Анна Франк

Я возвращаюсь на работу примерно в половину восьмого вечера, когда даже последние, самые увлеченные посетители уже успели покинуть магазин. Вход уже запечатан. Я произношу заклинание и, мягко распахнув дверь, вхожу внутрь. В кабинете Рональда я, сама того не заметив, увлеклась сортировкой вечерней почты. Я решила, что за столом копаться в документации и раскладывать письма и листы отчетности по папкам мне будет удобней. Так, за работой я провела около часа. Моя записная книжка лежала рядом в верхнем ящике стола. Я знаю, что она там, потому что сама туда ее положила. Решив, что я могу уйти, забыв блокнот на работе во второй раз, я тянусь к ящику. Раздается легкий щелчок и дверь плавно открывается. Шаги приближаются ко мне и затихают у моего рабочего стола. Я напряженно ожидаю, что будет дальше. Я должна была предвидеть, что это произойдет. Он всегда работает допоздна и запечатывает магазин. О том, выходит ли он из него вообще, можно было только догадываться. - Я рад, что ты вернулась, Анна, – говорит Джордж. - Здравствуйте, мистер Уизли. - Анна, я пришел, чтобы сказать, что сожалею о том, что наговорил тебе. Поверь, у меня есть причины. Секрет, который я храню, – не мой секрет. - Чем я могу вам помочь, мистер Уизли? – равнодушно поинтересовалась я, старательно делая вид, что я увлечена бумагами. - Изволь смотреть на меня, когда я с тобой разговариваю! - С какой стати? – отвечаю я, подняв на Джорджа глаза. – Чтобы снова выслушать то, что я лезу не в свое дело, но при этом смотреть вам в глаза, и снова видеть в них безразличие? Снова позволить вам приблизиться, чтобы вы потом с силой оттолкнули меня? – договорив, я опустила глаза, осознав, что моя речь была чуть более пламенной, чем мне бы хотелось. - Анна, … встань, пожалуйста, – тихо повторил Джордж после небольшой паузы. Я ничего не могла с собой поделать. Отодвинув стул, я встала, продолжая сверлить глазами стол. - Подойди ко мне. - Джордж… - Если я скажу, что на кону судьба нескольких очень важных для меня людей, ты подойдешь ко мне? Я подчинилась, с трудом передвигая ноги, на меня, казалось, надели стокилограммовые доспехи. Джордж взял мое лицо в ладони и приподнял мою голову. Я заглянула в его глаза. Он выглядел таким измученным. Волосы взъерошены, верхние пуговицы рубашки расстегнуты, на нем не было ни жилета, ни мантии. В его взгляде читалась мольба. Он наклонился ко мне и коснулся своими губами моих, терпеливо и ненавязчиво предлагая мне самой решить, хочу ли я его целовать. Я чмокнула его приоткрытые губы и отстранилась. Джордж продолжал смотреть на меня. Я почувствовала, как меня переполняет безграничное счастье. Воззвав к своему благоразумию, я опустила глаза. Джордж обнял меня. Я уткнулась ему в грудь, с наслаждением вдыхая запах его тела, думая о том, как одиноко я чувствовала себя в эти несколько дней, что мы не разговаривали. Мне было так невыразимо тоскливо и, вместе с тем, так безгранично радостно, что я из последних сил сдерживалась, чтобы не залить его рубашку слезами. - Пойдем наверх? – слегка отстранившись, предложил Джордж. - Куда? – его голос словно вырвал меня из глубокого сна. – Хотите продолжения? - Я хочу тебе кое-что показать. Он взял меня за руку и повел в свой кабинет. Войдя внутрь, он направился прямо к книжному шкафу. Одними губами прошептав пароль, он привел в движение какой-то скрытый в задней стенке механизм, и шкаф, подобно двери-купе, отъехал в сторону, открыв моему взору каменную лестницу, ведущую вверх. Джордж мягко потянул меня за собой. Он всегда питал особую страсть к потайным ходам в Хогвартсе, казалось, он знал их все наизусть. Видимо, в своей квартире они с Фредом решили не отказываться от старых привычек. По лестнице мы поднялись на небольшую каменную платформу, оказавшись перед еще одной дверью. За ней был вход в гостиную. - Хочешь чего-нибудь? Мне тут недавно удалось кое что раздобыть, – с этими словами Джордж протянул мне древнего вида бутылку с выцветшей этикеткой, которую извлек из стеклянного шкафа рядом с барным столом. На этикетке просматривалась наполовину стершаяся надпись «Monkey»*, рядом с названием стояли две цифры, но я не смогла разобрать, какие именно. - Это тот самый? О котором вы говорили? Джордж кивнул. Он