Выживать и убивать

      — Раз уж ты здесь, передо мною, то поведай о сегодняшнем дне. Думается мне, он был насыщенным, – с еле заметной усмешкой просила Патрисия, поднося стакан с молоком к губам.       — Хах, должна сказать, миледи, этот день я всю свою чёртову жизнь помнить буду! – всплеснула Брижит руками. – Мы драили полы целый день! А полки! У меня в один момент создалось ощущение, будто на них каждые пять минут пыль сама собой образуется! А Каролин, когда на меня смотрела, мне кажется, она надо мной смеялась...       Патрисия отпила немного молока. Вытерев рот, она поставила стакан рядом и скрестила руки на груди. Её глаза устремились в тёмное беззвёздное небо, она смотрела в даль с жалостью и, вздохнув, опустила взгляд ниже, к деревьям, кустам и прекрасным архитектурным строениям, что под жёлтым светом фонарей выглядели особенно хорошо.       — Вид красивый? – нагнулась Брижит к Патрисии.       — Ах, нет, не красивый, а завораживающий, прелестный и настолько яркий. Почему же нет звёзд? С ними сей пейзаж приобрёл бы вид картин великих художников, – вздыхала Патрисия, переведя взгляд на Брижит.       — Ты меня так успокоить решила?       — В успокоении или в поддержке я человек последний, Брижит. От меня ни того, ни другого не дождёшься, – пожала она плечами.       — В таком случае, – решила перевести тему разговора Брижит, присаживаясь на пол балкона и глазами говоря, чтобы Патрисия села напротив, – расскажи мне, как ты провела этот денёк. Вроде ты сегодня должна была пойти к новому жениху, да?       — Ты права, – ответила Триша, присев напротив Брижит, предварительно протерев место на полу. – Сегодня я была в особняке семьи Паскаль, а имя моего жениха Мадест, ему 19 лет.       — Это всё? Он наверняка стоит больших слов, да?       — Конечно же. Сию минуту я всё расскажу. Могу начать с самого начала, если ты того желаешь.       — Ещё бы я не желала. Тебя слушать одно удовольствие.       Патрисия откашлялась и села ровно, вспоминая прожитый день с самого его начала. Она похлопала ресницами и посмотрела Брижит в глаза, начиная свой рассказ.       Патрисия даже не ложилась спать. Поэтому на уроках она не слушала учителей, а просто выполняла задания спустя рукава. Однако ещё большей досадой для неё стал тот факт, что совсем скоро они с родителями должны были поехать к новому жениху Патрисии.       Делать было нечего: ни попросить не ехать, ни убежать, ни спать лечь — пришлось взять себя в руки и ехать к Мадесту.       Особняк семьи Паскаль выглядел роскошно, даже более, чем особняк Вилларе. Но это была лишь обёртка: великолепное архитектурное строение в стиле рококо*, словно блистающее под лучами солнца. А что же ждало Вилларе внутри? Внутренний интерьер дома напоминал что-то между домом охотника и дворцом — не самое совместимое сочетание, как подметила Патрисия. Семья будто хотела именно интерьером предупредить о своих увлечениях, чтобы никто потом не удивлялся. На аккуратных столиках в коридоре красовались чучела птиц; на стене в гостиной висели оленьи рога; на полу же располагалась медвежья шкура. И всё это в сочетании с прелестной работы мебелью с высеченными на ней орнаментами.        Однако что же до самой семьи? Что ж, приходя в гостиную на обед, Вилларе увидели трёх жителей этого дома: отца, старшего сына и младшую дочь. Отец семейства предложил сесть за стол, на котором было много еды, что по большей части состояла из мяса.       Как только все уселись, Патрисия начала сонным взглядом осматривать каждого члена семьи.       Месье Паскаль запомнился ей смутно: просто усатый дядька довольно высокого роста.       Дочь выглядела очень раздражённой и нетерпеливой. Видимо, ей совсем не хотелось находиться там. Возможно, она хотела пойти играть, а не сидеть за одним столом с незнакомыми людьми.       