Выживать и убивать

      Утро. Лея продрала веки ни свет ни заря, пока Брижит ещё спала рядом с ней. На кухне гремела посудой Мелизент.       Казалось, уже светало, но солнце ещё даже не подало знак; только фонари освещали тёмные улицы; в комнате всё ещё царил мрак, и только проход в неё светился от лампы на кухне. Лея всегда поднималась рано, если приходилось также рано лечь. Но делала она это потому, что либо лучи проникали в щёлку какого-нибудь подвала, либо утро приносило с собой ужасающий холод, который будил бездомную.       Лея лежала с открытыми глазами рядом со своей спасительницей, которая сладко спала, иногда улыбаясь во сне. Она тихо сопела, её нос забавно дёргался. Лея наблюдала за каждой зашевелившейся мышцей на лице Брижит: за её иной раз хмурыми бровями; то появлявшейся, то убегавшей улыбкой; закрытыми глазами, что порой жмурились.       Примерно через полчаса в комнату зашла Мелизент, чтобы разбудить дочь. Лея посмотрела на неё своим самым напуганным взглядом и отодвинулась от Брижит подальше. Мать подошла к дочери, мягкими движениями потыкала её под бок, поцеловала в висок и прошептала ей на ухо: "Просыпайся, доченька". Лея смотрела на это действие то ли с завистью, то ли с радостью за спасительницу.       Брижит потянулась, издала чмокающий звук языком и вздохнула, снова плюхнувшись лицом на подушку. После этого она повернула тело к потолку и похлопала глазами. Привстав, Брижит сонно протянула: "Доброе утро". Её взгляд тут же устремился на гостью, которая уже не спала, и Брижит жестом попросила пойти с ней завтракать.       Мелизент приготовила имбирное печенье ввиду приближавшегося Рождества. Она также приготовила чай с лимоном для троих. Взяв свою чашку, она села рядом с дочерью, напротив Леи. Сама же Лея, как показалось Брижит, стеснялась и прикасаться к еде и чаю.       — Ешь, что ты? Я на всех готовила, – даже обиженно говорила Мелизент.       Лея покраснела и неловким движением взяла самую маленькую печеньку, начав медленно откусывать по мелкому кусочку.       Брижит хотелось как-то разрядить такую напряжённую обстановку диалогом. Она с минуту-две думала, что же сказать, и в итоге выдала:       — Извини за нескромность, но как ты оказалась на улице?       Глаза Леи замигали, она не могла ожидать такого вопроса. Громко сглотнув остатки печенья, она уже хотела заговорить, но тут же закрыла рот и задумалась.       — Я имею в виду... у всех же разные причины! Вот, моя мачеха чуть не стала... бездомной, но вовремя нашла один способ заработка.       Мать похлопала ресницами, хмыкнула и ушла с кухни, решив оставить их наедине.       — Как... я оказалась на улице? Ну, это самое, в семь годов.       — В семь?! – заметив напуганное лицо гостьи, Брижит смягчила тон. – Мне так жаль... но как? Как можно в семь лет стать бездомной?       — Как? Да это... мама моя и папа, как сказать, продавали дрянь какую-то... барыжили короче! – от волнения она выпила половину кружки чая. — Эм... что там дальше? Ну их, это, посадили.       — Но тебя должны были отправить в детский дом, разве нет?       — Вроде были... должны, – говорила Лея с набитым ртом. – Но я... убежала. Страшно стало... всё как в тумане, или как там говорят... ну меня ж, это, искать никто не хотел, вот и выросла среди бомжей... уже десять годов живу так.       — Боже мой! Да как же так? И тебя никто не подобрал даже?       — Как сказать... я трусихой была, все страшные были. Сначала сама как-то жить пыталась: по помойкам там лазила, из лужи даже пила, а через годик где-то меня Боб нашёл!       — Кто такой Боб?       Пока Лея рассказывала о своём глухонемом друге-алкоголике, Брижит думала о том, как могла судьба так ужасно поступить с обычной девочкой. Как могли родители таким заниматься? Они же должны были предположить, чем это могло закончиться. Ей стало жаль эту бездомную, которая всё ещё была ребёнком, который радуется мелочам и не умеет правильно разговаривать. Настолько жаль, что в голову пришла довольно сомнительная идея. А сама идея заключалась в том, чтобы помочь Лее до конца: найти для неё хотя бы копеечную работу и предложить пожить первое время у неё.       