Помогите Эмме

Когда Эмма открывает личико от зареванной рубашки в зелени сочной луговой травы, за тонкой пленкой снова горит огонёк. Она крепче цепляется за Нормана прежде, чем отступить на два шага. Губа дрожит, не выплаканные девочкой слезы блестят. Утренний лучик солнца заглядывает в комнату, освещает Эмму золотым сиянием, всю, целиком, и местечка нетронутым не оставил! Жёлтые волосы, радужные с золотистым отливом слезы, загар на коже подсвечивает тёплым бежевым оттенком. Зрелище завораживающее, момент скользит в ответном взгляде с золотым бликом, проскальзывая сквозь детские пальчики, но Норман быстрее и хватает его, держит трепетно в ладонях, как бабочку. «У себя в голове, там, за глазами, помимо бесконечных планов и схем, мирно уживающихся с красными щечками и невинным, детским, совсем тёплым и таким любопытным взглядом, всякие сложные штуки у тебя пьют чай с пироженками, а у Рея бегают, как ошпаренные», — однажды как на духу выдала Эмма и получила по-настоящему зловещий взгляд, аж сквозь чёлку пробирающий, и смех всех присутствующих, включая самого Нормана. Там живет этот образ, маленький, зажигающий все теплым, золотистым, оранжевым огоньком, и искра из кострища тонких волос держит, греет им метафорическое сердце. Рей же отворачивается от потухшей на бледном контрасте с настоящим солнцем кожей. Тонкой, полупрозрачной, с аквамариновыми запястьями и блеклым гнездом с некогда яркой антенкой. Эмма шмыгает пару раз носом, быстро вытирает слезы рукавом и с боевым кличем хватает сначала близко к ней стоящего Нормана, а затем уже с балластом цепляется за локоть Рея и бежит вперёд так быстро, что ноги у мальчиков заплетаются. — Эмма, помедленнее! — Дуреха, весь приют разбудишь! — Библиоте-е-ека! На топот детских ножек выходит старшая сестра, готовая отчитать за шум, потому что ей, в отличие от Эммы, целых восемь, и она отлично понимает, когда шуметь не надо, даже если за той не следит мама, занятая сейчас на кухне. Да даже четырёхлетняя Гильда понимает, но в голове девочки всплывает только нашкодивший Дон, неумело подражающий другим малышам с милыми глазками, но улыбочка так и лезет, портит образ. И она открывает было рот, но Эмма с друзьями просто проносится мимо, даже не замечая её, врывается в библиотеку и затихает. «И слава богу!» Девочка как можно тише возвращается в спальню, прикрывая за собой дверь.

***

В библиотеке Эмма отпускает ладошки, ступая неуверенно в полумрак, подсвеченный жёлтой лампой, забытой кем-то из старших. Стеллажи-великаны девочку всегда завлекали таинственными фолиантами. Берет очередную детскую сказку, тщательно отобранную, не содержащую каннибализма, изнасилований, инцеста, очищенную от пугающих детскую неустойчивую психику образов, скоблит написанные дьяволом сочинения, чтобы сажа не коснулась снежно-белых крылышек, лезущих из-под формы, просачиваясь через атлас, мягко скользя по ним над детскими головами. Но у Эммы нимб раскрошился, как масляное печенье на мягкие жирные крошки, застрявшие в волосах, а крылышки сами отпадут, разлетятся белыми нежными перьями по любимому лугу, и ветер прилепит их к чёрному небосводу, так что они станут новыми звездами. Девочка набирает книжки в стопку с хорошенькими корешками, яркими обложками, обещающие приключения, и маленькая ручка замерзает над большими зелёными буквами. Они же из сложных романов, только на краешке растянули, введённого: «Что делать, если вы потерялись в лесу?» «Сколько проживут маленькие пухлощекие сиротки в лесу, когда за ними по пятам снуют демоны, а в лесу поджидают кровожадные звери?» Пальчики трясутся, скребя твёрдую обложку. Эмма сильно-сильно крутит головой, шлепает по щекам