кимпаб, паэлью и звезду с неба

Об олимпийской деревне Осаму первым делом узнал, что там бесплатные презервативы. Ацуму прислала сообщение сразу в вечер заезда — с кучей восклицательных знаков и стикеров. Некоторые из них прыгали перед глазами не хуже цифр дневной выручки, которую Осаму едва закончил пересчитывать. Фу, ответил он ей. Хотел ли я слышать это от тебя. "А чо", спросила Ацуму мгновенно, "лучше бы я попросила Алана-семпая тебе это сообщить?" И подмигивающее лицо. Если бы она не присылала ему последние недели фотки каждой упаковки желе с Суной Ринтаро, какие ей попадались, Осаму бы предположил, что сестра решила свести его с его школьным волейбольным капитаном — тоже попавшим в национальную сборную, но мужскую. Отвечать он ничего не стал: тему презервативов не хотелось развивать ни в каком виде, тем более когда они попали в одно предложение с Аланом. Осаму отложил телефон, вернулся к делам. Уже ставшие до автоматизма привычными за время существования “Онигири Мия” в Кобэ занятия казались чем-то совсем иным и куда более ответственным в новом токийском филиале. По крайней мере, они успели открыться за полтора месяца до начала Олимпиады, и Осаму успел немного приспособиться к новому местоположению, новым приборам, новой кухне — всему новому. Несколько новых сообщений от Ацуму подсветили экран. Невозможно было оставлять её без внимания слишком долго. "Угадай" "С кем я в комнате" "Саму" "Угадай" Осаму взъерошил пятёрней чёлку. Готовил он в повязке и иногда даже кепке поверх неё, поэтому большую часть времени легко было поверить, что не так уж сильно и оброс, можно повременить с визитом в парикмахерскую и не отвлекаться от работы на такие мелочи. Вечерами, когда снимал все головные уборы, волосы сразу падали в глаза, доставая чуть не до носа, и мешали жить. Но он откладывал и откладывал. Возможно, Осаму просто любил откладывать всё на свете. "Сакуса?" Он особо не заморачивался вариантами и просто набрал первое же имя, которое пришло в голову. Потом, пока убирал заготовки на завтра в холодильник, вспомнил вздохи Ацуму по плечам их командной докторки и поинтересовался — неужели с ней никто не захотел жить из других волейболисток, так что пришлось отдуваться Ивайзуми-сан. Ответ догнал Осаму уже на входе домой. На прилетевшей в чат фотографии Ацуму показывала в камеру язык и прижимала к кровати задумчивую Суну Ринтаро. Подбородок Ацуму лежал у неё на макушке, но Суна очевидно воспринимала это со стоическим спокойствием, хотя почему-то всё равно казалось, что Ацуму за свои выходки огребла по полной — или огребёт совсем скоро. Просто не прямым отказом или недовольством, а какой-то подколкой исподволь или хитро подложенной свиньёй. Иногда так ужасно мешало, что у них с Ацуму были одинаковые лица. Мешало по самым разным причинам и в самых разных ситуациях, и Осаму не особенно был в настроении вспоминать, что подчас в список входили возможности что-то вообразить с чрезмерной лёгкостью. "Поздравляю", написал Осаму. Хотелось верить, что про презервативы просто была ценная информация, никак не связанная с тем, что Ацуму таки планирует знакомить его со своей новоиспечённой соседкой по комнате. В конце концов, уж на презервативы ему бы хватило денег всегда, не было никакой нужды в услугах олимпийской деревни. Следующим важным знанием стало многословное описание тамошнего фудкорта с фотками, и сначала Осаму решил, что Ацуму просто давит на его слабые места в попытке вызвать зависть. Получалось, стыдно сказать, не так уж и безуспешно. Не вполне понятно было, как стойки со стейками в перечном соусе и истекающие острым соусом ттокпокки сочетались со спортивной диетой, но с другой стороны в олимпийской деревне присутствовала тьма людей, не испытывавших никакой надобности в диете. "Знаешь, чего не хватает", написала Ацуму немного попозже, и Осаму чуть не выронил телефон в рис. Нет, он, конечно, ездил на некоторые матчи с фургоном, но не в таких же масштабах. Он едва начал