Лея чуть не подавилась, когда услышала это предложение. Но, как ей всегда говорили, "дают – бери, бьют – беги". Собственно, пока не били, а только давали, поэтому она согласилась, хоть сначала поотнекивалась.       Брижит ощущала неслыханную гордость за себя, но вот мать — нет. Мелизент, узнав об этой идее, наотрез отказала. Она всё спрашивала, чем эта бомжиха поможет, почему они должны ей помогать и тому подобное. Брижит дала слово, что Лея будет полезна, что не доставит хлопот. Пообещала, построила глазки и через минут десять смогла уговорить мать на это. И Брижит, ещё больше довольная собой, отправилась на работу, наказав Лее сидеть дома и вести себя хорошо.       Как только дверь в квартиру закрылась, Лее стало не по себе: чувство вины атаковало, так ещё и Мелизент, казалось, за одно лишь утро возненавидела Лею.       Что же до того, что она делала? Да ничего особенного. Разве что забилась в угол и стала расчёсывать свои непослушные локоны. То и дело, с её губ слетали маты — слова, значение которых она едва ли понимала. Один раз проведёт расчёской – "блять", другой – "сука", третий – "чё за хуйня". Конечно же, каждое слово слышала Мелизент, сидевшая на кухне. Спустя двадцатку подобных слов её терпение лопнуло, и она направилась к Лее. Поняв, в чём дело, она за пять минут расчесала её волосню. Само действие происходило под крики Леи, волосы которой не расчёсывались уже долгое время. После этого Мелизент, похоже, вымоталась и легла на кровать, чтобы вздремнуть.       Лея ушла из комнаты в коридор. Она села на пол. В голову пришла мысль, что не пройдёт и дня, как Брижит с её матерью окончательно выбесятся. Эта мысль родила другую: надо было сделать что-то такое, что могло бы вызвать улыбку на их лицах. Но что Лея могла предложить? Слова благодарности? Может, ещё не опустевшую пачку сигарет, лежавшую в кармане её пальто? Нет, это не подошло бы. Поэтому Лея решила выйти на улицу, пока Мелизент спала. Как знать, может, Боб помог бы?       Она нашла своё пальто, в кармане которых не было сигарет, штаны и шарф, на которых не виднелись дырки. Вся эта одежда была чистой. Лею напрягло отсутствие перчаток, носков, ботинок и свитера. А то, что она не нашла сигарет в кармане, вызвало небольшую тревогу. Но, несмотря на всё, Лея очень тихо пробралась в шкаф, отыскала там чужие свитер и чулки. Потом она разглядела среди четырёх пар обуви одну, которая подходила по размеру, но немного давила.       Одевшись, наша воришка также тихо открыла дверь и вышла в подъезд.       Оказавшись на улице, первым делом Лея решила стрельнуть у кого-нибудь сигарету, так как зависимость давала о себе знать. Сделала она это за пару-тройку минут. Теперь Лея шла с сигаретой во рту. Дым для неё был не чем-то плохим, а означал полное успокоение, миг счастья.       Этой сигареты не хватило на весь путь, который Лея посвятила поискам друга. Дым больше не поднимался выше головы, курить осталось нечего, а на лице снова появилась грустная гримаса. Окурок полетел на землю, а ботинок его притоптал.       Спустя ещё четверть часа(может, больше), Лея увидела вдалеке чью-то лысую бошку и два ящика с помидорами. Признав в этом лысом продавце Боба, Лея направилась к нему. Помахав, она прислонила два пальца к губам, а Боб протянул ей в ответ три сигареты и зажигалку. Она ему кивнула и забрала данное, улыбнувшись. Жестами они снова завели разговор: Лея эмоционально рассказывала о случившемся, о своих чувствах в связи с этим и о своей идее. Боб на это только лишь кивал, пожимал плечами и хмыкал. После такого бурного рассказа он протянул ей три самых больших и красных помидора, которые могли бы стать отличным подарком. Лея запрыгала от счастья, нагнулась и положила томаты к себе в карманы. Потом она присела рядом с другом, приобняла его и предложила помочь с работой. Так они просидели полтора часа, толкая прохожим помидоры(одному даже удалось продать две штуки).       