и берет книжку в свою стопку, потому что они спрячутся в корнях высоченных деревьев и в дуплах огромных птиц так, что большие неповоротливые монстры их не заметят, испачкаются влажной землёй, чтобы так вкусно не пахнуть. Наверняка их запах для чудовищ, как вкусная котлетка на пару! И прошмыгнут между ног великанов, а диких животных прикормят и приучат! — Я — все! — Эмма ставит свою стопку книг на библиотечный стол, за которым сидят мальчики. — Не шуми в библиотеке, — Рей меланхолично рассматривает любовные романы и книги о приключениях, сказки о заточенных принцессах и благородных рыцарях; даже парочка энциклопедий про жизнь в средние века и древнегреческие мифы. Что-то в выборе книг его смущает. Норман смотрит так пристально, что хочется закрыть ему глаза. Одного идиота, узнавшего секрет, ему хватит. «Да, Эмму уже не спасти, откинь рыжую, как остальных, на чьих костях ты строишь свой грандиозный план, теперь для себя и Нормана, а если мальчик впадет в депрессию от потери лучшей подруги, можно сблизиться с Гильдой — она достаточно умна и практична, наблюдательна и не плакса, возможно, чересчур мнительная и не очень общительная, но тем лучше — один человек может стать заменой их двоих». — Рей! Мальчик выныривает из мыслей и прямо перед собой видит недовольное личико Эммы, опирающееся на ладони в разных сторонах от его лица. Закушенная губа, недовольный взгляд, сведенные в возмущении брови — не будь ей всего шесть… Да какой там! Эта девчонка и в 12 будет выглядеть забавно, как нахохлившийся рыжий воробей. Мальчик смотрит ей в глаза, как всегда, пофигистично, но, как не пытается ребёнок вести себя по-обычному, он выглядит отстраненно — Рей не хочет на неё смотреть. Ему не нравятся эти устремленные на него зелёные глаза, не нравится её внимание. Будь его воля — он бы спрыгнул со стула и просто ушёл. К вечеру Эммы не будет. Не будет внутренностей её чемоданчика, наверняка сдобренного слезами или пустым, безразличным взглядом, её щётка исчезнет, её обезличенная форма пойдёт на простыни и тряпки для протирания пыли, медные локоны останутся ярким пятном в памяти, и на этом Эмма закончится как человек, как его сестра. Рей повторяет как мантру, а сам будет ночью медленно, заторможенно дышать, лёжа без сна, не отрывая ладони от лица, чтобы, не дай боже, появились слезы, сердце не стало пропускать удары, выдавая его маме — перед сном она заходит в комнаты пожелать спокойной ночи малышам. Когда все заснут, она может… — Рей, ты в порядке? — Рей! На него смотрят обеспокоенные друзья, на что мальчик только отвечает на автомате, что это он уже читал и второй раз наматывать сопли на кулак, стилизованный под староанглийский, он не будет, отодвигая от себя рыцарский роман к Эмме, невозмутимо беря следующую книгу. Но мальчик больше не может сосредоточиться — многочисленные тома-справочники буквально валятся у него из рук. Эмма с Норманом смотрят непонимающе, первая доверчиво заглядывает в лицо, второй хмурится, но оба, конечно же, помогают собрать упавшие книги. — Постой-ка, я уже видел где-то подобный знак! — Норман хватает толстый учебник по механике обеими руками, вглядывается внимательно, а потом шарит вокруг в поисках и выуживает сборник древних легенд. — Вы заметили, что у многих книг в нашей библиотеке одинаковые экслибрисы с изображением совы? Вильям Минерва… Вот же! Взгляните. — Ох, и правда! — Эмма улыбается, но глаза ее едва загораются интересом и меркнут тут же — Рей отмечает это про себя на автомате, подсаживается к друзьям поближе. — А что такое экс… эксбилри?.. — Дуреха! Давай я лучше покажу вам это, — Рей снова скрывается за полками и уже через минуту ставит на пол