откупорил бутылку и налил нам две порции в невысокие круглые стаканы. - Skål, – проговорил он, когда наши бокалы соприкоснулись с тихим звоном. Поймав мой вопросительный взгляд, он объяснил, что так вместо тоста говорят в Скандинавии, он узнал это во время одной из своих рабочих поездок. Что означало само слово, он не объяснил. Я сделала несколько глотков, посмаковав напиток во рту. Вкус был терпкий и насыщенный, кисловатый и свежий. Обжигающая жидкость прокатилась по пищеводу, мое тело наполнилось теплом, и дрожь почти ушла. Однако через минут десять я почувствовала себя странно и, опершись о столешницу, опустилась на один из барных стульев, не выпуская бокал из рук. Я решила, что меня подкосил приступ усталости. Я поймала себя на мысли, что едва могу вспомнить то, что было минуту назад. Я решила позволить опьянению завладеть телом. - Анна, я расскажу тебе про Фреда. Я расскажу тебе об Эмме и о целебном растворе. Анна, но пообещай, мне одну вещь, – я сделала над собой усилие, чтобы поднять на него глаза, – ты никому и никогда не расскажешь того, что услышишь в этой комнате. Мне становится все труднее контролировать свое тело, я чувствую себя наэлектризованной и вместе с тем испытываю непреодолимое желание принять горизонтальное положение. Я делаю еще глоток. Через несколько минут ощущения в теле усиливаются. Я смотрю на часы, висящие на противоположной стене. Девять вечера ровно. Вспомнив о том, что Джордж все еще испытующе сверлил меня взглядом, ожидая ответа на свою просьбу, я что есть силы напрягаю мозги, чтобы припомнить содержание его слов. Продираясь сквозь неконтролируемые потоки мыслей, я выуживаю из кратковременной памяти последнюю фразу «Обещай, что никому не расскажешь, Анна». Посоветовавшись сама с собой, я киваю, казалось бы, через два часа после прозвучавшего в мою сторону вопроса. - Все началось еще в Хогвартсе, Анна. Много лет назад. Мы с Фредом учились на пятом курсе, когда нам в руки впервые попал первый порошок. - Я.. не… – я пыталась сказать, что я не понимаю, что происходит, но сил хватило только на это; я кричала на Джорджа у себя в голове, но не могла вымолвить ни слова. - Мы приняли порошок, добавив его в тыквенный сок. Через несколько минут наступило действие. Дезориентация, спутанность сознания, миллионы мыслей, хаотично переплетающихся в голове, подобно цветной пряже. Я с ужасом взглянула на свой стакан. - У меня не было другого выхода, Анна, – посмотрев мне в глаза, ответил Джордж. - Как ты… как… – пыталась вымолвить я, жалобно глядя на своего мучителя, не в силах пошевелиться. - Не пытайся сопротивляться этому, Анна. Так вот... После короткого седативного эффекта расслабление перетекало в подъем. Во всех смыслах. Поднималось настроение, увеличивалась продуктивность, оцепенение проходило, и ты начинал чувствовать себя так же, как обычно, только в два раза лучше. На деле, это был очень мощный магловский химический стимулятор в некоторых странах им лечили людей, страдающих от депрессии. Он убирал дрожь в руках. Приводил в порядок мысли в голове. Словом, если ты болен, он помогал тебе проснуться и стать, ну как это сказать… нормальным, как все, обычным человеком, который может бегать, прыгать и улыбаться. Но если ты был здоров, о!.. Если ты был здоров, ты получал заряд бодрости на ближайшие 8 или 9 часов, творческую стимуляцию, чувство эйфории. Так мы с Фредом сдали экзамены по трансгрессии. А потом, получив лицензию, пробовали совмещать прием порошка и полеты, или прием порошка и трансгрессию, комбинаций было много: порошок и подготовка к экзаменам, порошок и прогулка по лесу, порошок и секс, порошок и натирание котлов на отработках у Снейпа – даже такое мерзкое времяпрепровождение мы умудрялись использовать с максимальной эффективностью, ведь пока твои руки натирали котлы, твой мозг не переставал генерировать новые идеи. Я сразу догадался, что Фред экспериментирует с порошком с помощью магии. Эффекты становились все более непредсказуемыми, их спектр расширялся, время действия увеличивалось. Не заметить было невозможно. На шестом курсе Фред вывел свою формулу на основе той, что мы с ним составили, как только порошок случайно попал нам в руки во время поездки в Египет… Ты неважно выглядишь, Анна. Не