раскручиваться в Токио. Он вряд ли мог сказать по-английски даже "Вот ваш онигири с лососем". Что она от него хотела вообще. "Будет заебись", написала Ацуму следом, не дожидаясь его ответа. "Я узнавала". Осаму не стал спрашивать, что именно будет заебись. Лучше бы и о том, что узнавала, не спрашивал. Но об этом, на свою беду — или не очень, там видно будет — он таки решил узнать поподробнее. Не зря их школьные капитаны Кита и Алан регулярно устраивали консилиумы о том, что они с Ацуму абсолютно одинаковые не только лицом, но и в своей безбашенности. Алан, помнится, первый месяц радовался, что ему достался чуть более адекватный близнец, но быстро осознал неправоту и махнул рукой. Не то чтобы Осаму сильно переживал о своей мирной репутации, впрочем. В конце концов, когда Алан сейчас напоролся на его стойку в олимпийской деревне, то честно попробовал онигири и похвалил, и удачи пожелал. Осаму вернул пожелание, а Алан расхохотался и заметил, что удача явно понадобится им обоим, а то, глядишь, Осаму будет нужна и в большей степени. Ну, может быть, и да. — Я же обещала, что будет заебись, — Ацуму перегнулась через прилавок и утянула один из свежих онигири. Осаму с бешеной скоростью лепил следующие и поминутно поглядывал на телефон: если своим помощникам в Хёго он уже доверял всецело, то про Токио перестать волноваться никак не получалось, и никуда не уходила отчаянная надежда, что каким-то хитрым образом он всё же сможет контролировать и олимпиадный фургон, и все до единого процессы в филиале. Когда Осаму в очередной раз отвлёкся на переписку, его оттуда вырвало тихое вежливое хмыканье — как будто человек очень хотел бы ни в коем случае не дёргать, но иного выхода не было. Осаму отложил телефон и упёрся взглядом в лицо Суны Ринтаро. У неё за спиной Ацуму делала отчаянные пассы руками, сопровождая их бешеным вращением глаз. То тыкала пальцами в Суну (думала, Осаму не признал, что ли?), то отчаянно скрещивала руки, заранее утверждая, что она тут совершенно ни при чём. Осаму и обвинить-то ещё не успел, а Ацуму уже вовсю врала. Ну точно же врала, как иначе. — Саму, я ещё один возьму, — наконец первой из них троих что-то произнесла Ацуму и слилась в неизвестном направлении вместе с его последним и самым красивым онигири. Суна фыркнула и присела на одну из стоявших у стойки табуреток. Осаму не мог поручиться за то, что у него не загорелась шея, но надеялся, что ничего подобного не происходит. Наверное, он должен был постепенно подготовиться к тому, что однажды они столкнутся нос к носу и его немножко оглушит то, какая Суна красивая вблизи. Наверное, надо было ожидать чего-то такого, раз её не портили фотки в гугле и печать на пластиковых пакетах. Всё правда, но их встреча всё равно застала Осаму врасплох. — Онигири Мия, — официальным тоном произнёс Осаму и подвинул к ладони Суны стопку визиток. — Мы открыли филиал в Токио недалеко от Уэно в прошлом месяце. Суна покрутила визитку в руках, зачем-то поскребла уголок и сунула в кошелёк. — Сестра смешная у тебя, — сказала она, и Осаму ответил ровно так же, как сто раз до этого обрубал предложения смешной сестры познакомить: — Нет. Суна фыркнула. Наверное, теперь Осаму мог утверждать, что если бы они втроём присели пить пиво, то атака на Ацуму была бы двойной, и кто бы сомневался — конечно, когда он в этом удостоверился, Суна понравилась ему больше. — Как ты думаешь, она специально сейчас сбежала? У Суны был насмешливый голос и иронично прищуренные глаза, и вместо разрешившегося вопроса у Осаму сразу возник новый: всегда ли она такая или только когда про Ацуму говорит. Он мог бы сказать "да, хитрая сволочь" — и свалить всю ответственность на Ацуму, мог бы сказать "да, я её попросил подстроить" — и сразу начать с подката в жанре ну такое. Мог бы просто отрицать всё с самого начала — ничего не знаю, ничего не ведаю, о чём речь вообще. Мог бы честно сказать "да хрен её знает". Много чего мог бы. А вслух он сказал: — Хочешь онигири?