перед друзьями внушительную стопку. Чего тут только нет: сказки, приключенческие романы, детективы, научные труды-пособия, обучающие даже… Эмма с Норманом смотрят с удивлением — они не знали, что Рей в свои шесть успел перечитать уже столько всего. — Посмотрите, тут они отличаются, — Эмма находит еще одну книгу со странной совой. — Круг не сплошной. Похоже на… — Азбуку Морзе! — говорят они одновременно все трое, а потом Норман быстро находит среди всего нужную книгу. — Ох, даже здесь его знак! Какой интересный человек этот Минерва… Давайте расшифруем? — Конечно! — Эмма восторженно вскакивает, едва не опрокидывая стул, за этим громким возгласом теряется скупое «ага» Рея. — «Обещание», «Ратри», «Демоны», «Ферма», «Сбежать»… Мальчишки непонимающе переглядываются, а Эмму трясет все сильнее с каждой секундой — это не может быть просто совпадением. Это знак? То есть… Им пытаются помочь?! Значит, у ее друзей есть шанс! Но что она должна сделать? Почему-то на мгновение кажется, что за ней наблюдают — острыми вдумчивыми взглядами приковывают к полу, холодными пальцами сжимают шею. Тихо шепчут на ухо: «Я убью их всех, если ты попытаешься хоть что-то сделать. Знай, одно твое слово уничтожит их». Эмма падает обессиленно на колени. Эмма хочет плакать, рыдать навзрыд. Что ей теперь делать?! Она не хочет, чтобы остальных убили, но у неё просто нет выбора! Что бы она ни сделала… — Эмма, с тобой все хорошо? Ты очень бледная, — Норман осторожно касается ее плеча, хочет помочь встать. — Всë ещë не выздоровела? — Рей снова смотрит внимательно, прошивая догадками-мыслями насквозь. Эмма не понимает этот взгляд, она концентрирует все своё внимание на книгах. Они — ключ ко всему. — С-со мной все хорошо, — голос не слушается, но девочка решительно встает на ноги, схватив обоих мальчиков за руки. — Знаете, я хочу рассказать вам кое-что… Один очень-очень важный секрет. Вы можете пообещать мне, что об этом не узнает никто? Даже мама. — Конечно! Но о чем ты? Что-то случилось? — Норман чуть напрягается, но не показывает своего волнения. Сжимает маленькую ручку в ответ, делает не по-детски серьезное лицо. Рей молчит. Он с замирающим сердцем ждет то, что она скажет. — Мама… Плохой человек… Она… — на глаза наворачиваются слезы, но девочка не обращает на это никакого внимания — она лихорадочно пытается придумать, как объяснить друзьям, что им нужно поскорее сбежать со всеми, потому что за пределами дома не мирная жизнь, а демоны, поедающие людей, и что ее соулмейт — один из них. Она решается на ложь. — Мама с другими взрослыми хочет убить нас! Никто никогда не попадал в новую семью, наших сестер и братьев не забирали, а убивали и врали нам обо всем! — Н-но зачем?! — Норман смотрит на девочку с непониманием. Та наблюдает, как по невинным детским глазам расползается ужас, дикий, неконтролируемый, животный страх; даже цвет их — всегда чистый, глубокий синий выглядит неестественно ярким, а зрачок сжимается в крохотную точку. Норман же самый настоящий гений, умный и непоколебимый, куда умнее их с Реем, и все равно не может ничего с собой поделать — его ладонь мелко дрожит, а пальцы лихорадочно холодные, онемевшие. Всё, что он может сделать, это смотреть стеклянными глазами в её, пока Эмме отчаянно думает, что, если даже Норман, их Норман не может подобрать правильных, хороших, подбадривающих, ласковых слов, улыбнуться обнадеживающе… Он едва сдерживается, чтобы не расплакаться вслед за ней. А другие? Что станет с Гильдой? С Анной? С малышкой Конии? Это их убьёт. — Они используют нас в своих целях, а потом убивают! — Эмма старается об этом не думать, говорить уверенно и тут же об этом жалеет — звучит неубедительно