Когда Лея подошла к подъезду своего временного дома, желание закурить снова атаковало её. Она повиновалась. Затушив сигарету, направилась в квартиру. Там, у порога, уже ожидала Мелизент.       — Тебе велено было: сиди дома! Неблагодарная ты... особа! – взяла она за ухо Лею.       — Простите, пожалуйста! Просто захотелось от-бла-го... отблаго-дарить вас! Вот, это мой др-руг продаёт, – с этими словами она протянула три томата и поклонилась.       — Ух! Вот оно как... – успокоилась Мелизент. – Вижу, ты всё-таки благодарная! Ну что же, спасибо тебе... спасибо, Лея.       — Это я должна сказать! У меня д-десять годов нет дома, одёжа в дырьках, гряз-зная... а вы! Вы мне по-помогли!       Мелизент кивнула и забрала помидоры.       — Давай-ка раздевайся. Пойдём, поможешь мне что-нибудь приготовить?       Лея весело кивнула, и они направились на кухню.       Тем временем Брижит пребывала на работе. За обедом она решила расспросить Каролин, как достаточно опытную женщину, о простой работе для бездомных.       — Каролин, можно мне поинтересоваться...       Янн, прожёвывая рис, стукнула по столу и сказала с набитым ртом:       — Говори прямо!       — Ладно... представь, что ты бездомная, – при этих словах Каролин изобразила насмешливую гримасу. – Что бы ты делала для заработка?       — Заработка денег? Ну... сосала бы по подворотням, наверное, – она заметила хмурое выражение на лице Брижит. – Как скажешь... дала бы себе сдохнуть.       — Тоже не очень. Я про деньги говорю.       — Странный вопрос, малышка. Не забивай бошку, а ешь.       Брижит решила так и поступить, но не отчаялась.       Ближе к вечеру, во время ещё одного маленького перекуса, она подошла к Роберто, который в это время протирал итак чистую полку.       — Роберто, привет.       — Привет, Брижит... чего хотела? – говорил он, не отрываясь от полки.       — Слушай, ты знаешь какие-нибудь работы, на которые могут взять даже бездомных? Вариант с проституцией не говори.       — Хорошо, но зачем тебе это?       — Просто стало интересно.       — Понимаю... ну, можно раздавать газеты, подметать улицы, зажигать фонари, стричь кусты в чьём-нибудь саду... я бы ещё что-нибудь сказал, но занят — никак не могу оттереть это гадкое пятно!       — Всё равно спасибо. И ещё: это не пятно, а текстура.       С этими словами она ушла, довольная. Стало понятно, какую работу можно предложить Лее. Открытым лишь оставался вопрос, на какую из них она согласилась бы.       Вечером – в восемь – Брижит вернулась домой, ужасно уставшая. Зайдя на кухню, она увидела большую миску рыбного салата с помидорами и три кружки ягодного компота. За столом сидела Лея – всё в той же голубой сорочке, – рассматривала журнал. Мать тем временем отошла от окна и поприветствовала дочь, предложив поужинать.       — Знаешь, у нас дома не было помидоров, да и зимой цены на них всегда поднимают. Но твоя эта... Лея принесла целых три! Поэтому решила забабахать свой любимый салатик.       Брижит прожевала кусок рыбы и посмотрела на Лею. Та смутилась и опустила взгляд в тарелку.       — Я, конечно, сказала сидеть дома, но они и правда дорогие... Стой! Откуда ты их взяла?       — Др-руг продаёт... Боб. Просто захотелось сделать приятно. Вы же мне тут жить разреш-шили.       У Брижит дрогнуло сердце. Теперь она точно знала, что её добродетель не была звуком в пустоту.       — Кстати об этом, – вспомнила она, – Кем хочешь работать? У меня есть несколько вариантов: дворник, раздатчик газет и зажигатель фонарей. Что выберешь?       Лея вздрогнула и задумалась. Что-то в её лице говорило, что ни одна эта работа её не интересует. Но она помолчала пару минут и выдала:       — Газеты?       Брижит удовлетворённо кивнула и продолжила ужинать. Теперь оставалось только сделать так, чтобы кто-то принял Лею в это дело.