сопротивляйся, это скоро пройдет. Так вот, о чем я... Ах, да! Поездка в Египет, о, там было много интересного, но об этом как-нибудь потом. В какой-то момент я осознал, что ситуация вышла из-под контроля. Фред отмахивался, говорил, мол я придурок и «у него все под контролем», но я-то как никто понимал, что ничерта не было под контролем. Слухи об оргиях, о странных веществах в напитках, о возбуждающих свойствах, о седативных порошках, все это начало расползаться по Хогвартсу, как чума. И у Фреда появились покупатели «радости». К тому времени, как мы перешли на седьмой курс, у Фреда была обширная клиентская база даже за пределами школы. Я пытался урезонить его, ведь мы планировали побег, планировали свой бизнес, планировали выйти на рынок как продавцы радости в буквальном смысле этого слова, а не в том, что вкладывали в него подсевшие на порошки Фреда любители легкого кайфа. У меня в голове всплыли воспоминания о том вечере в Выручай-комнате. Возбуждающие свойства. Рон с рукой без пяти минут в моих трусах, возбужденные гриффиндорцы, Фред в раскрасневшимися щеками… Все это началось так давно, но при этом осталось незамеченным никем из преподавателей. Поразительно. Пока Джордж говорил, суетливо расхаживая в паре метров от меня, я почувствовала, как седативный эффект медленно отступал, выводя меня на плато. Я ощущала, как в голове прояснялось, но меня все еще не покидало непривычное ощущение электричества в теле. Словно чувствительность усилилась во много раз. - Однажды я взорвался. У меня был непростой период в жизни, нам предстояли большие перемены, у нас были грандиозные планы, и ничто не должно было отвлекать нас от намеченных целей. Фред пытался оправдать ежедневное употребление порошков. Ведь так у него появлялось больше времени на работу над нашими «вредилками» и вдохновение на придумывание новых. Но в один из дней я с болью для себя и нашего будущего признал, что он даже зубы не мог иной раз заставить себя почистить, не приняв порошок. Меня как огнем обожгла его последняя фраза. «Иногда он даже зубы не мог заставить себя почистить, не приняв порошок», – снова повторил у меня в голове срывающийся голос Анджелины Джонсон. Эти слова меня взбодрили. И тут я вспомнила о главном. - Моя записная книжка, – я с большой радостью обнаружила, что ко мне вернулась способность говорить. Однако через секунду у меня сердце в пятки ушло. Джордж вынул мой блокнот из своего кармана. Меня затрясло. В записную книжку я без особых подробностей заносила свои наблюдения и мысли по поводу ситуации с близнецами и расследования дела Верити. И хоть я не успела занести в нее сведения о содержании трех последних писем, полученных мной утром, моя бодрость разом развеялась, как только я вспомнила, что в самом начале своего дневника подробно описала встречу с Анджелиной и все, что она мне сказала. Блокнот был запечатан магией, но я нисколько не сомневалась, что Джордж был достаточно изобретателен, чтобы придумать, как его открыть. - Здорово у тебя вышло с Анджелиной. Я заметил, что ей стало гораздо лучше того похода в больницу. Очевидно, если бы я сразу узнал, в чем было дело, то повысил бы тебе зарплату раньше, чем это догадался сделать Рональд. Никогда не задумывалась, что выбрала не ту профессию? Впрочем, я понятия не имею, чем ты занималась, пока не пришла ко мне работать. Уизли держался холодно и спокойно. Казалось бы, он едва ли нашел содержание моей записной книжки занимательным. - Тебе уже лучше? – налил стакан простой воды, поставил его на стол передо мной и протянул мне сигарету. Я приняла ее и сделала несколько больших глотков воды, сверля Джорджа взглядом. - Если вкратце. Я решил поставить точку в истории с порошками. И хоть это первоначально здорово поддерживало наш бизнес и значительно приумножило наш капитал, я боялся, что у нас могут появиться проблемы. И главным образом, не из-за подпольной торговли порошками. А из-за зависимости Фреда. Тогда к нам на работу и пришла Верити. Мы только начинали, нам необходима была еще одна свежая голова, чтобы хоть немного разобраться с невообразимым количеством бумаг. - Она жена Клайда Муни. Верити Даст* была его женой, – рассеянно проговорила я, рассматривая узоры на столешнице, которых на ней раньше и в