и нереально, как очередная фантазия или сон. — Так, давайте отойдем немного, — Рей собран, едва ли можно сказать, что взволнован. За стенкой в коридоре шумят дети, старшие веселятся с малышами. Друзья садятся за большой стол в центре библиотеки среди книжных полок. — Хочешь сказать, что нас держат, как скот? — Рей щурится, почему-то не пытается засмеять или опровергнуть все то, что она сказала. Он смотрит прямо на нее. — С чего ты это решила? — Я не могу прямо сейчас что-то доказать вам, но прошу, поверьте мне! Я правда не вру, я хочу помочь вам и спасти остальных! Я чувствую, что эти книги очень важны для нас, в них все ответы! — Постой! А что насчет тебя? Как давно ты всë знаешь? Только не говори, что из-за этого тебя мама не выпускала последние несколько дней. — В-верно! Но со мной иначе всë, но… Вы верите мне? — Все это звучит по-идиотски, и не поспоришь, но мама вела себя странно в последнее время — мы с Норманом заметили это. Так что доля истины в твоих слова все же есть. «Как всегда внимателен». Эмма вытирает наконец горячие дорожки с щек и чуть успокаивается. — Мой соулмейт — кто-то очень важный, так что меня не убьют. «Хотя я не знаю, что ждет меня там…» — Чем ты это докажешь? — Норман смотрит ей прямо в глаза. Эмма вздыхает и закатывает рукав рубашки. — Взгляните на мою метку, — девочка приподнимает аккуратно локоть. Долгая возня с фломастерами, ей мало красиво написать буквы, надо было сделать вид, что демонический язык — каракули поверх имени Соулмейта. У неё получилось, сносно, вот только девочка забывает, что маркер должен стираться с кожи, а знак — нет. И когда Норман аккуратно трёт её кожу, а после и Рей, все буквы остаются на месте. Мальчики переглядываются. — Эрцгерцог Льюис? — Норман хмурится, и Эмма готова расплакаться от облегчения, что он ей поверил. Норман всегда ей верил… — И что дальше? Что с тобой будет, если мы поверим и позволим тебе уйти? Если всë не так, как ты думаешь? — Мама сказала… Меня точно не убьют, мы же соулмейты! Она очень обрадовалась, потому что я смогу выжить и со мной точно всë будет хорошо. Не беспокойтесь обо мне, я рассказала вам, потому что едва ли кому-либо ещё так повезëт! Нужно придумать, как вам всем спастись — она срывается на шёпот и смаргивает подступающие слезы, хочется стереть их рукавом, но девочка не двигается, только моргает часто-часто, стараясь дышать полной грудью и не разрыдаться. — Хорошо, подожди, — Рей прерывает начинающийся панический бред. — Допустим, мы верим тебе. Но сейчас осуществить побег мы не сможем, потому что мало что знаем. Да и едва ли мама ничего не заподозрит после твоего ухода. Она ведь пригрозила тебе? — Д-да, — Эмма смотрит на друга удивлëнно, сейчас шестилетний мальчик кажется ей чуть ли не старше всех в доме. — Рассуждаешь прямо как мама… — тянет задумчиво Норман, — нам нужно узнать как можно больше и придумать план. Но нам пора уже идти. Мама… Слышите? Скоро ужин. Рей и Эмма соглашаются. Втроём, в гнетущей тишине, они расставляют книги по полкам и также, не сказав ни слова, покидают библиотеку. Рей спокойно открывает перед ними дверь, и оба, как по команде, натягивают на лица свои обычные детские улыбки. Не было никакого разговора, о чëм вы? Они снова самые обычные дети, умные, красивые, не знающие о главном секрете дома — о том, что здесь растут и созревают будущие деликатесы для знати. Только вот что-то в них умерло, и думают они только об одном — если они не обманут маму, не сыграют перед ней достойно, убедительно… Она их убьёт. Выхода отсюда нет. Норман, Эмма, Рей… Вы проиграли ещё до своего рождения, и когда вас съедят — это просто вопрос времени. И дети? Улыбайтесь!

