Выживать и убивать

      Незаметно подкралась зима. Вот уже и середина декабря, листья полностью опали, их покрыл тонкий слой серебристого снега. В тёмное время суток его серебристость особенно себя проявляла, отражая свет от такой же серебристой луны, что уже начинала расти, когда Брижит в очередной раз сидела на балконе у подруги.       Патрисия рассказывала о своём брате, который, по её словам, обрёк её на страдания ещё своим рождением. Брижит внимала каждому слову, кивая головой всякий раз, когда Триша оскорбляла Рудольфа. Они пили шоколадное молоко, которое напоминало Брижит кофе по цвету и привкусу.       В один момент, когда Патрисия выговорилась, а точнее выкричалась, и опёрлась локтями о перила, поднося к губам стакан с молоком, до её уха дошёл шорох, а потом звук резкого падения чего-то, что находилось в её спальне. Она поняла, что в комнате кто-то шарится, вероятно, слуги.       Брижит увидела на её лице сначала смятение, потом возмущение, а затем и злость. Она, не понимая, что не так, хотела было уже спросить об этих эмоциях, но не успела. Патрисия вытянулась в спине, выпрямив руки, и рывком подала Брижит стакан, который та взяла, взглядом проводив Тришу до двери с балкона.       Дверь отворилась, Патрисия вошла в спальню и увидела перед собой высокую девушку, всю в обносках, с грязной капной волос, со шкатулкой Патрисии в руках. Обе испугались, заметив друг друга, но Патрисия не просто испугалась, а ещё и издала такой писк, который издают, когда видят крысу под ногами. Брижит, конечно, среагировала на этот исступлённый звук и, предположив, что подруге грозит опасность, взяла в руку стакан, вышла с балкона и бросила его со всей силы в незнакомую девушку, пробравшуюся в дом. Она попала ей в бровь, и стакан вместе со шкатулкой полетел на пол. В это время на коже девушки открылась ранка, из которой стала медленно течь кровь.       Наступила молчаливая пауза, равная минуте. Все трое смотрели друг на друга. Незнакомка стояла в полусогнутом состоянии, трогая рану, и глаза её бегали то ли виновато, то ли напуганно; Патрисия испытала двойной шок — сначала ей на глаза попалась страшная воришка, а потом Брижит решила добавить огонька кинутым стаканом; сама же Брижит от себя не ожидала таких резких поступков, она не понимала даже, хотела ли так сделать. А тем временем в спальню постучалась камердинер.       — Шарлотта, всё в порядке! – отмерла Триша. – Можешь не заходить!       Патрисия так сказала, потому что не хотела лишних проблем. В любом случае, ей захотелось без дополнительных лиц разобраться в том, что произошло пару минут назад.       Незнакомка упала на колени и, почти прижавшись грудью к полу, приложила ладони друг к другу.       — Извините меня, дурную! Просто я... я... извините, умоляю! Этого больше... больше не повторится! – шипелявила незнакомка. Она говорила дрожащим голосом, путалась в словах и будто сама не понимала, что говорит.       — Что я слышу! – перебила Патрисия. – Да как смеешь ты, ничтожество, молить меня о прощении? – с агрессией усмехнулась она. – Да ты хоть знаешь, кто я? Конечно же ты не знаешь, ведь такие как ты, люди с низов, абсолютно безмозглые!       — Да! Вы правы, – подтверждала незнакомка. – Безмозглая!       — Вставай и смотри в глаза! – Триша схватила девушку за волосы и подняла её взгляд на себя. – Хватит унижаться. Ты этим не заслужишь моё прошение, шавка!       Брижит стояла рядом и смотрела на это зрелище. Она увидела взгляд незнакомки. Он выглядел опустошённым и несчастным. По предположению Брижит, эта девушка была бездомной, о чём свидетельствовали грязная кожа и одежда, немытые волосы и почти гнилые зубы. Брижит прониклась к ней сочувствием, ведь понимала, на что могут идти люди, когда у них нет ничего. Она с какой-то печалью и даже с отвращением смотрела на то, как Патрисия насмехается над бездомной, кричит на неё и оскорбляет.       Она нахмурилась, посмотрела ещё минуту и снова расслабила лицо, подходя к Патрисии. Брижит нагнулась к её уху и попросила успокоиться. Она также нашептала, что уведёт воришку с собой, чтобы не было никаких разбирательств. Патрисия, хоть и с раздражением, но согласилась и протянула руку к балкону, как бы говоря им уходить. Брижит подошла к воришке и махнула головой в сторону "выхода". Та встала, её ноги подкашивались, руки тряслись, она судорожно кусала губы. Она подошла к Брижит, трогая пальцами свою рану на брови.       