Выживать и убивать

      Брижит не приходила к Патрисии четыре дня: не хотела её беспокоить, не хотела разозлить после случившегося. Она работала, всё думая о Патрисии. Даже когда весело и задорно общалась с Франциско и Роберто, её не отпускала мысль, что Триша лежит в постели, вся в слезах, и не хочет больше видеть ни её, ни Мадеста. И виной всему Брижит.       "Какая дура... – думала она, –у меня совсем нет совести, во мне нет ничего святого! Надо ж было такой херни наговорить! Она точно не хочет меня видеть".       А Патрисия в свою очередь четыре дня подряд встречалась с Мадестом.       В первый день она страшилась даже взглянуть на него. А он всё никак не понимал, что с его невестой, предполагал даже, что она заболела, но несмотря на свои опасения, пытался её разговорить, ведь он не хотел невесту-статую, которая не двигается, не говорит и даже не смотрит на него.       Во второй день Патрисия его слушала, иногда задавая вопросы. Однако, когда он приближался, она отступала, ведь страх не унимал её. Она боялась находиться с ним наедине в запертой комнате, поэтому они ходили по коридорам и сидели в гостиной за чаем.       В третий день она была счастлива, так как её глаза смогли наконец полностью открыться. На свежую голову было легче воспринимать происходящее. Она лучше понимала, о чём Мадест рассказывает, гораздо детальнее могла рассмотреть его черты, которые уже не казались пугающими. В этот день она даже поговорила с отцом жениха, и он не вызвал у неё негативных эмоций: ни страха, ни гнева, ни отвращения — он был милым отцом и приятным собеседником, хоть и с малость философской натурой.       В четвёртый день Патрисия снова заговорила с Мадлен. Девочка не была в восторге от очередной встречи с ней, но пыталась не показывать этого. А вот тем, что она показывала, были куклы и кукольный домик для них. Что же до Мадеста, в этот день он в первый раз взял Патрисию за руку, и она её не одёрнула, а наоборот — мягко пожала её, заговорив с ним первой.       Но все четыре дня она страдала от мысли, что Мадест только кажется хорошим. Терзало ощущение незащищённости, ведь знала Патрисия только хладнокровных, злых или отвратительных мужчин, не считая Роберто, хотя она его и не знала вовсе.       Патрисия снова чувствовала себя одинокой. И всё ждала Брижит, глядя каждый вечер в окно балкона до часа ночи.       В вечер четвёртых суток Брижит перестала терпеть. Она волновалась за Патрисию, хоть и знала её всего ничего; винила себя за случившееся; думала, какой же всё-таки Мадест. Поэтому в девять часов вечера она отправилась к особняку Патрисии. Как же она была рада, увидев её, стоявшую на балконе.       Брижит забралась на балкон и бросилась в объятия к Трише.       — Что ты меня обнимаешь?       — Да как "что"? Так давно не виделись, а я глупостей наговорила! Ты, наверное, не хочешь меня видеть, да?       — Конечно же хочу! Иначе я бы не стала тратить несколько часов своей жизни на балконе каждый вечер, ожидая тебя!       — Неужели ждала? Патрисия, ты хочешь со мной общаться после всего, что я наговорила? После того, как довела тебя до слёз? Ты же гнала меня отсюда.       Патрисия отстранилась от Брижит и облакотилась о перила.       — Да, я хочу тебя видеть, слышать и находиться рядом с тобой. Потому, что я одинока. У меня нет друзей. А родители держат меня дома, словно в темнице! Это раздражает! Я их ненавижу! – вдруг она остановила поток мыслей и задумалась. – А что насчёт тебя: я не знаю. Мне так трудно от этого. Мы не можем дружить, ведь нам нельзя находиться рядом. Мы разные. Совсем разные, Брижит. Что же ты смеёшься? Это не смешно! Я говорю правду! Мы из разных сред, Брижит.       Брижит смеялась. За четыре дня её взгляд стал более походить на Готье: он был насмешливый и холодный, но в ту же минуту радостный.       — Патрисия, знаешь, как говорит мой брат? Он говорит так: "Приятная беседа даже худших врагов превратит в лучших друзей". Знаю, аристократия и мафия... они заклятые враги очень давно, но... нам ведь приятно вместе, да?       