колдографий из медицинской энциклопедии, а может и больше… Ведь происходящее было не просто движущейся картинкой, а жизнью! С запахами гниения, звуками вылупляющихся и вылезающих наружу прямо из плоти женщины пауков и звенящих крыльев мух, чей рой над ведьмой был даже больше, чем комья из новорожденных акромантулов у ног.       Воровка стояла к ним спиной. Среднего роста, с длинными прямыми волосами, скрывающими её ягодицы и колени чёрным плащом. Однако поджарые ноги ведьмы вовсе не казались голыми, потому что их покрывали почти целиком набухшие, мерзко пульсирующие угольные татуировки, которые были особенно видны в просветах волос, когда она шевелилась, медитативно покачиваясь.       "Акромантулы, — Вальбурга заткнула рот ладонью, пытаясь унять рвотные позывы. — Она вся в рисунках акромантулов. Даже на руках есть".       Одна из опасно воспалившихся татуировок лопнула. Из разорванного куска плоти на внутренней стороне бедра, из множества маленьких дырочек-сот полезли, потекли вниз по ноге ведьмы новорождённые акромантулы. А потом лопнула точно также вторая татуировка, и третья. Пауки, едва успевая родиться, бросались к стенам, к кормящей их паутине. Некоторые, забравшись на мать, прыгали с её распростёртых в стороны рук на рой мух, и, схватив, жадно высасывали их, стоило лишь впрыснутым пищевым сокам подействовать. А некоторые, став чуть больше собратьев, нападали друг на друга…       Ведьма никак не мешала этому торжеству естественного отбора. Правда, можно ли было вообще после такого назвать её обычной тёмной ведьмой? Как там говорил Голос? Она украла у него метаморфизм? Но на метаморфизм это тоже никак не было похоже!       Мухи, совокупившись на теле женщины, откладывали яйца в свежие раны. В них они под воздействием её магии почти мгновенно превращались в белых личинок и поедали гниющую плоть, пока снова не вылуплялись в половозрелых взрослых мух. Раны быстро зарастали, становясь всего лишь пугающими, но очень искусными рисунками на теле. А потом татуировки набухали опять, и цикл начинался с начала.       Альфард уткнулся лбом в плечо Вальбурги, чтобы не смотреть на эту прекрасную в своей отвратительности картину. А вот Вал не могла отвести взгляда. Её душу заполнил какой-то противоестественный покой. Восхищение.       Она такая… красивая. Очень умная. Изобретательная.       "Замолчи! — Вал чуть не закричала в голос, поняв, что это всё были чувства Голоса, и в ней мгновенно вспыхнула невыносимая, мучительная ревность. — Не смей больше ни о ком так говорить!"       Как же, ведь от ненависти до любви — один шаг! В этот раз жених откровенно смутился от её реакции. Но восхищение, которое он испытывал к ведьме, никуда не уходило, пусть даже он и пытался сгладить ситуацию.       Прости… Я не хотел. Не это имел в виду — она очень необычно пользуется тем, что украла. Это просто восхищение. А люблю я лишь тебя, смотрю только на тебя.       Я был верен даже тогда, когда ты не подозревала о моём существовании — с тех пор, как ты невольно предложила себя в дар. Не сомневайся во мне, моя королева. Я стану любить только тебя и тех, кого ты мне разрешишь любить.       Однако это было ещё ужаснее и болезненнее, чем видеть рядом с Сириусом других женщин. Вал резко захотелось разорвать себе грудь и выцарапать оттуда сердце, лишь бы только перестать чувствовать. Все слова жениха показались ложью, все его обещания — он ничем не будет отличаться от лорда Блэка, все мужчины одинаковы!       Я… не такой. Прости, моя маленькая невеста, что разжигал в тебе недоверие и эту безумную, слепую ревность. Я излечу тебя от неё, когда ты придёшь. Ты станешь царицей мира — только приди…       Женщина, будто услышав их безмолвный диалог, резко обернулась. Она оказалась полностью нагой! Только татуировки, в том числе на животе в виде утробы из пауков, составляли всю её одежду — но это ни капли не смущало темноволосую ведьму!       