помине не было. - Я знаю, – спокойно ответил Джордж. Я удивленно воззрилась на него. - Но, пожалуй, одному Богу известно, откуда ты знаешь, кто это такой и почему это может быть важно для меня. Впрочем, я должен был догадаться, что ты станешь использовать имя Рональда, чтобы что-нибудь на нас раскопать, – ответил Джордж. Со стола он взял мой полупустой стакан воды, осушил его одним большим глотком, снова наполнил и поставил передо мной. - У меня только появилось больше вопросов, – я снова отвлеклась на несуществующие геометрические узоры на столешнице. Джордж помолчал, задумчиво пожевал губами. Потом резко приблизился ко мне, взял меня за руку и потянул за собой. У меня перед глазами все поплыло, в ушах зашумели звуки, наши шаги эхом отдавались у меня в голове, слова Джорджа звучали так, словно он говорил со мной из другой комнаты, от предметов, проплывающих мимо, в воздухе оставались следы, словно все в раз смазалось и потеряло форму. А Джордж все говорил и говорил, таща меня за собой вниз. Когда мы оказались на первом уровне магазина, и Джордж свернул налево, вниз по еще одной лестнице, я поняла, что он вел меня в лабораторию. - Что ж, это правда, – бормотал Джордж, стаскивая меня по лестнице в подвал. – Муни в прошлом изрядно насолил мне. Однако Верити это, видимо, не смущало. Она работала тихо, не задавала вопросов. Все шло в целом гладко, пока однажды мы с ней здорово не поссорились. Фред не отпустил ее на выходной к семье, и мы оба понимали, почему: канун Рождества, близится конец года, плюс ситуация в стране была нестабильной, мы днями и ночами просиживали за работой в магазине, Верити была нужна нам. Я было вступился, уговаривал его, что день-два ничего бы не решили, но Фред уперся. С ним такое иногда бывало. Озвучив свое решение, он отправился на встречу с поставщиками. А я остался в магазине. И тут Верити возьми да и расскажи мне, что она-де видела Фреда одурманенным, очевидно во время одного из его экспериментов в лаборатории. Видела, в каком он был состоянии, потом сказала, что уже не раз обращала внимание, что он вроде как не в себе из-за порошков, и что нас даже различать стало легче, потому что у Фреда, видите ли, нездоровый вид, как у какого-то наркомана. Она так разошлась тогда, угрожала, что расскажет журналистам о зависимости Фреда, о его подпольном бизнесе, о котором она уже успела навести справки (это было не трудно, ведь она была допущена почти ко всем нашим делам), словом, материала хватило бы с лихвой на то, чтобы закрыть магазин, засадить нас с Фредом в Азкабан, и сделать так, чтобы мы никогда не вышли на свободу. Оно и понятно, это ведь был магловский порошок, улучшать его с помощью магии было очень опасно, а главное незаконно. Даже просто держать у себя в лаборатории образец для изучения – и то было слишком рискованно. Я подумал об отце. Что будет с его работой в Министерстве? И ведь это так иронично. "Отдел по работе с незаконным использованием изобретений маглов". Мне стало страшно, я жутко разозлился и прогнал Верити. Выписал ей чек с ее двухмесячным жалованьем и сказал, чтобы она никогда не возвращалась. Я ничего не рассказал Фреду о нашем с ней разговоре, только соврал, что, когда он не отпустил ее домой, она решила уйти сама. Первое время нам было тяжко без нее, но, когда Волдеморт окончательно оборзел и тень угрозы нависла над нашим домом, мы решили, что лучше быть поближе к родителям, свернули все дела и на время запечатали магазин. Джордж остановился у входа в лабораторию, отпер ее и втолкнул меня внутрь. Закрыв за собой дверь, он зажег свечи. Я заметила, что он притащил с собой бутылку с джином. - Пока мы были у родителей, – Джордж кивком указал мне на мягкий пуф в углу комнаты, и, когда я уселась, продолжил рассказ, – я взял с него обещание, что он постепенно откажется от порошков. Ради мамы и папы. И он сдался. Тогда-то он и вспомнил о своем знакомстве с Эммой Смитт. Блестящая женщина, ты мне чем-то ее напоминаешь, во всяком случае, внешне. Мое сердце болезненно замерло. Он решил, что наше с ней сходство всего лишь случайное совпадение. Неужели за все время, что я работала в магазине, он ни разу ничего не заподозрил? Что если он не так умен, как я думала? Джордж продолжал свой рассказ: - Эмма Смитт на том вечере рассказывала о какой-то программе, финансируемой правительством. Медицинские разработки. Кому угодно это показалось бы чересчур скучным, но только не Фреду. Так, он стал подолгу отлучаться из дома на собрания членов программы, много времени проводил в нашей комнате за расчетами, а потом снова убегал в лабораторию. Он нашел, как применить свое изобретение на благо другим. Он открыл секрет своих порошков правительственной организации и получил государственную защиту за вклад в здравоохранение, а его личное дело засекретили. Я знал, что он пытался защитить меня, да и после одной неудачной ночки, когда я едва не лишился уха целиком, мы оба решили, что мне лучше держаться поближе к дому. И хоть наш мир рушился, все в некотором роде были по-своему счастливы. Однако в правительстве сильно забеспокоились, когда данные о засекреченных испытаниях просочились в печать. Одна строчка в газете наделала очень много шума. Фред тогда ходил чернее тучи, продолжал часами пропадать, но уже не говорил, куда уходит и зачем. Программу по разработке лекарства свернули, война затронула слишком многих, Министерство решило направить все силы на усиления боеспособности. Я начал подозревать неладное, но мои опасения подтвердились только после смерти Фреда. После битвы за Хогвартс, немного оправившись, я снова открыл магазин, выбрав жизнь. Я решил сделать это в память о Фреде. Через неделю в магазин явилась Верити. Я был категоричен в своей реплике «пошла вон», но она снова начала говорить, что теперь, когда мои дела начали приходить в норму, сможет разрушить все, что мы так долго строили, и только одна вещь заставит ее замолчать – секретные разработки Фреда. Из ее слов я узнал, что у Фреда был постоянный покупатель, один из первых, кто опробовал на себе действие «Свежей головы». Его не было в официальных списках испытуемых, Фред приносил ему лекарства лично, сам контролировал концентрацию лекарства и дозировку. Это был его секрет. Этот человек хорошо платил ему, только с появлением Верити я обрел понимание того, как Фреду удавалось поддерживать семью, когда доходы от почтовых пересылок наших изобретений и проценты с патентов были слишком малы для того, чтобы оплачивать все счета. Условием молчания Верити обозначила доставку препарата, поскольку запасы ее покупателя постепенно подходили к концу. Я был в ужасе. Где мне было достать рецепт? Я отправился сюда, в квартиру в Косом переулке. Она пустовала с тех самых пор, потому что после смерти Фреда я остался жить в нашей с ним старой комнате у родителей. Здесь я поставил все вверх дном и, наконец, смог найти тайник Фреда. Он спрятал описание формулы в одном из тех мест, где бы я никогда не стал его искать. Я погрузился в синтез. Я часами экспериментировал, варил и смешивал, добавлял и кипятил, пока наконец не добился от раствора того эффекта, что описала мне Верити, ведь порошок, каким я его знал, претерпел значительные изменения. Первоначально она настаивала на том, чтобы лично передавать раствор покупателю, но я сразу выставил условие, что если они хотят, чтобы я занял место Фреда, я должен был принять все его обязанности всецело, чтобы не допустить случайного раскрытия секрета. Вам, разумеется, хочется узнать, кем был тайный покупатель Фреда. Я и сам сгорал от любопытства, и, вместе с тем, держался настороже, прикидывая, насколько это может быть опасным для меня и моего бизнеса. Его звали Эрик Макалистер. Я должна была догадаться. Это был отец Дэвида. - Вы знали… Вы точно знали, куда трансгрессировать, мракоборцы тут не при чем. - Ты в чем-то права. Но ты не знаешь главного. Эрик был болен уже давно, ему требовалась настоящая помощь, ему нужен был врач, но его высокое положение требовало постоянной концентрации, на которую он стал неспособен ввиду какой-то врожденной болезни. Я всегда считал, что близкородственные связи между чистокровными волшебниками были прямым путем в дурдом. В некотором роде, так оно и вышло, потому что, как я узнал позже, его родители приходились друг другу двоюродными братом и сестрой. Однако в один из своих визитов я решил объявить ему, что больше не намерен травить его не получившим государственной лицензии препаратом, что ему становится только хуже, и что он