Мадест же втёрся в память Патрисии достаточно чётко: у него были кудрявые волосы, похожие на облачко, что мягко окутывало его голову, на его глазах пестрились густые ресницы, которые было видно больше всего, ведь он часто смотрел вниз. Кстати, на Патрисию за весь обед он ни разу не взглянул, а лишь с грустным задумчивым лицом сидел за столом, даже не прикасаясь к еде.       Однако как только они принялись есть, родители обоих семей начали интересный разговор.       — Что же, должен познакомить вас с моим сыном, Мадестом, – месье Паскаль приобнял сына за плечо. – Я так рад, что именно ваша дочь выйдет за него. Ведь ему уже, представляете, 19 лет, а невесты до сих пор нет.       — А почему нет? – спросила мать Патрисии.       — Понимаете, было целых две, но первая умерла ещё в десять от смертельной болезни, а вторую два месяца назад кровожадно убили.       — Какой всё-таки кошмар! У Патрисии жениха тоже убили. Вот, совсем недавно, – расстроилась Тришина мать.       — Около недели назад, – конкретизировал отец Патрисии.       — В любом случае, Мадест прекрасный жених: добрый, умный, охотник хоть куда! Такой красавице он будет как раз, я считаю.       — По нему сразу видно. А Патрисия у нас книжки читает, за красотой своей ухаживает, да только с математикой совсем не в ладах, а у нас вся семья математику прекрасно знает! – не унималась мать.       Патрисия украдкой взглянула на мать с гневным выражением лица, но тут же отвернулась, пытаясь не обращать внимания.        — Ой, да это ж хорошо, что вы! Глупая девушка — добрая девушка.       Мать сдвинула брови и приоткрыла рот от такой возмутительной вещи, словно говоря: "Это вы меня злой называете?"        — Я не про всех, конечно же, – забеспокоился месье Паскаль. – Просто в её возрасте оно и не нужно, главное в молодости девушки — сохранность красоты. Хоть книжки читает, глядишь — интересная личность, я прав?       — Они, что, вас рекламируют? – прервала Брижит.       — А как иначе? Должны же они знать, каков жених, и какова невеста прежде, чем их знакомить. А я продолжу.       Патрисия весь обед выслушивала, как месье Паскаль отзывался о своём сыне. Видно было, что он им ужасно гордился, чего не скажешь о родителях Патрисии. По их словам, единственное, чем была хороша их дочь, так это красотой. Да, Патрисия не отрицала своей необычной и нежной внешности, но её любовь к чтению словно не являлась для родителей приоритетом. От этого Триша уже не желала ни с кем знакомиться, а просто хотела бездумно лечь спать.       Но не успей она заснуть от съеденного и тех бесконечных разговоров, родители решили оставить Патрисию и Мадеста наедине.       — Пойдёмте в другую комнату, Патрисия? – заговорил Мадест.       — Да, пойдёмте, – с опаской соглашалась Триша.       — О! Вы, как у вас в светских кругах говорят... занялись любовью? – снова прервала Брижит.       — О чём ты только думаешь, дурёха?! Мы христиане.       — А, до свадьбы нельзя?       — Да, ты угадала. Только не надо больше этих извращённых мыслей обо мне, – обиженно просила Патрисия. – Итак, я продолжу.       Патрисия и Мадест прошли в его спальню. Он попросил сесть её в кресло. Патрисия, сев, рассмотрела комнату: она выглядела гораздо проще гостиной или коридора — не было столько пафоса и загруженности, зато на полках стояло несколько чучел, а одеяло, аккуратно лежащее на постели, было связанно из натуральной шерсти.       Мадест сел на кровать и устремил взгляд на Патрисию.       — Извините моего отца, мадемуазель. Он иногда бывает слишком резок в высказываниях.       — Ох, вы про "глупая девушка — добрая девушка"?       — Вы запомнили эту фразу? Теперь мне вдвойне стыдно за него.       — Понимаете, мне от этой фразы ни горечо, ни холодно. Я больше была увлечена тем, какой ерундой обо мне поделятся родители, – сонно усмехнулась Патрисия.       — Раз уж мы заговорили о родителях, – Мадест выдержал небольшую паузу, думая, что сказать, – вы, наверное, заметили, что семья у меня охотой увлекается: я охочусь, отец охотится, дед пока ещё тоже охотится.       — Все эти чучела, меха и тому подобное — ваша добыча?       — Вы абсолютно правы, мадемуазель.       Патрисия закатила глаза и закинула ногу на ногу. Она прокашлялась и взглянула на Мадеста, раздражённая.       — Можем ли мы без формальностей? Можем ли мы на "ты"? Могу я называть вас Мадестом?       — Если вам угодно. Просто меня всегда учили обращаться к дамам с уважением.       — Тебе пока не за что меня уважать. Поэтому, Мадест, ради Бога, расскажи о себе, о семье и обо всём, о чём хочешь, без лишних слов.       Такая настойчивость удивила Мадеста, но не вызвала отторжения. Однако рассказал он очень мало. Сказал лишь, что живёт он с отцом, младшей сестрой по имени Мадлен и с двумя стариками: дедом и бабкой. Поведал о смерти матери, что случилась пять лет тому назад. Про мать он больше ничего не говорил и, скорее всего, для него это была больная тема, и он решил её завершить.       Завершить решил тем, что предложил познакомить невесту с Мадлен. Патрисия охотно согласилась, потому как ей очень хотелось спать, а движение — отличное действие против сонливости.       Они прошли по коридору к двери, за которой и находилась спальня Мадлен. По словам Мадеста, весной и летом она всегда проводила свои дни в саду, а с наступлением осени она всегда проводила время в своей спальне с куклами и кошкой. Поэтому Мадест всегда знал, где она находилась.       Мадлен сидела в спальне на кровати и тискала свою кошку, что, как заметила Патрисия, была породы као-мани. Мадлен не ожидала кого-то увидеть, поэтому была немного удивлена. Она сразу же убрала кошку и встала с постели, подойдя к брату.       — Что ей нужно, братик? – дрожащим голосом шептала Мадлен.       — Успокойся, я просто хочу вас познакомить.       Мадлен покосилась на Тришу и сморщилась, подняв плечи. Она прижалась к брату, который не знал, что делать в таком случае. Мадлен выглядела так, словно не хотела никого видеть, а незнакомцы её пугали: глаза её бегали так, будто видели перед собой призрака, а ноги подкашивались, стараясь изо всех сил подойти к Патрисии.       — Здра-авствуйте, – протянула Мадлен, опустив глаза, – а вы долго е-эщё тут буде-эте?       — Я совсем скоро уйду, хочу лишь взглянуть на твою прелестную кошку.       — Хорошо-о. Это Белоснежка.       Мадлен взяла на трясущиеся руки кошку и протянула её Трише.       — Её зовут Белоснежка? Красивое имя и безумно точное. Она бела, как снег. А глазки у неё просто прекрасные. Прямо как у меня, разные.       — Это као-мани. Она дорого обошлась, – заметил Мадест.       — Как я и думала, – улыбнулась Патрисия, держа в руках Белоснежку.       Патрисия гладила кошку недолго, скоро её отпустив и попрощавшись с Мадлен.       Трише правда казалось, что младшей сестре своего жениха она не понравилась. Это было такое себе открытие.       Однако Мадест быстро переключил мозг Триши с напуганной Мадлен на охотничьих собак. Собственно, он привёл её в собачник, где сидели три собаки: один вахтельхунд и две восточно- европейских овчарки, как он их назвал.       — Вот это, – Мадест подошёл к вахтельхунду, начав чесать ему за ухом, – мой пёс. Я его назвал Якоб. Не помню, почему.       — А ему сколько лет? – присела рядом Патрисия, пока гладила одну из овчарок.       — Якобу? Пять лет. Молодой ещё. А Максу и Саре уже восемь вроде, – он показал на овчарок. – Их отец с дедом на охоту берут, а они им хорошо помогают.       Ещё примерно десять минут Патрисия гладила и чесала собак, слушая Мадеста. Он рассказывал, как они охотятся, как о собаках заботятся, что любит Якоб и так далее. В общем, всё то время Мадест ни о чём другом, кроме собак и охоты, не говорил. Из-за этого Патрисии стало как-то легко на душе, и она не чувствовала себя в опасности, её не окутывала тревога, а наоборот — ей было интересно послушать о милых пёсиках и о чём-то, кроме комплиментов в её сторону. К слову, ни разу Мадест не сказал, что Триша красивая, умная, интересная. Ему всё это будто вообще не было интересно — он хотел заниматься тем, что любил, а не тем, чем заставляли, как и Патрисия. Она чувствовала, что есть в них что-то похожее.       —Думаю, стоит закруглить мой рассказ, а-то времени прошло немерено. А я, между прочим, хочу спать.       — Скажи хоть, понравился или нет?       — Знаешь, он красивый и, по всей видимости, добродушный молодой человек. Так что мой выбор больше склоняется к "понравился".       — Но я уже навела на него некоторые справки, – заявила Брижит, вставая на ноги.       Патрисия встала за ней и непонимающими глазами посмотрела на неё.       — Неужто вы и его убьёте? Не хочется мне другого жениха. У нас скоро все господа закончатся!       — Никто пока никого убивать не собирался. И вообще, я всего лишь солдат, а мы ничего не решаем. Дело в том, что я спрашивала у Каролин и Готье про эту семью, и они кое-что мне рассказали... интересное.       — Ну говори, раз уж начала про Паскалей!       — Буду кратка: во-первых, Паскали убивают животных! А животных убивать плохо.       — Притензия не из лучших, так как мафия убивает людей, а это куда ужаснее!       — А вот и нет! Мы убиваем плохих людей, по заказу, а не по желанию. А животные в чём виноваты? Ладно, если б они их только ели и на шубу пускали, но они ж из них чучела делают! Сама подумай, это издевательство над животными, значит, Мадест может оказаться тем ещё садистом, – пролепетала Брижит, расхаживая по балкону.       Патрисия задумалась, а по её коже пробежали мурашки. Не очень хотелось жениха-садиста, ведь первый взгляд и правда бывает обманчивым.       — А я продолжу. Во-вторых, Каролин как-то заикнулась о слушке, который ходит среди знатных людей. Короче, многие думают, что дед Мадеста грохнул мадам Паскаль... ну, ту, которая мама Мадеста, сечёшь?       — Да быть того не может! – вскрикнула Патрисия.       — Может! Ты ведь не знаешь деда, да и не знаешь, при каких условиях мать сдохла. Но есть ещё пара пунктиков. Собственно, третий: Паскали берут взятки.       — Боже мой, нашла притензию, - вздохнула Патрисия. – Все влиятельные люди берут взятки, даже мафиозники.       — Да, но, понимаешь, они берут очень серьёзные взятки. Был случай, когда случилась кровавая драка между аристократами и горожанами, и её зачинщика засудили, а у него было много денег, – она задумалась, вспоминая, – он их дал Паскалям, а они согласились его прикрыть, и его не посадили, а посадили единственного выжившего в той потасовке горожанина. И это не единичный случай! Говорят, у них половина состояния сколочена на взятках, а это говорит о том, что ради денег они на всё готовы... задумайся об этом.       Патрисия приоткрыла рот —захотела возразить, но тут же закрыла, ибо аргумент против Паскалей был ужасно сильным. В голове уже вырисовывался ужасно негативный образ: живодёр-садист, готовый на всё ради денег, к тому же потомок убийцы. Такая себе картина. И она пугала Патрисию до дрожи.       — Скажу в заключение одну немаловажную вещь: он не сделал ни одного комплимента, а значит, ты ему не интересна. А раз ты ему не интересна, он будет не против убить тебя!       — Да как же это связано?! – зарыдала Патрисия.       — Ой, я тебя расстроила?       Не успей Брижит извиниться, Триша схватила её за воротник и потащила к перилам.       — Убирайся сейчас же! Не хочу тебя видеть!       — Мы же ещё увидимся, да? – забеспокоилась Брижит.       Патрисия не ответила, а только показала указательным пальцем на улицу, отвернувшись от Брижит.       Она послушно выпрыгнула, оставив Патрисию совсем одну.       Триша легла в кровать без сил, вся в слезах, с плохими мыслями в голове. Ей не хотелось думать о том, что жених окажется мудаком. Несмотря на ужасный образ, что она представляла, Патрисии удалось заснуть.