кимпаб, паэлью и звезду с неба

Реклама Олимпийских игр была везде — как будто Олимпиада и не была главным событием года в любом случае, независимо от количество приложенных маркетологами усилий и вбуханных в продвижение денег. Ролики про Олимпиаду крутили по телевизору чаще, чем рекламу последних фильмов про Мстителей, а количество билбордов на улицах могло легко потягаться (и даже победить) с количеством билбордов, посвящённых финальным концертам Араши. Наверное, Осаму никогда не замечал, сколько на самом деле рекламы вокруг, пока вся она не слилась в едином спортивном порыве. Если её предметом не были сами игры, Олимпиада напоминала о себе лицами радостно улыбающихся спортсменов на упаковках, экранах и щитах. Пиво — и то продавалось с каким-нибудь олимпийским лозунгом. И чипсы к пиву. Нет, правда, Осаму мог бы заключить пари на то, что заполнит свою потребительскую корзину товарами, никак не связанными с играми, и проиграл бы с треском. Он всё ждал чего-нибудь вроде штампа “Мия Ацуму рекомендует” на банках с консервированным тунцом. Или хуже — того, что как-нибудь зайдёт в магазин, а с полки на него посмотрит его собственное, но женское лицо. Отец исправно спрашивал, не хочет ли Осаму развить бизнес через медийное присутствие любимой сестры. Осаму исправно отвечал, что только через свой труп. Или сестры. Второе, конечно, предпочтительнее. По привычке ждал подставы от Ацуму, а подстава пришла, откуда и не подумал бы никогда. Они с Ацуму вместе торчали в токийском комбини; она недавно переехала для усиленных тренировок со сборной, Осаму пригнал по ресторанным делам. Открытие столичной точки сейчас, наверное, было той ещё авантюрой, учитывая, как росли цены на аренду в Токио, но с другой стороны — проходимость и посещаемость же тоже должны были вырасти. Хотелось верить в хорошее. Ацуму вот уже рисовала себя в мечтах с медалью на шее, можно и Осаму побыть таким же оптимистом. Ацуму ковырялась в мороженом, читала составы на этикетках и ныла, что Сакуса отвратительно на неё влияет, чем она заслужила такое соседство ещё и в сборной. Осаму слушал вполуха, поддакивал в нужных местах (иногда, кажется, ошибался и получал за то длинноногого пинка). Рассеянно водил рукой по забитым яркими упаковками полкам и пытался понять, чего же душа просит именно сейчас. Пива, понятное дело, но пиво уже бряцало по металлической корзинке. Вспомнилось, как для выпускной анкеты в школе написал, как переживает, что не сможет решить, чем поужинать последний раз в жизни. Что там последний раз, тут бы с едой для случайной посиделки определиться. К пиву шмякнулись чипсы, потом начос. Две шоколадки. Осаму сделал пару шагов в сторону стенки для охлаждённых продуктов и замер. Развесёлая упаковка желешек обещала восьмую желешку бесплатно в подарок к стандартным семи. Под рекламным баннером теоретически прятался код на лотерею для выигрыша чего-то там со звездой желейной рекламы. Звезда желейной рекламы Суна Ринтаро смотрела на него внимательными, чуть прищуренными глазами слева от рекламного баннера. Суну не портили ни гугл, ни википедия, так что отпечатанная на пластиковой пачке желешек фотография тоже отправила Осаму немного в нокаут — эффект неожиданности тоже сыграл свою роль, конечно, но если бы он просто удивился, встретив здесь фото блокирующей Райдзин и по совместительству соратницы Ацуму по сборной, то отошёл бы почти мгновенно. Осаму слишком хорошо помнил, как сет за сетом, мяч за мячом его глаз цеплялся за Суну и её движения по корту. Внезапно захотелось сходить на все-все-все матчи сборной, и Ацуму бы, вероятно, его убила за то, что её-то он был готов спокойно смотреть по телевизору из своей онигиришной. Если повезёт, то из токийской точки. — Ты такие не любишь, — сказала Ацуму, вынырнув рядом и сунув в корзинку Осаму своё мороженое. — О! Сунарин! Ацуму схватила желешки и покрутила упаковку во все стороны. — Поверить не могу, что у неё рекламный контракт случился раньше меня, — разочарованно протянула она. — Саму, ты прикинь, тут даже