так совсем недолго протянет, если продолжит заставлять меня увеличивать дозировку, я не хотел, чтобы на мои плечи легла и его смерть. Не забывай, Анна, Фред и Эмма долго и упорно работали над химическим составом, это вещество было гораздо сильнее того, что я добавил тебе в джин. Вот он, – Джордж поднял бутылку к свету, – это и есть отвар «Свежая голова». Последняя шутка Фреда. Потому как частое его употребление приводило к обратному эффекту и при этом вызывало зависимость. Это было главной причиной, почему проект отказались возвращать к жизни после того, как большинству испытуемых потребовалась реабилитация. Это зелье признали опасным, уничтожили все наработки, а с тех, кто смог сохранить рассудок, взяли подписку о неразглашении своего участия в экспериментах. Однако после разрыва сделки с Макалистерами ничего не произошло. Я на всякий случай позаботился о том, чтобы в любой момент отразить нападение прессы: напомнил, что находился под защитой властей, моему куратору в Министерстве. В конце концов я даже предупредил Верити, что если она посмеет угрожать моей репутации, я выдам ее знатного дядю-наркомана Эрика с потрохами Рите Скитер, с которой у Фреда когда-то был короткий роман. Однако ничего не произошло. Я уже был готов выдохнуть спокойно и забыть об этой истории, если бы не тот злосчастный газетный заголовок. Я должен был знать, что так будет. Внезапно, я все поняла. - Поэтому Макалистеры стали охотиться за Эммой? Потому что вы отказались готовить для них лекарство, а из всех работников программы в "Пророке" рядом с именем Фреда называли только ее. Джордж кивнул. - Поэтому вы так быстро нашли меня в тот вечер? Не из-за того, что на банкете было много мракоборцев, а потому что, встретив Эмму на вечере, узнали, что ей грозит опасность. Я видела, как вы разговаривали с ней, когда думали, что никто вас не видит. Вы сразу поняли, кто ей угрожает, и поэтому сразу отправились в дом Макалистеров. - А ты соображаешь, – хмыкнул Джордж. Казалось, у меня в голове температура поднялась до ста градусов, мозг буквально кипел, словно еще чуть-чуть, и из ушей пойдет пар. Я осознавала, что происходит, но все еще не могла адекватно оценить свое состояние. Мне определенно было гораздо лучше, я бы сказала, в сто раз лучше, тело уже почти покинуло ощущение электричества, я расслабилась и почувствовала эйфорию, обмякнув на пуфе. - Видишь ли, меня с Макалистерами связывали личные счеты, но мне было что терять, если бы Кэроб в своем расследовании узнал чуть больше, чем следует. Благо, я позаботился о том, чтобы этого не случилось, ведь я рисковал репутацией своей семьи, своим добрым именем, рисковал именем Фреда, доверием родителей. Когда я забрал тебя из больницы, я отправился не в Министерство, первым делом я пошел навестить Эмму и обсудить с ней события прошедшей ночи. Она сказала, что ее уже несколько месяцев выслеживали, вызывали на разговор, засыпали письмами и угрозами, а когда она попала в лапы к Макалистерам, то и пытали. Пока не появилась ты и не отвлекла на себя внимание Изабеллы. К тому времени Эрик чувствовал себя так плохо, что всем было очевидно одно: этот приступ станет последним. Они просили Эмму дать ему лошадиную дозу раствора, чтобы хоть немного облегчить его муки. Я знаю, что смерть его сына подкосила его, но я был этому, признаться, только рад. - У вас не было ощущения, что вы предаете сам себя, помогая человеку, который угрожал вашему брату, и с которым у вас были личные счеты? Джордж молча протянул мне мою записную книжку. - Было, – после недолгой паузы ответил он. – Но я нашел в себе силы побороть отвращение к этому человеку, я слишком волновался о будущем. Был бы у меня психиатр, наверняка, похвалил бы за такой подход к жизни. Как себя чувствуешь? - Потрясающе, без преувеличения. Несмотря на предмет нашего разговора. - Тебя не слишком шокировало то, что я тебе рассказал. - Меня интересует еще кое-что. Я могу спросить? раз уж мы говорим откровенно. Джордж кивнул. - Почему вы спали с Верити? Мой собеседник усмехнулся и задумчиво посмотрел куда-то перед собой. - Это началось не так давно. В битве за Хогвартс Верити потеряла мужа. Клайд умер в один вечер со своим дружком Дэвидом, впрочем, вы не знаете кто это. О, дорогой, еще