Через мгновение они уже шли по холодной тёмной улице. Дорога казалась дорогой к смерти, вероятно, потому, что белый цвет и тёмное время суток всегда в европейских легендах имели прямую связь с загробной жизнью. Но не только это напоминало им о смерти, ещё и туман начал расстилаться, а фонари светили сквозь него так, что можно было надумать человека с фонариком вдалеке. Бездомная только и думала, что о своей скорой погибели, ведь не осознавала, куда её ведёт Брижит, которая не выглядела, как горожанка, да и на аристократку похожа не была. Значило это, что она может быть из мафии, это пугало девушку.       — А куда мы идём? – хриплым голосом спросила она.        Тут Брижит остановилась и нахмурилась.       — Я не знаю. Просто мне хотелось увести вас от моей подруги, чтобы она не нервничала.       — А что так сурьёзно ко мне? Я ж никакого этого... чина не имею.       — Ну, вы же взрослая, да? Меня всегда учили обращаться ко взрослым на "вы"?       — Мне семнадцать. Это взрослая цифра?       Брижит выпучила глаза и прикрыла рот от удивления, ведь ей казалось, что этой бездомной как минимум лет двадцать пять.       — Ой, правда? – заволновалась она. – Всего семнадцать? Извини, что обидела, наверное... просто семнадцати не дашь.       — Проехали, – махнула рукой бездомная.       —Слушай! – снова заговорила Брижит. – Тебе же негде жить, да? Просто ты вся в обносках, с грязной головой... зубами.       Девушка шмыгнула и кивнула.       — Понимаю, моё предложение может прозвучать неправдаподобно, наверное, но я скажу: ты не хочешь переночевать у меня?       Теперь уже бездомная выпучила глаза и попятилась назад от удивления.       — Ч-чего это? – так же шипеляво и хрипло произнесла она, чуть дыша.       — Понимаешь, я хоть и не знаю, каково не иметь дома и работы, но я знаю, что такое быть отбросом общества, которое считает тебя девушкой второго сорта... поэтому мне стало жалко тебя и... ты так отчаянно выглядишь, что я даже как-то прониклась...       — Стойте, подождите! Вы? Ко мне? Жалость? Это как вообще?       — Возможно ты к такому не привыкла, но люди иногда проявляют жалость к другим... хотя это странно, ведь я бросила в тебя стакан... прости за это.       — Вы... это правда? Правду мне говорите? Жалость ко мне? И правда дадите в доме ночевать?       Брижит кивнула.       — Мне как-то это... неловко, что ли? Короче, ежели хотите, то как хотите! Я не... не имею против... я не против. Вот.       Брижит тихо усмехнулась и повела рукой, подзывая новую знакомую к себе, и пошла стройным шагом по дороге до дома.       Кому известно, что двигало Брижит в этот момент? Может, она хотела потешить своё эго, проявляя милосердие к этому человеку? Или ей правда было настолько жаль бездомную? Возможно, хотелось поиграть в героизм? Лишь ей было известно, а, возможно, и она этого не поняла.       Тем не менее, они продвигались к дому, и Лея, хоть и будучи на пару голов выше Брижит, плелась сзади медленным и даже дрожащим шагом.       Как только Брижит отворила дверь, увидела маму, что с нетерпением ждала её. После Брижит в квартиру зашла бездомная. Мелизент нахмурилась, вздохнула и тихим, но взбешённым тоном заговорила с дочерью.       — Брижит, что это значит? Полгода пройти не успело, как ты опять сюда кого-то привела! У нас тут не приют, это однокомнатная квартирка! Если с той дамой я ещё могла понять, она всё-таки была аристократкой, но это кто?       Бездомная съёжилась и опустила глаза в пол.       —Она бездомная, – отвечала Брижит. – Я хочу, чтобы на эту ночь она осталась у нас, так как я понимаю, как ей должно быть сложно.       — Что же... бездомная, да? Пусть остаётся, раз уж ты такая милосердная, но звать-то хоть как?       Брижит посмотрела на бездомную вопросительными глазами. Та посмотрела на неё в ответ и поняла, что от неё хотят.       — Лея, – ответила она. – Это моё имя.       