Патрисия отвернулась от Брижит и стала смотреть на сад, на который падал очень слабый свет от фонарей. Она рассматривала, казалось, каждый листочек на даже самом маленьком кустике, обдумывая мысль, сказанную Брижит.       — Триша? Могу ли я всё ещё тебя так называть? Могу назвать подругой? У меня никогда не было подруг.       — У меня тоже не было друзей, кроме моего котика Волосатика. Но ты, кажется, мне подруга, хотя так не должно быть.       — Должно! – упрямое лицо Брижит переменилось на неловкое выражение. – А кота дашь погладить?       Волосатик сам подбежал к ногам Патрисии, как только услышал свою кличку.       — Но, Патрисия, раз уж мы можем быть друзьями, то расскажешь о Мадесте? Извини, если нельзя... просто ты можешь опять накричать на меня.       Патрисия передала Волосатика в руки Брижит и немного раздражённым взглядом обогнула балкон, задумавшись.       — Я не злюсь на тебя. Ты хотя бы извинилась, а это заслуживает уважения. Но, если говорить о Мадесте, ты и правда меня напугала: я боялась смотреть на него, заговорить было страшно, но он не унимался и говорил со мной, рассказывал всё, что в голову могло попасть. Ох, он правда милый! А его отец! Он просто душка! Сестра его, конечно, не была рада мне, но её можно понять...       — Погоди! – перебила Брижит. – У меня вопрос появился: вам зачем вообще на ком-то жениться? Вроде не те уже времена.       — Брижит, дело не во времени, в коем мы живём, а во взаимоотношениях аристократических семей. Я предоставлю тебе пример: у аристократа, допустим, Луи Пьер-Тома, не задались отношения с семьёй Легран. Но у Луи есть дочь по имени Агата, коей семь лет, а у Легранов есть десятилетний Седрик. Луи не хочет, чтобы, в случае чего, семья Легран была против него, поэтому, дабы укрепить отношения с сей семьёй, он выдаёт Агату за Седрика. Дети помолвлены — межаристокоатические отношения спасены!       — Так, погоди! У твоей семьи разве плохие отношения с Паскалями?       — Все аристократические семьи ненавидят друг друга, поэтому необходимо отыскать семью побогаче или более влиятельную, дабы выдать дочь замуж за их сына.       — А пацанов почему не выдают?       — Дочь полегче будет.       — А почему тогда аристократ не поженится на мафиознице? Так же у нас разногласия закончатся, да?       — Какая же ты почемучка! Мне ж откуда знать?!       Разговор прервала открывающаяся дверь, в проёме которой стоял Матео. Его глаза блестели от удивления, а ноги в замешательстве остановились в незаконченном шаге, и он сказал сдавленным голосом:       — Триша, кто это?       Патрисия распахнула глаза, сдвинувшись вперёд Брижит. Она открыла рот, захотев что-то сказать, но только посмотрела на Шарлотту, которая всё это время стояла рядом, и указала на брата.       — Госпожа, прошу вас меня простить! Я его не заметила, не услышала звука открывающейся двери!       — О, ребёнок! – разрушила всеобщее напряжение Брижит.       — Так кто это такая? Она твоя подруга? А как вы познакомились?       — Тео! – Патрисия закрыла дверь за братом и присела на колени напротив него. – Я всё для тебя сделаю, всё скажу, можешь желать всё, что вздумается, только не говори родителям о том, что здесь кто-то есть, кроме тебя, меня и Шарлотты!       — Этой тёти... не существует?       — Конечно существует! Иначе я бы не умоляла тебя не рассказывать о ней!       — А это, что, секретная информация?       — Да. Самая секретная из всех, что ты мог знать. Храни этот секрет, и я сделаю всё, что пожелаешь.       — Тогда я хочу с ней познакомиться! Эта тётя красивая!       — Оу, спасибо, молодой джентльмен.       Тео подошёл к Брижит, а та к нему нагнулась, присев на корточки. Патрисия упала в кресло, решив посмотреть на это спонтанное знакомство, пока Шарлотта ходила относить стаканы.       — Итак, молодой человек, тебя зовут Тео?       — Да, а вас? И кто вы? Вы подруга моей сестры? Надеюсь, вы её не обижаете?       — Хоу-хоу! Давай по порядку! –она откашлялась. – Меня зовут Брижит. Да, я подруга Патрисии... я её не обижаю, просто иногда говорю ебанутые вещи.       — Брижит! Ему девять лет!       — Ну и хуй с ним! Должен же жизнь понять!       — Ухты! Вы сквернословите? Разве так можно?       — Мне можно, потому что я, – она нагнулась к его уху, – работаю в мафии.       После этих слов Патрисия бросила в Брижит наточенный карандаш, попав в щёку.       — Ай! Ты посмотри на неё... видел свою сестру? Боевая баба! Кого хочешь раскатает!       — Я думал, она спокойная со всеми, кто не Руди. Кстати, а как вы познакомились?       — Это была ужасная ночь: тогда мне впервые было велено убить человека... ты так не напрягайся, он был плохим! Так вот, а Триша тогда убежала из дому, потому что у них там был какой-то скандал... – Брижит потёрла висок, вспоминая, – а она побежала к Зену, а именно его я и убивала! Там и встретились, а потом она пошла ко мне домой, ведь она постыдилась к себе возвращаться.       — Не выставляй меня в плохом свете, дурёха!       — Да ладно тебе, не буду. Хорошая у тебя сестра, да?       — Триша очень хорошая! Она со мной играет, мне помогает, когда я чего-то не знаю или не умею, и ещё читает мне сказки... только они с Руди очень часто ругаются, поэтому мне грустно.       — Грустно? А почему тебе грустно?       — Я бы хотел играть с ними втроём, но они так смотрят злобно друг на друга, что мне грустно и страшно.       Патрисия словно растаяла и глазами, жалеющими младшего брата, посмотрела на него. Она похлопала по коленям, предлагая ему сесть. Матео даже повеселел и с охотой уселся, мягко прижимаясь к сердцу Триши.       — Кстати о Руди! Знаешь, Тео, что я знаю?       Он с интересом посмотрел на Брижит.       — Я знаю, что твой старший братишка дружит с моим братом, а он тоже работает в мафии, представь!       Тео сначала испугался, но потом успокоился, и его страх перешёл в ещё больший интерес, ведь его старшие всегда вызывали у него любопытство.       — Вижу, тебе интересно? Так вот. Рудольф дружески дружит с моим братом и с ещё одним типом. Они часто разговаривают об очень интересных вещах: о друг друге, обо мне, о делах Готье — так моего брата зовут, кстати — и многом другом.       — А что Готье делает?       — Готье? Делает мне кофе, – довольная ухмылка искривила губы Брижит. – Я его очень за это люблю.       — А если я буду делать для Триши кофе, то она будет меня любить?       — Что за глупости?! Я итак тебя люблю, Тео.       Луна со временем всё полнела и полнела, пока Брижит рассказывала воодушевляющие рассказы о Готье, Каролин и о мафии в принципе. Брижит любила маленьких детей, особенно спокойных и послушных, поэтому её язык не останавливался и порой нёс абсолютную чушь. Такого обычно не бывало рядом со взрослыми незнакомцами: с ними Брижит была стеснительна и даже молчалива, больше слушала, чем говорила. Но Тео просто развязал ей язык, и она даже не боялась материться при нём. А луна тем временем всё продолжала полнеть и стала круглой, как блин. А глаза Матео начали слипаться, ожидая сонную ночь.       — Вижу, один джентльмен меня уже не слушает. Что ж, маленькому мальчику нужно в его маленькую кроватку, – говорила Брижит, положив руку на плечо Матео.       — Что? Не-ет, я не маленький, и мне не пора в кроватку! Я уже взрослый и могу ложиться спать тогда, когда захочу!       — Хорошо, тогда наш взрослый скажет, сколько будет корень из 224?       Улышав это, Тео слез с колен Патрисии и направился к двери.       — Спокойной ночи, Триша. Спокойной ночи, тётя Брижит.       Как только он вышел в коридор, Патрисия встала и спросила Брижит:       — А сколько будет-то?       — Вроде ничего здесь не получается... Но я не уверена, ведь моя специальность — убийства, а не математика. А теперь, мадемуазель, я вынуждена вас покинуть, так как меня дома ждёт мамочка, а завтра вставать рано, понимаешь?       — Понимаю. Мне тоже рано вставать. Спокойной ночи, Брижит. Надеюсь, Тео больше никогда тебя не увидит, – улыбалась Патрисия.       Брижит усмехнулась и обняла подругу на прощание. После она случайно выпала с балкона в сад. Патрисия уже не удивлялась и просто напоследок проводила Брижит глазами до дыры в заборе, а потом и спать легла, довольная и счастливая.