как знаю. - Я понимал, что она по своей сути была безобидным существом, но ее мучила жажда. Тайный покупатель Фреда был не единственной причиной, почему она пришла ко мне. Верити состояла в родстве с Макалистерами, и когда семья оказалась в упадке, зависимость от седативных препаратов не обошла и ее. Она подсела на раствор Фреда вместе со своим умирающим дядей. Бог ты мой. - Мне это было во многом на руку, потому что так я смог обернуть ситуацию в свою сторону. Однако это не все. После смерти мужа ее мучил голод, а я показался ей единственным привлекательным вариантом для ее утоления. - Звучит мерзко, – честно призналась я. - Не осуждай меня, Анна. Я все еще был убит горем и остаюсь таким до сих пор, а Верити по-своему привлекательна. Под действием раствора она становилась безобидной, что позволяло нам обоим утолять свой голод. Она позволяла делать с собой все что угодно, она даже просила меня, чтобы я не сдерживал себя, иногда она требовала хлестать себя плетью, пока раны на ее спине не начинали кровоточить. «Я ненавижу его всем сердцем», – сказал мне Верити в доме Макалистеров. И только сейчас я поняла, почему. Ее мучило чувство вины, но она ничего не могла с этим поделать. - Где она сейчас? - Далеко. Там, где она уже не сможет никому навредить, в том числе и себе. В ходе экспертизы ее признали невменяемой и послали в специализированное учреждение, впрочем, как и Изабеллу, которая обезумела настолько, что опустилась до бессвязного бормотания какого-то неслыханного бреда. Ее муж умер несколько дней назад. Без раствора Фреда и определенного ухода было ясно, что он долго не протянет. В тот день морге я видел и его тело. Этот факт во многом объяснял поведение Джорджа в ту ночь, когда мы поссорились. - Что до дворецкого, то по словам Кэроба, его уже ждет поцелуй дементора. Дело раскрыто. И в нем больше не осталось белых пятен. Суд будет на этой неделе, но это всего лишь формальность, ведь дело освещалось в прессе. Людям интересно, чем закончится история. Я почувствовала, как все мышцы моего тела пришли в состояние приятного расслабления. Последние слова Джорджа слились в один неясный гул, и я закрыла глаза. Пока я лежала, в моей голове тысячи мыслей сходились в статичные фигуры, переходящие одна в другую, мерцающие пурпурным цветом, переливающиеся желтым и зеленым. Все мысли визуализировались, образуя фрактальные коридоры, я понимала, что выпадать из реальности во время разговора не больно-то вежливо, но я была не в силах оторваться от разноцветного водоворота. Я не знаю, сколько я так пролежала. Но когда я решила открыть глаза, то обнаружила себя на кровати в комнате Джорджа. По телу все это время разливалось приятное тепло, все эмоции и чувства сходились и расходились в стороны от живота, перед глазами все еще мерцали несуществующие блики. Я поежилась, прежде чем заметила Джорджа на краю кровати. Он внимательно изучал, как свет свечи на туалетном столике, расслаивался на блики, отражаясь на поверхности стакана. Я кашлянула, и Джордж встрепенулся. По тому, как он выглядел, можно было судить, что возвращение в реальный мир заняло чуть больше времени, чем обычно. Он воззрился на меня. - Почему я здесь? – спросила я. - Я решил, тебе здесь будет удобнее. - Можно вопрос? – я поймала себя на том, что говорила так плавно, словно в моем голосе появилось нечто, роднящее его с кошачьим мурлыканьем сильнее, чем с моим обычным тоном и тембром. Хм, что ж. - Еще один? Ну валяй, – с легким раздражением ответил он. - Вы ведь тоже пили это. Вместе со мной. - Ты хочешь узнать, почему у меня эффект никак внешне не проявляется? Я принимал различные вариации данного раствора множество раз в течение многих лет, у меня выработалась резистентность. Но справедливости ради, могу сказать, что у себя в голове я вижу гораздо больше, чем ты видишь снаружи. Я задумалась. Джордж взял меня за руку. - Я хочу, чтобы ты понимала: я рассказал тебе все это, потому что верю тебе. Я чувствовал, что это необходимо сделать, эта история висела у меня камнем на шее, не позволяя идти дальше. Я решил все поменять, Анна, понимаешь? Я честный человек. И мне делается очень хорошо от этой мысли. - Вы можете наклониться пониже? – я знала, что это плохая идея, но в конце концов, все