лотерея на автограф. Тоже мне айдолка. Осаму отобрал желешки и вчитался. Нет, ну естественно он не собирался участвовать ни в какой лотерее, глупости какие. Просто вчитался. Он действительно не любил желе — оно входило в тот крошечный набор штук съедобных, но противных ему на вкус или консистенцию. И всё равно Осаму кинул их в корзинку. Может быть, он хотел позлить Ацуму. Может быть, совсем чуточку ему было интересно, что гипотетически нравится Суне Ринтаро. Расплатившись, вышли на улицу в тёплую летнюю ночь, Ацуму сразу выхватила мороженое и плюхнулась на один из пластиковых стульев рядом с комбини. Рекламный плакат над её головой предлагал специальные олимпиадные бенто, собранные членами баскетбольной сборной. Осаму сел с угла так, чтобы плакат не мозолил глаза. — Я же говорю, — хихикнула Ацуму и вдогонку за мороженым вскрыла одну из пивных банок, — давай познакомлю. Осаму разложил желешки по столу и размышлял, какую лучше попробовать первой. Все казались не очень привлекательными просто из-за своей желейности, но хотя бы он мог строго отранжировать вкусы. — Нет, — традиционно повторил он. — Не надо. — То есть, ты лучше купишь сто невкусных штук на автограф, — протянула Ацуму, и он кивнул: — Ага. Не купит, конечно. Осаму в школе прошёл стандартную фанатскую фазу с постером Гёрлс Дженерейшн на стене, так что со всем знанием дела мог говорить: это другое. Суна совсем не производила на него впечатления знаменитости, для встречи с которой стоило и хотелось во что бы то ни стало собирать крышечки от кока-колы. Не купит, но и не согласится знакомиться, потому что сама Ацуму как повод для знакомства уже отягчающее обстоятельство, а с Суной Ринтаро есть ещё и Нагано. Осаму как-то пробил по карте от нечего делать: на машине шесть часов минимум, плюс вариативный хвост. Хвост удлинялся или укорачивался в зависимости от дорожной ситуации, но и шести часов было достаточно для осознания нулевых перспектив. Синкансен шёл вроде слегка побыстрее, но ещё и стоил как недельный запас риса в “Онигири Мия”. — Ты даже не разговаривал с ней ни разу, — надев своё проницательное лицо, заявила Ацуму. Было бы что проницать. Действительно не разговаривал и вряд ли будет. — А уже сохнешь. Осаму пнул её под столом, попал ступнёй по ножке стула и чуть не перевернул Ацуму вместе с ним. Виноградная желешка оказалась не очень ужасной, особенно если запрокинуть голову назад и выдавить почти всю в рот сразу, проглотить тоже в один присест и потом залить кирином. Осаму вскрыл чипсы, Ацуму поёжилась от того, как он мешал сладкие снэки с солёными, но всё равно утащила себе и горсть чипсов, и оранжевую желешку, вроде бы со вкусом манго. — Ты же не думаешь, что я ради твоего счастья предлагаю? — Ацуму подозрительно посмотрела на него, будто ничего хуже не было, чем идеи брата, что она заботится о его счастье. — Мне просто любопытно, что получится. Осаму тоже многое было любопытно, да наверное не то. Интересно, как Суна вписалась бы к ним сюда сейчас — вот если бы вышло поздним вечером посидеть так втроём. Какое она пила бы пиво и пила ли его вообще, чморила бы его вместе с Ацуму или наоборот, стала на его сторону. Какие из желешек в наборе с её лицом на упаковке Суна съела бы первыми. Что почувствовал бы Осаму, если бы держал её за руку или обнимал за плечи. Последний вопрос был неправильный. Задаваясь им, Осаму забегал не то что вперёд, а скорее вовсе в дебри сказочно невозможного. Правильный вопрос звучал — захотела бы Суна Ринтаро держаться с ним за руки или нет. Осаму прикончил первый кирин, смял банку и положил рядом с обёрткой от мороженого. Открыл следующее пиво одновременно с Ацуму, и они смешно чокнулись жестянками друг с другом. Напоследок, когда мятых жестянок стало побольше, а пива осталось на один-два глотка, Ацуму снова что-то пошутила про то, как он сохнет, и снова попала пальцем в небо, но объяснять было лень. Осаму ещё не сох. Осаму боялся начать сохнуть — и потом обнаружить, что ничего хорошего и сколько-нибудь обнадёживающего там не светит.