Воровка Чужого рыскала глазами и по-звериному поводила носом, пока её придирчивый, оценивающий взгляд не остановился на ошеломлённой не меньше Вал и Альфарда Меропе. Набухшие было татуировки резко прекратили порождать новых чудовищ и стали превращаться обратно в обычные приятные рисунки. А мухи всем роем отпрянули прочь, прячась и уворачиваясь от гоняющихся за ними по всему залу маленьких акромантулов. Вал почувствовала вспышку невесомой магии — Альфард осторожно обновил чары тишины вокруг них. Паучья ведьма, внезапно превратившаяся в весьма привлекательную молодую женщину лет двадцати пяти, опять дернулась. Она шагнула в сторону, словно пыталась разглядеть их за спиной Меропы, но взгляд её прошёл насквозь. Она чуть вопросительно наклонила голову, рассматривая шокированно застывших в дверях гостей.       — Блэки… — прошипела она равнодушно, словно это вовсе не она ворвалась в чужой мэнор и по-хозяйски принялась вить в нём паутину для своих чудовищных деток. — И моя славная, чистая кровь. Что тебе понадобилось здесь?       Пауза, повисшая между Блэками и ведьмой, была какой-то странной. Но Альфард быстро-быстро зашептал на ухо Вальбурге и прояснил ситуацию:       — Её лицо! Как у дяди Регулуса на картине! В кабинете которая. Как её там? Гертруда… Генриетта… Нет, не то! И парселтанг! Надеюсь, она и по-английски умеет, а то будет грустно!       У Вальбурги в детстве память на лица была не очень, но даже она чувствовала, что черты знакомые. Когда Ал указал в нужную сторону — сходство показалось и вовсе невероятным. А вот то, что Вал внезапно поняла змеиный язык…       Ты его знаешь, потому что я знаю. Пока мы связаны, все мои знания — твои.       Вальбурге на миг показалось, что вот теперь женщина их точно услышит или увидит — их глаза будто бы встретились, когда паучья ведьма уставилась на место, где они застыли с братом. Но потом встряхнула головой и снова зашипела:       — Ты не хочешь выдавать наше тёмное родство, кровь моей крови? Поэтому молчишь?       Меропа, убравшая палочку в кобуру на поясе, медленно опустилась перед тёмной ведьмой на колени и, показав руки со вспыхнувшими рунами, зашипела:       — Я не кровь твоей крови, госпожа. Я говорю на парселтанге только потому, что и моя госпожа говорит. Я пришла, чтобы просить помощи и узнать…       Она не договорила. Ведьма, преисполненная какого-то невероятного внутреннего достоинства, подошла к Меропе и схватила её за запястье.       — Руны Хель, — женщина нежно улыбнулась, но улыбка выглядела чужеродной на её холодном лице. — Правда, они не спасут тебя от моего гнева. От наказания, ведь ты тронула то, что моё… Но благодаря им ты хотя бы не поплатишься жизнью — благодари свою прекраснейшую госпожу.       Она крепко сжала пальцы, Меропа вскрикнула. Палочки Сириуса, Ликориса и Дамблдора, смотревшие до этого в пол и лишь слегка подрагивавшие, стоило апатичным акромантулам пройти мимо, мгновенно уставились на паучью ведьму.       — Не смейте причинять ей вред! Она защищена магией рода Блэк — она парламентёр! — Сириус, несмотря на злость в голосе, оставался весьма спокойным. — Вы… Говорите по-английски? Или на любом другом человеческом языке?       — Говорю, — прошелестела ведьма на чистейшем британском, и не подумав уменьшить силу хватки на запястье Меропы. — Я рождена обычной волшебницей от столь же обычного волшебника в Грэйт-Хэнглтоне. Здесь, а также в Лощине Ведьм, что в Ирландии, когда-то стоял мой дом.       Вальбурга могла поклясться, что у женщины был самый мелодичный и нежный голос, который она когда либо слышала. И этим чудным голоском ведьма произнесла чудовищные вещи, стоило ей только снова взглянуть на Меропу:       — Даже не надейся на защиту дома Блэк, рабыня Сьюзен. Ты, что протянула свои грязные ручонки к моему маленькому Регулусу и чуть не украла его невинность вперёд меня. Я помню этот запах, он так много раз портил мне аппетит. Я чувствовала его каждый раз, когда заводила его, моего мальчика, в лес тёмными ночами, — ведьма очень страшно облизнула губы. — Я бы вырвала эти руки прямо сейчас, скормила их моим детям. Скормила бы им и тебя заживо. Напомнила Блэкам, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу. О, поверь, я бы с удовольствием сделала это, если бы не руны Хель, сжалившейся над тобой. Твоя чистая кровь напоила б меня допьяна.       Женщина наклонилась к смотрящей на неё с ужасом Меропу.       — Ты ведь поняла теперь, кто я такая, жалкая дрянь?       — Да, моя госпожа, — мгновенно пролепетала слуга фэйри, дрожа и стараясь не смотреть ей в глаза. — Я трепещу у ваших ног, пожалуйста, сжальтесь. Мастер Регулус принадлежит только вам и тем, кого вы посчитаете достойными! Я давно лишь ваша жалкая рабыня! Но мне очень нужна ваша помощь. Моей госпоже Хель нужна!       