***

В общей комнате только Эмма и Норман сидят на полу, разбросав альбомы и цветные карандаши, а сами фломастерами скребут по бумаге, положив Эммин старый рисунок сверху как натюрморт, только гораздо интереснее: фиолетовый жираф, кушающий радугу с яркой розовой окантовкой наслюнявленным карандашом — тогда ещё мама им разрешала рисовать только ими из соображения безопасности: почему-то проглотить фломастер гораздо хуже, чем съесть карандаш или лизнуть краски. Девочка никогда этого не понимала и сейчас, лёжа на животе и дрыгая ногами с высунутым языком, проводит чёрный контур, пока Норман аккуратно водит простым карандашом, чтобы после обвести коричневым. Он сидит на коленках, опираясь о пол, и сосредоточенно намечает скелет животного на бумаге. — Я думаю, нам нужно бежать сегодня. Девочка проводит малиновым карандашом слишком сильно, ломая грифель, и уходит за краешек листа. — Норман… На подготовку плана нужно время. Ты очень умный, и нам всем хочется покинуть это ужасное, жестокое место, но мы не можем рисковать нашими жизнями. Меня рядом не буде… — Нет, ты неправильно меня поняла. Мы все вместе сбежим сегодня. Есть тысяча способов обойти узы Соулмейтов. А раз его знает Изабелла, он точно плохой человек. — И какой у тебя план? — Я расскажу тебе все, если пообещаешь сбежать с нами. Но Эмма не может! Она очень-очень хочет все рассказать Норману, но не может, иначе его убьют! — Я не могу этого пообещать, прости, но… — Тебя запугивают? Угрожают? Он уже начал давить на тебя через связь? Эмма, пойми, он никак не может оказаться хорошим… — Нет, ты не понимаешь. Если мы сбежим вместе, нас будут искать всем королевством и обязательно найдут, — слез своих она не замечает, они срываются на белую форму солёными каплями. «Если только мы пожертвуем остальными… Думаю, если отдавать одного ребёнка в несколько недель, мы сможем добраться до более безопасного места». Им пришла одна и та же мысль, логичная и простая, самый лёгкий напрашивающийся план, и Эмма тут же закрывает рот двумя руками, чтобы не завыть раненым зверем, не маленькой рыжей девочкой. Да, она хотела на секунду поверить Норману, взять его за ладонь и удержать от всех монстров, но… Девочка молчит, уткнувшись в рисунок, и больше ни капельки боли вынести не может. Треск. — Эмма, что ты делаешь? Треск. Треск. Треск. Треск. Треск. — Кому нужны эти уродливые жирафы?! Нет, я даже не могу его скелет нарисовать. Какой из меня учитель?! И… И мы не друзья, да? Это очень хорошо. Берегите себя и не сбегайте одни, ведь они — наши братья и сестры, — девочка говорит тихо, совсем сломлено. Солнце багровеет, освещая маленькую и сломанную Эмму, волосы белые, как их форма, и забирает себе весь цвет солнца, на концах словно инеем покрыты, но мальчику сейчас все равно на всю эту красоту. Плачущая Эмма не то, чем он будет любоваться. И Норман встает со своего рабочего места, оставив россыпь цветных карандашей и один простой, и направляется к девочке. — О чем ты таком говоришь, Эмма? Мы навсегда останемся лучшими друзьями — ты, я, Рей. И что бы не случилось, я всегда буду с тобой! Сделаю, что скажешь, куда захочешь пойду, даже на край света. Ну же, Эмма, скажи мне правду. Я не смогу придумать идеальный план, не зная всех деталей. Так я не смогу тебе помочь! И его тоже освещает солнце, лишь только оно как языки пламени, оранжевое, с жёлтыми всполохами, и Норман будто горит, и в глазах его отчаянная решимость, их льдом сковало, и покрыл наледью мрачный взгляд, горечь разъедает изнутри. Эмма это видит сквозь влажные ресницы и пелену слез. — Это ты тот, которого надо спасать, ты, кому нужна помощь. Не мне. Рей тебе все расскажет, как придет время. Норман, я просто хочу провести свой последний день в счастье и встретить свою судьбу. Пойми, если я расскажу вторую часть правды, вас и правда убьют. Всех. И даже младенцев. По правде говоря, мне и не следовало говорить вам о метке и Льюисе, но тогда вы бы попытались меня спасти, поставив под удар себя. — Они и так попытаются, кто, если не они, ведь Норман и Эмма до безумства неделимы, они сумасшедшие и совершенно безбашенные, — подражать чужому голосу тяжело, но из Нормана выходит неплохой Рей, даже его ухмылка становится такой же острой и саркастичной. — Угу, — Эмма улыбается сквозь слезы, — обещаешь подождать до своего одиннадцатилетия? Норман мягко смотрит ей в глаза. — Обещаю. А ты обещай себя беречь. — Конечно! И только хозяин демонов знает, какие обещания будут исполнены.