к этому шло. Джордж переживал после нашей ссоры, искал со мной встречи, разделил со мной секрет, рискуя репутацией своих близких и собственной свободой, привел меня к разгадке главной тайны последних нескольких лет. Что это, если не демонстрация его расположения ко мне? Пусть он и не знает, кто я на самом деле, но он точно вряд ли пожалеет о своем выборе, ведь даже после стольких лет он не глядя снова выбрал меня. Что если он почувствовал, что нашел то, что давно искал, и теперь мы больше никогда не расстанемся?.. Джордж погладил меня по руке. Он подвинулся поближе и заглянул мне в глаза. - Не волнуйся за побочные эффекты. Я дал тебе слабый раствор. Такую концентрацию использовал Фред, чтобы продемонстрировать потенциал своего препарата, только и всего. Поэтому у тебя фазы сменяются гораздо быстрее, чем… - Чем на тайных оргиях в Выручай-комнате? – прервала его я. Однако, прежде чем Джордж успел измениться в лице от моего вопроса и потребовать объяснений, я притянула его к себе и поцеловала. Соприкосновение губ было таким приятным, таким чувственным и мягким, я не могла оторваться, погрузившись в ощущения. Хотелось целовать и кусать, стонать и кричать, мое тело пылало в исступлении перед единственным желанием: жаждой его тела. Я смутно помню, как он помог мне раздеться. Когда я закрывала глаза, зажмуриваясь в экстазе, я все еще видела мерцающие всполохи. Словно мириады маленьких разноцветных звездочек крутились у меня перед глазами, подобно водовороту. Я не отрывалась от губ Джорджа, его руки блуждали по моему телу, стискивали иссушенную страданиями плоть, изгибающуюся под ним в такт движениям его бедер. Он двигался то плавно, то энергично, то целовал мои губы, то кусал мою шею, шепча мне на ухо всякий вздор. Его волосы приятно щекотали мою щеку, когда я обхватила руками его плечи, прижавшись губами к виску. Он вошел в меня до упора, и когда я, задыхаясь от стонов, думала, что дальше уже некуда, он приподнял мои ноги, и вошел еще глубже. Я едва не потеряла сознание, зажмурившись от наслаждения. Всполохи перед моими закрытыми глазами мерцали в такт движениям Джорджа. Я открыла глаза. Он стоял на коленях, выпрямив спину, на нем расстегнутая измятая рубашка. Его бедра двигаются быстро по направлению к моим, руками он прижимает мои колени к груди, чтобы входить в меня глубже. Он двигается все быстрее, его ноздри раздуваются, по лбу на скулу сбежала капелька пота, щеки Джорджа раскраснелись, он сексуально морщит лоб, делает пару резких толчков внутри меня и кончает мне на живот, сжимая член левой рукой, отчего я изгибаюсь в сладострастной истоме, доведенная до исступления его притягательностью. Джордж тяжело дышит. Я чувствую расслабление в мышцах, жар, исходящий от тела Джорджа, тонкий запах джина и пробивающееся сквозь спертый воздух дуновение ветра из приоткрытого окна. Расслабившись, я не замечаю протянутую в мою сторону руку Джорджа, сжимающую сигарету. Он помогает мне прикурить и снова садится на край кровати напротив меня, избавившись от намокшей от пота рубашки. Он полностью обнажен, мышцы перекатываются под его светлой кожей, длинные ключицы смотрят в мою сторону. Джордж сидит, закинув ногу на ногу. Сигаретный дым окутывает его обнаженную фигуру, у меня перехватывает дух. Я стряхиваю пепел в стеклянную пепельницу, которую Джордж поставил прямо на кровать рядом с моим бедром. Мы курим молча, периодически встречаясь взглядами. Джордж всякий раз наклоняется вперед и вытягивает левую руку с сигаретой по направлению ко мне, стряхивая пепел. Его плечи напрягаются, шея слегка вытягивается вперед, мышцы на длинных руках округляются, кожа Джорджа лоснится под светом свечи. Через полчаса я одеваюсь в сумраке. Джордж все еще сидит обнаженным на кровати, курит третью или четвертую сигарету подряд. - Я честный человек, Анна. – я застегнула юбку и накинула на плечи пиджак. – И намерен идти до конца. Поэтому я должен сказать тебе еще одну вещь. Я выправила волосы из-под ворота пиджака, откинула их назад и обернулась, взглянув на Джорджа. - Через неделю я женюсь, Анна. До меня не сразу доходит смысл его слов, все мое тело пронзает острой болью от сердца до пят. Я застегиваю последнюю пуговицу на пиджаке и говорю: - Прощайте, мистер Уизли.