Красивое лицо паучьей ведьмы почти не отражало эмоций, как и её мелодичный голос. Да и её речь! Вроде бы человек, но в то же время… Вальбурга никак не могла уловить логики во внезапных ответах этой женщины.       Она захватила чужой дом, её акромантулы шастали по коридорам и нападали на домовых эльфов! Но при этом она говорит не с Сириусом, не пытается хоть как-то объясниться, кто она такая и зачем здесь. Даже не нападает без предупреждения! Она пытает слугу другой фэйри, унижает её! И из-за чего?!       — Ещё одна поклонница моего сына? — слегка нервно хохотнул Сириус. — Недурно. Вы весьма… очаровательны. Очень в его вкусе!       Ведьма хладнокровно вывернула руку Меропы, заставив ту упасть и закричать. А потом толкнула ногой в плечо, и слуга фэйри униженно распласталась на полу.       — Поклонница? — она покачала головой. — Совсем не так. Вот это жалкое существо — поклонница. А я — мать его первенца, нашего славного мальчика Корвинуса. Законная жена Регулуса, и мачеха Антареса, его второго сына.       Голос её вдруг наполнился болью, и ведьма, словно пытаясь заглушить чужими страданиями своё горе, ударила сжавшуюся на полу Меропу ногой ещё раз.       — Мой прекрасный, зрелый Регулус… Так много всего было у нас. Было и прошло, было и прошло. Но у него оно лишь будет. Будет ведь?       Она посмотрела на Сириуса.       — Какой сейчас год?       Лорд Блэк, как и Ликорис с Дамблдором, выглядели растерянными. А Вальбурга решила, что паучья ведьма видно спятила в своих тёмных экспериментах и несёт какой-то бессвязный бред.       — Сегодня двадцать седьмое сентября тысяча девятьсот тридцать восьмого года, — без доли насмешки и даже с каким-то благоговейным страхом пробормотал профессор. — А вы из каких времён будете, уважаемая миссис?..       Он слегка повёл рукой, как бы предлагая ей представиться. Женщина странно усмехнулась, в её светлых глазах появился хитрый огонёк.       — Мосаг. Сейчас зовите меня просто Мосаг, Альбус. Я уже совсем не та, кем меня родили, нет у меня никакого человеческого имени. Даже того нет, которым меня называл мой зрелый Регулус когда-то — всё истлело. Я давно не человек. Не бессловесная утроба для жалких волшебников, кичащихся одной лишь родословной. Я не принадлежу никому, кроме себя самой. И пока что, увы, я совсем не миссис Блэк, — она покачала головой. — Ещё долго ждать, хоть и не так долго, сколько прожито. Я лишь надеюсь, придёт день, когда всё снова станет, как было. Станет даже лучше, ведь нам столько всего предначертано с Регулусом.       Она посмотрела на потолок, будто могла видеть сквозь стены.       — Но это хороший год. Произойдёт ещё несколько важных для мира событий. Звёзды благоволят.       Сириус осторожно шагнул вперёд. В этот раз, когда Альфард настойчиво потянул Вальбургу к окнам, она не сопротивлялась — не хотелось бы столкнуться, если лорд Блэк решит подойти ещё ближе.       — Как вы попали сюда, мисс Мосаг? Каковы ваши цели?       Даже если все они в глубине души и считали, что ведьма спятила, внешне они никак не показывали этого. Их палочки, поднявшиеся по началу из-за Меропы, снова смотрели в пол.       В этот раз, на удивление, Мосаг ответила довольно понятно, хотя путаница во временах никак не оставляла её:       — Когда я была ещё молода, зрелый Регулус дал мне доступ ко всем защитам. А в этом мэноре мы и вовсе давали клятвы друг другу, я знаю все здешние ходы и выходы. Эти стены через пару лет где-то в далёком прошлом, в сотнях тысяч миров, примут магию клятв и станут свидетелями нашего с ним счастья…       Мосаг резко зажмурила глаза, и у Вальбурги отчего-то пошли по всему телу мурашки.       — Я была так счастлива тогда. Я хочу снова быть счастлива. Я прождала сотни лет, но скоро они закончатся. Я стану новой, другой — для них. Для моего любимого Регулуса. Для моей хрупкой Доры. Для моей гениальной Меропы, что слишком мала ещё для игр в тёмном лесу. И, конечно, для моей доброй Хель. У них у всех есть я… Моя защита. Они все стоят того, чтобы ждать так долго.       Мосаг, казалось, растворившаяся в своих бредовых фантазиях распахнула глаза и легко толкнула слугу фейри в плечо носком ноги — её гнев на скрутившуюся в позе эмбриона Меропу, похоже, несколько утих.       — Вставай, рабыня Сьюзен. Сейчас нам нужно помочь вовсе не Хель, а Регулусу. Я и отсюда чувствую, как он и глупышка Дора истощились. Мои дети достаточно окрепли, чтобы съесть этих сладких огненных курочек, осаждающих Блэк-мэнор, — она вновь взглянула на Сириуса. — Ты спрашивал, какова моя цель — за этим я пришла. Не могла оставить моих любимых в такой опасности, когда им столько всего предстоит и в прошлом, и в будущем — совсем не время умирать.       — Вал! — вдруг восторженно зашептал Альфард, заставив Вальбургу, слишком увлёкшуюся наблюдением, вздрогнуть. — Я взломал для тебя окно! Теперь ты можешь спокойно бежать к беседке!       Он звонко чмокнул её в щёку, второй раз за день оглушив Вальбургу на ухо.       Точно не хочешь взять его с собой прямо сейчас?.. Чудо, а не мальчик.       — Ал… — вздохнула она устало, совсем переставшая хоть что-то соображать и двигавшаяся только из чувства упрямства. — Он опять интересуется, не хочешь ли ты со мной.       — Спрашиваете! Конечно, хочу! — фыркнул брат. — Но знаешь, я лучше тебя позже догоню, как всё устаканится. Этот твой Голос странный тип, ты не заметила?       Вальбурга нахмурилась, а Ужас из моря напрягся, словно Ал поймал его на горячем.       — То он отправляет Деву Озера за мной, хотя вообще-то его главная цель — это ты. То просит у Мариуса не только забрать мантию, но и меня притащить… Обещает за это дополнительную награду. А теперь снова! — он самодовольно хихикнул. — Знаешь, что Марс сказал? Что он на месте Голоса поставил бы Сириуса перед выбором, я или ты, если вас вдруг поймают… А если дед выбрал бы тебя — придушил бы меня на его глазах чисто из вредности и мести. Марс сказал, что готов рискнуть своей жизнью, провожая тебя, ведь он лишь жалкий, никому не нужный сквиб — но не мной. И я с ним полностью согласен, мне моя жизнь пока что о-о-очень дорога!       Альфард снова много-много раз поцеловал Вальбургу в щёку.       — Иди уже! Я тебя прикрою! Только не забудь про меня потом, хорошо?..       "Что скажешь? — взяла быка за рога Вал, чмокнув брата в ответ куда-то в лоб и стараясь аккуратно приоткрыть высокое окно в пол, чтобы совершенно никто не заметил. — Будешь нелепо оправдываться?"       Зачем?       Голос ужасно тяжко вздохнул. Как же они выдохлись!       Мариус очень хорошо… понял меня. А Альфард блестяще прочёл знаки. Чудо, а не дети, вышли у Блэков в этом колене.       Я не стал бы замышлять хладнокровно убить ребёнка, пусть даже всего лишь мальчика. Однако вспыльчивость — это и правда про меня. Особенно, когда дело касается борьбы за любовь.       Вальбурга уже наполовину выскользнула из окна, поставила ногу на всё ещё ярко-зелёную траву, когда услышала резкое, ужасное шипение Мосаг на парселтанге смешанном с английским.       — Еда! — вскрикнула она, и на её остром лице отразилось невероятное чувство голода. — Я чувствую тебя, Еда! Я вижу тебя, Дорадо! Наконец, нашла! Нашла! Ты был тут всё это время! Я вижу тебя! Я знала, что это ты! Я съем тебя! Съем!       Вал обернулась и замерла — да, Мосаг обращалась именно к ней. Её глаза буквально пожирали Вальбургу, а акромантулы, вся эта безумная орда на стенах и потолке, они медленно, но верно поворачивались в сторону распахнутого окна. Как и лорд Блэк со своей свитой, и поднявшаяся на ноги Меропа!       Беги! Прячься! Они поймут! Увидят тебя!       — А вот и ничего подобного! — радостно захохотал белый, словно снег, Альфард, стянувший с себя невидимку под поражёнными взглядами родственников и как бы невзначай закрывший сестру собой. — Ничего-то ты не видишь, паучиха!       И что же у запасливого племянника Кассиопеи оказалось вдруг в руке? Хорошо, что хоть не усыпляющая бомба, а всего лишь ослепляющая всех, не успевших зажмуриться, граната, которую он бросил прямёхонько в паучиху!       Вальбурга бросилась прочь на ватных ногах. Первая молния, вызванная дядей Регулусом и его помощниками, ударила в купол Блэк-мэнора, встряхнув его до основания и скрыв своим грохотом тяжёлое дыхание бегущей Вал.       Но в ушах Вальбурги звенел только безрассудный хохот брата:       — Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл — и от тебя уйду, тёмная ведьма!..