******

— Рей, поможешь мне погладить белье? Изабелла возникает перед ним неожиданно, так что мальчик должен был бы побледнеть, но это не так. Этот ребёнок другой, он дитя жёсткого разлагающегося изнутри мира. Из маминой утробы он попал в настоящий ад и ни секунды в этом не сомневался, ведь там, где есть знания, нет места сомнениям. И мама могла бы опрометчиво подумать, что наконец сломала это дитя, что хрупкий пластмассовый хребет раздробился, и теперь мишка такой мягенький и его так удобно обнимать и таскать с собой, но Изабелла знает, что пока жив хотя бы один из его друзей, Рей не сломается и будет готовить план, получая высший бал, притворятся её растущей собакой, что в конце концов укусит кормящую руку, но мама лишь улыбнётся и скрутит собаке шею. Ей придётся его убить. Она знает это с самого начала, только заглянув в колдовские глаза знала — он погибнет от её мягкой руки, но не так, как остальные дети, ведомые на убой — нет, именно самой. Белла в своих беленьких ручках зажмет острый нож для писем и перережет ему глотку. — Так мы идём, мам? О чем-то задумалась? — мальчик лениво усмехается, но глаза абсолютно пустые, как из стекла выдутые. Осталось узнать, насколько пострадал пластмассовый скелет, прокрутить лапу медвежёнка и резко ее согнуть. — Да, Рей, прости, все эти хлопоты с удочерением… — Много пришлось документов заполнять? — он идёт рядом с ней в прачечную, ни на шаг не отставая, в глаза упорно не смотрит. — Достаточно. Подожди, я включу утюг, а ты пока рассортируй белье. — Ты сама знаешь, зачем я пришёл, мама. Тебе нет смысла играть передо мной. — Знаешь, мой дорогой Рей, я не должна тебе этого говорить, я… — Должна была прямо тогда отвести меня на съедение? Я знаю, ведь так ты поступаешь? Убиваешь сама, чтобы не убили тебя? Я не осуждаю — скорее всего, будь я на твоём месте, то поступал бы так же, но Эмма? За что, мама? Узнай она секрет, ни за что бы от нас не скрыла, и ты бы отправила всех троих, будь хоть мизерная вероятность того, что мы знаем. Мама сдержанно улыбается. — Ты всегда был умным, Рей. Жаль, что так любишь лаять на свою хозяйку и тянуть поводок на себя, и ей придётся наказать тебя. Я не буду с тобой говорить, Рей. Подай сюда распашонку, — она опускается к нему, и её фиолетовые глаза отсвечивают от лампы, их заволокло дымкой. От горя Рей сам разукрашивает чужой холодный взгляд и снисходительную улыбку. И то, что он сейчас собирается сделать… Глаза мамы распахиваются удивленно, и руки инстинктивно ловят его за плечо, не давая сделать ни шагу, не давая опуститься на колени. — Мама, я сделаю все, что угодно. Только позволь заменить собой Эмму и не проси меня убить Нормана, а впрочем — что угодно, пусть они доживут до двенадцати лет, пусть никогда не узнают правду. Не дай им это сделать, пожалуйста, мама, — и голос его ломается на последнем слове и в уголках глаз влага. Рей на неё никакого внимания не обращает и продолжает ломаться на её глазах, его маска гнется, раскаленная, и шипит, сползает вместе с кожей, обнажая мясо и кости, его череп видится ей так чётко, до гримасы отвращения, и мама кладёт ему на плечо свою ладонь, чуть сжимая. — Эмма переживёт вас обоих, так что думай о том, как бы милый Норман не сошёл без неё с ума и не стал разнюхивать. Тебе это ясно, Рей? С этого момента ты его поводок, и как только он узнает тайну, я лично его убью, — Изабелла, делов-то, откладывает выглаженную рубашку.