Уже через несколько минут короткий разговор между матерью и дочерью закончился, а Брижит провела Лею в комнату, где был включён телевизор, на котором шла какая-то образовательная программа. Лею сразу привлекла эта коробочка с людьми внутри, ведь она нечасто видела такие приспособления, а посмотреть и подавно не удавалось. Она замерла на месте, казалось, у неё шок: глаза оживились, руки поднялись к сердцу, а рот немного открылся. Лея не знала, что за передача шла по телевизору, но ей было ужасно интересно, и её глаза пытались не моргать, ведь нельзя было пропустить ни единой песчинки информации.       Брижит, успевшая уже переодеться в короткую сорочку, минуту-две посмотрела на восхищение своей гостьи. Потом она щёлкнула пальцами перед глазами Леи. Та моргнула и словно заново ожила, взглянув на Брижит.       — Думаю, тебе лучше раздеться и принять душ.       — Д-душ? Да, душ... это мне вы помыться говорите? Да?       — Как ребёнок, – тихо сказала Брижит, улыбаясь. – Да, я думаю, так будет лучше и для тебя, и для меня, потому что от тебя дурно пахнет.       — Да-да! – закивала Лея. – Да, воняет от меня... ну, это, вроде, можно под-пра-вить? – с расстановкой спрашивала Лея.       — Короче, раздевайся! Снимай одежду, я кину её в стиралку, а ты будешь мыться... надеюсь, ты умеешь пользоваться душем и шампунем?       Лея пожала плечами, на что Брижит бросила вздох и стала объяснять гостье уже в ванной, как наносить шампунь, как включать душ и прочее.       Сняв с себя грязную одежду, Лея запрыгнула в душ и сразу его включила. От резкого потока холодной воды, она подпрыгнула и упала.       В это время Брижит вжилась в роль мамочки, которая заботится о своём непутёвом ребёнке. Приняв на себя эту роль, она стала рассматривать всю одежду. Что-то было на вид новым, но воняло; другая одежда была старой на вид, грязной, но долговечной, почти без дырок; а какая-то, перчатки, например, была вся в дырках, и суждено ей быть только на помойке. Собственно, перчатки, ботинки и носки Брижит кинула в мусорное ведро, а остальное бросила в стирку, захотев утром подлатать шарф и штаны.       Пока в стиралке месились вещи, Лея стояла под струёй тёплой воды и пыталась помыть голову. Она не хотела тратить много шампуня, ведь он пренадлежал не ей. Но, чистые или нет, её волосы, которые имели огромную длину, никак не хотели распутываться. Именно из-за них Лея стояла в душе около двадцати минут, в итоге выйдя из него, когда распутала волосы только на половину. Она увидела на стиральной машине длинную голубую сорочку и пару трусов такого же цвета. На белье лежала записка, которую Лея, хоть и с большим усилием, но смогла прочитать. В записке было написано:       "Это одежда для тебя, Лея. Рядом полотенце, тоже для тебя."       Лея послушалась словам в записке и воспользовалась полотенцем по назначению. Обтираясь, она чувствовала приятное жгучее ощущение на коже, которое ей было мало знакомо. Полотенце казалось мягким и тёплым, оно хорошо обсушивало кожу и волосы Леи. Ей так нравилось это чувство, что она вытирала каждую частичку своего тела, делала это медленно и старательно, наслаждаясь этим моментом. Но в дверь постучали, и голос оттуда сказал быть побыстрее, поэтому Лея положила полотенце и, полностью сухая, натянула трусы и сорочку.       Брижит поджидала Лею у двери, и когда та вышла, этому дому показалась гораздо более привлекательная девушка. В сорочке она выглядела более робкой, больше походила на несчастную женщину в возрасте, нежели чем на быдло(так аристократы часто называли бездомных). Волосы были влажными, кудрявились, а отдельные секущиеся волоски оттопыривались. Лея улыбалась от счастья и благодарности к своей спасительнице, которая дала ей крышу над головой хотя бы на одну ночь. И не простую крышу: с отоплением, водопроводом и различными удобствами в виде стиральной машины, телевизора, плиты. Она радовалась, хоть и чувствовала неловкость. Брижит это видела, всё ещё внутри себя жалея её. Она улыбнулась, сонная, и протянула руку Лее.       Через считанные мгновения они оказались в кровати. Брижит быстро провалилась в сон, а Лее это никак не удавалось. Она до сих пор не могла поверить в то, что с ней произошло. Мешала заснуть и боль в суставах, и голод тоже здесь играл свою роль. Но дольше всех бодрствовали чувства вины и благодарности: стыд охватывал мысли за то, что никто Лею не ждал в этом доме; хотелось бесконечно благодарить Брижит за этот поступок, хотелось отплатить, но было нечем. Когда и мысли эти подутихли, глаза закрылись.